Back to the Stars

      Не каждый подросток живет такой жизнью, которую показывают в фильмах и сериалах. Не каждый пользуется популярностью среди старшеклассников. Кто-то ходит на вечеринки, а кто-то их устраивает. Кто-то баллотируется в президенты, а кто-то их выбирает. Кто-то шутит, а кто-то смеётся. Но есть и третий вид. Кто-то, кто не бывает приглашен на модные тусовки. Кто-то, кто сторонится школьных мероприятий. Кто-то, кто боится выйти из собственной тени. Кто-то, кого всё же замечают. И эти кто-то - изгои. Подушки для битья. Люди для насмешек и издевок. Отбросы школьного общества. Фрики в глазах других. Третий вид – это и есть я, Блейн. Я не был сказочным парнем с милыми кудрями и приветливой улыбкой. Я не был сказочным парнем, о поцелуе с которым мечтали девушки. Я не был сказочным парнем, о дружбе с которым думали школьные звезды - футболисты. Я не был принцем Далтона, Блейн. И школьное время – худшая часть моего существования.

***

-Доброе утро, Курт! – каждое утро отец пытался выглядеть счастливо. Он играл ну публику, когда публика – это я. Я ему благодарен, но я всё вижу и понимаю. Со дня смерти мамы на наших лицах не было счастливой улыбки, а в глазах никогда не появлялась искорка. Это сложно, когда ты уже 9 лет притворно улыбаешься, только ради вежливости. Ты противен сам себе, потому что ты погряз во лжи. Но еще противнее, отвечать на такие же вопросы, вопросы ради вежливости, как «Курт, нам жаль. Ты в порядке? Мы все понимаем». Но вы ни черта не понимаете. Вы не знаете, какого это вставать каждое утро и думать о том, что могло бы сейчас быть. Ты просто можешь представить, что сейчас выйдешь из комнаты, единственного места, где ты чувствуешь себя защищенным, и встретишь маму. Она пожелает тебе доброго утра и сердито скажет пошевеливаться, а потом улыбнется и позовет завтракать. На столе будут стоять блинчики и вкусный кофе, а может манная каша или тосты. Ты будешь рад всему, ведь это приготовила мама. Но ты всего лишь представляешь это. Потому что реальность другая. Отвратительная и нежеланная. Сейчас ты выйдешь из этой неприступной стены, откроешь дверь и не увидишь ничего. Ни мамы, которая будет целое утро тебя поторапливать, ни вкусного завтрака, который может и прост, но приготовлен с любовью. Нет ничего. И ничего этого уже не будет. Я люблю отца. Он действительно много для меня делал. Он старался, как только мог. Он старался для моего будущего, он думал о моем колледже и прочем, но я не думал об этом. Я не был готов и, наверное, думал, что никогда не буду. -Да, пап, доброе утро – отвечаю я, когда отец уже, скорее всего, забыл, что желал мне чего-то. Я пытаюсь сделать натянутую улыбку, но сейчас не выходит даже это. Обычно, всё проще. Точнее, сыграть проще. Думаю, я был бы хорош где-нибудь в бродвейском театре или каком-нибудь сериальчике, снятом в Голливуде.       Некоторые считают, что очень долгая ложь заставляет человека самого поверить во все это. «Люди верят в то, во что хотят верить» - говорят значительная часть книг, что я прочел. Может, это и так. Но со мной это не работает. К моему сожалению, не работает. Мне было 16, а я всё еще каждое утро улыбался своему отражению в зеркале и монотонно повторял «Я Курт. Я в порядке. Я люблю себя. Я люблю эту жизнь». Но каждый раз, из всего сказанного мною, я верил лишь в то, что меня зовут Курт. Ибо я ни черта не был в порядке. Ибо я ни черта не любил себя. Ибо я ни черта не любил эту гребанную жизнь. Глупые психологи. Я уже сбился со счета к скольким из них я ходил. Школьные психологи надолго не задерживались, и всё время приходил кто-нибудь еще глупее предыдущих. Надеюсь, они увольнялись из-за меня. Кажется, это единственная мысль, которая меня радовала. Я ходил и к семейным психологам, психологам по работе с подростками, в центры помощи для детей, потерявших родных. Все эти скучные методы, занятия, разноцветные брошюрки вроде: «Полюби себя!», «Ты – ЛИЧНОСТЬ!», «Жизнь – дар!». От большинства из них хочется проблеваться. Хотя нет, не от большинства. От всех. Но результат всё равно был тот же. Точнее, его не было. Сомневаюсь, что он вообще когда-нибудь появится.       Но, по истине, настоящий ад – это школа. Есть ли место отвратительнее? Я так не думаю. Возможно, я бы думал иначе, если бы учился где-нибудь в частной школе. Но, к сожалению, слишком много «бы». А у меня есть то, что есть. Каждый день в МакКинли - пытка. Самая настоящая и жестокая пытка. Порой, я начинал думать, что лучше бы меня продали в рабство. Хуже физических издевок, наверное, еще более ужасны моральные. А во «втором доме» я получал и то, и другое. Слаши окрашивали вещи в яркие цвета каждый день. Холодный и сладкий напиток заливал все мои вещи, попадая за одежду, стекая тонкой струйкой по моей шее, а потом и спине. Аккуратно, каждое утро, уложенная прическа превращалась в странное зрелище, явно не для Vogue. Волосы были сладкие и липкие, а отмывать их приходилось в школьных туалетах плод струйками ледяной воды. День, когда меня не выгоняли из мужского туалета, считался хорошим днём. А день, когда я не превращался в ходячее, липкое посмешище, считался счастливым днем. Думаешь, таких дней было много? Если бы. Веселой шуткой или попыткой показать свою крутость и силу для футболистов считался и другой способ. Почему бы не откидывать спокойной идущего мальчика на ледяной металл школьных шкафчиков. Это же так круто! Каждый толчок оставлял яркие синяки и глубокие царапины на бледной коже. Если бы кто-нибудь увидел мою избитую спину, то удивился бы, а на его лице отразился бы неподдельный ужас. «Курта Хаммела избивают дома?!» или «У Курта Хаммела такая интригующая жизнь и скромный мальчик – любитель пожестче?!» - думал бы каждый, увидев, что со мной сделали школьные шкафчики. Наверное, самое мерзкое, что со мной делали – это «Полёты в мусорный рай», кажется, так между собой они это называли. Фирменные вещи с моим бренным телом оказывали среди отходов, в огромной мусорке, на заднем дворе. «Заводишь новых друзей, Курт?» - говорили учителя, каждый день проходящие мимо всего этого. Они действительно не понимали, что случится через минуту? Почему-то, я даже не сомневаюсь в этом. Здесь все идиоты. Наивные, ни черта не видящие и не слышащие, идиоты.       Со мной никто не пытался подружиться. Никогда. Даже отбросы общества держались поодиночке, боясь подвергнуть себя еще большим издевательствам. Но и я не горел желанием. Мало кто понял бы, что я испытываю каждый день, каждую минуту своего существования. Именно существования, ибо жизнью это сложно назвать. За обессиленной оболочкой скрывалось нечто ранимое и печальное. Нечто, что сложно увидеть. За наглой и самодовольной улыбочкой скрывалась боль, которую невозможно было унять уже не один год. За голубыми, как весеннее небо, глазами лишь страх и тревога. Мало кто на собственном опыте знает, какого это, когда тебя ненавидят. А что ты сделал для этой ненависти? Ты просто родился не тем. Ты просто родился не таким как все. Ты просто родился кем-то, кого обществу сложно принять. Кого общество отказывается принимать. Ты просто родился геем. В этом сложно признаться даже себе. Ты отказываешься и перечишь. Ты боишься и пытаешься сбежать. Но это неправильно. Ты вынужден врать каждому, но ты можешь попытаться не врать хотя бы себе. Рядом нет человека, с которым ты можешь обсудить это. Нет информации, которая может помочь тебе понять себя. Ты просто запутавшийся мальчик, которому попалась тяжкая доля. Сложнее каминг аута для себя, было признаться обо всем отцу. Я не мог даже посмотреть ему в глаза, боясь увидеть там ярость или отвращение. Но он принял меня. Он обнял и сказал, что всё будет в порядке, что все, как и раньше, что я всё ещё остаюсь его сыном. Сыном, которого он любит таким, каким он есть. Может быть, ему понадобится намного больше времени для осознания всего этого, но мне достаточно знать, что единственный человек, который мне дорог, не осуждает меня. No one knows what it's like| Никто не знает, каково это, To be the bad man |Быть плохим человеком, To be the sad man |Быть печальным человеком Behind blue eyes |За голубыми глазами. And no one knows |Никто не знает, What it's like to be hated| Каково это, когда тебя ненавидят, To be fated to telling only lies |Когда тебе суждено говорить только ложь.       Со временем, я становился сильнее и слабее одновременно. Принятие себя оказалось важной частью в моей жизни. Теперь я ненавидел себя, но гордился своей стойкостью. С улыбкой на лице я получал очередную порцию слаша в лицо, с улыбкой на лице смывал его остатки. Мне становилось всё равно на то, что со мной делали каждый день. Отстранённость – вот, что раздражало и не приносило радости обидчикам. Я научился мстить, просто приняв себя и эту реальность. У меня появились цели и мечты. Я стал мечтать о Нью-Йорке и лучшем колледже. Я стал что-то делать для этого, я стал работать над собой, совершенствуя свой голос с каждым днем. But my dreams they aren't as empty |Но мои мечты не настолько пусты, As my conscience seems to be | Как моя совесть. I have hours, only lonely |Я постоянно одинок. My love is vengeance |Моя любовь – месть, That's never free | Не знающая покоя.       Не прошло много времени и надежд, что от меня отстанут, как появился Карофски. Он стал моим ночным кошмаром, повторяющимся каждый день в школе. Ярый гомофоб против гея, открытого и избитого. Идти по школьному коридору было то же самое, что находится в центре перестрелки в каком-нибудь гангстерском районе Мексики. Я шел, ускоряя шаг, надеясь, что не проведу сегодняшний вечер на больничной койке с переломанными ребрами. Я снова стал жить в страхе. Я боялся за свою жизнь, хотя никогда за нее не держался. Я просто не хотел умереть ТАК. Я не хотел умереть от руки человека, презиравшего всё, чем я являюсь. Красивая смерть – вот, о чем я всегда мечтал. Перемена после четвертого урока лишила меня всего, что я считал особенным. Ярый гомофоб забирает твой первый поцелуй. Что может быть отвратительнее?! Когда потное тело, превращающее каждый твой день в ад, прижимается к тебе и целует. Первый поцелуй. И его больше нет. Я всегда мечтал о чем-то романтичном, в красивом месте с любимым человеком, но вместо этого, я получил поцелуй на грязной лестнице места, которое будет гореть ярким пламенем, с человеком, которого ненавижу большего всего на свете. No one knows what it’s like |Никто не знает, каково это, To feel these feelings |Испытывать чувства, Like I do, and I blame you! |Которые испытываю я. И в этом я виню тебя! No one bites back as hard |Никто не прилагает столько усилий, чтобы On their anger |Сдерживать собственную злость. None of my pain and woe |Зато ни моя боль, ни страдания Can show through |Не показываются наружу. У меня всё еще были мечты и планы, но желания осуществить их почему-то не стало. Я просто чувствовал себя оскверненным. Раненным. Лишенным чего-то очень важного. И рядом всё еще не было никого, с кем я мог бы обсудить это. Я мог бы пойти к отцу, но его реакцию легко предугадать. Он бы просто растоптал Карофски. Убил его. Лишил всего, чего он лишил меня. Но я не хотел огласки. Мне просто было противно. Мерзость, вот что стало окружать меня на протяжении еще долгого времени. But my dreams they aren't as empty |Но мои мечты не настолько пусты, As my conscience seems to be | Как моя совесть. I have hours, only lonely |Я постоянно одинок. My love is vengeance |Моя любовь – месть, That's never free | Не знающая покоя.       Я продолжал прятаться в углах школьного коридора, получая взгляды полные сочувствия или отвращения. Я продолжал винить каждого, хотя, возможно, и не должен был этого делать. Все видели, что происходило каждый день, но никто не попытался изменить этого. Иногда, учителя пытался ‘спасти’ и просили задержаться на всю перемену, а потом провожали до следующего кабинета, но это помогало на урок, два. Моя спина всё еще была покрыта ссадинами, а одежда всё так же была пропитана леденящим напитком. Я ненавидел слаш, жгущий глаза так же сильно, как и металлические шкафчики вдоль коридоров. Я всегда молчал, но мысленно молил о помощи. Помощи, которая была нужна мне. Но я ее не получал. Никогда. Взгляды сожаления и некого понимания – всё, что мне доставалось. Быть может, я только этого и достоин? Быть может, я только и достоин, что чувствовать боль? Discover l.i.m.p. say it [x4] |Расшифруй, что значит 'l.i.m.p.' и произнеси это вслух [4x] No one knows what it’s like |Никто не знает, каково это, To be mistreated, to be defeated | Когда с тобой плохо обращаются, когда ты терпишь поражение Behind blue eyes |За голубыми глазами. No one knows how to say |Никто не знает, как сказать, That they're sorry and don't worry | Что он сожалеет. Не волнуйтесь, I'm not telling lies |Я не лгу.       Попробовав однажды сложно остановиться. И я сейчас не о наркотиках. Каждый человек ищет свой способ борьбы с окружающим миром или с собой. И я нашел этот способ. Или, правильнее сказать, жалкое подобие способа? Кто-то бегает по утрам, кто-то пьёт чай и проводит вечер с любимой книгой, кто-то губит свой организм в алкоголе или наркотиках. А я… Я режу себя. But my dreams they aren't as empty |Но мои мечты не настолько пусты, As my conscience seems to be | Как моя совесть. I have hours, only lonely |Я постоянно одинок. My love is vengeance |Моя любовь – месть, That's never free | Не знающая покоя.       К сожалению, резать себя - это стало уже чем-то нормальным. Просто частью меня. Каждый день, по возвращению из школы, я принимал ванну, в надежде, что завтрашний день будет другим. Теплая вода дарила наслаждение, а кожа расступалась под остро заточенным металлическим лезвием. Алые струйки окрашивали серебристое лезвие в яркий цвет, оставляя небольшие брызги. Кровь капала на кожу. Брызгала на фаланги. Чувство облегчения и некого спокойствия распирало грудь, когда я откидывался на ванную. Кривые линии появлялись на моих руках, голенях и щиколотке. Каждый день становился пыткой в ожидании прихода домой. Но такое облегчение, когда кровь вырывается наружу, раскрашивая прозрачную воду в более яркий и такой красивый цвет. Легкость появлялась в теле, и груз, сковывающий мысли, уходил в сточные трубы вместе с кровью и водой. Вся грязь, все слезы, вся дрянь покидали тело до самого утра. Иногда, я закрывался в школе. Запирался на винтовой пожарной лестнице и плакал, доставая из-под корпуса телефона тонкое лезвие. Я просто снимал немного кожи, царапал ее, выводил кровавые узоры. И возвращался. Возвращался к новым испытаниям на прочность, показывая лишь самодовольную ухмылку, скрывающую вечную боль. No one knows what it’s like |Никто не знает, каково это, To be the bad man, to be the sad man |Быть плохим человеком, быть печальным человеком Behind blue eyes. |За голубыми глазами.