Эффект прошлого

- Я видел его, понимаете? Я видел Эцио! - Майлс пулей вылетает из кухни, тут же оказываясь в комнате с Анимусом, и подсаживается за стол к Ребекке. - Наш Дезмонд только что открыл для себя способность видеть своих предков, - фыркает следом вошедший Шон, отходя к своему рабочему месту и ставя на стол кружку с кофе, но потом всё же возвращается к остальным. - Нет, ты не понимаешь, - Майлс на секунду задумывается, пытаясь подобрать слова, - я чувствовал его, будто был в его теле, будто это был я... чёрт возьми, да я даже боль его чувствовал! - Лучше бы ты мозги свои почувствовал..., - бормочет Гастингс, за что сразу же получает не хилый подзатыльник от Крейн, но американцу сейчас не до этого. Парень до конца разматывает марлевую повязку, полностью снимая её с руки и демонстрируя пораненную ладонь. Да, скорей всего, Дезмонд просто конченный параноик, потихоньку сходящий с ума, и, вполне возможно, что если его идиотизм окажется правдой, то парень будем выглядеть безумно глупо перед остальными, но сейчас сознанием больше руководит инстинкт самосохранения, не желающий новых кровавых отметин на теле хозяина. - Ну же, Люси, ты точно должна помнить, - поворачивается к девушке Майлс, смотря на неё, как на последнюю надежду, - Аудиторе сегодня сражался под каким-то старинным замком, где ещё был такой огромный сад... - Не под «ка­ким-то», а под зам­ком Свя­того Пет­ра. Но в тво­ём слу­чае это бы­ла ещё Бод­рум­ская кре­пость*, - поправляет Шон, тут же получая второй подзатыльник и недовольное шиканье в свою сторону. - А в самом конце тамплиер поранил ему мечом левую руку! - продолжает Дезмонд, не обращая внимания на Гастингса, который теперь тихо прожигает Ребекку взглядом, потирая ушибленное место, - ему поранили левую ладонь! Сильное волнение настолько охватывает Майлса, что парень даже не замечает, в какой момент он вскакивает из-за стола, начиная, ходить кругами по комнате. В голове столько мыслей, а понятно сформулировать их никак не получается, да и поверит ли кто? Из-за снятого бинта кровь из раны опять выступает на поверхность, начиная медленно стекать по пальцам вниз. - То есть, ты хочешь сказать, что ранение Эцио перешло и тебе? - взгляд Люси недоуменно скользит по пострадавшей руке, замечая, как несколько алых капель падают вниз, беззвучно ударяясь о светлый пол. - Именно, - Дезмонд, наконец, останавливается, облегчённо вздыхая от приятного осознания, что его хоть кто-то понимает, и, заметив кровоточащий порез, осторожно прижимает к нему рукав кофты — идти за бинтами сейчас нет ни времени, ни желания. Ткань тут же намокает, меняя окраску, но испорченная одежда сейчас волнует меньше всего. В помещении воцаряется тишина, прерываемая лишь тихим шумом работающих компьютеров. Каждый обдумывает только что услышанное. Первым из-за стола поднимается Гастингс, с серьёзным видом подходя к американцу и дотрагиваясь ладонью до его лба. - Ты не заболел? - все мысли разом вылетают из головы, когда Майлс ловит на себе обеспокоенный взгляд Шона, стоящего теперь непозволительно близко. Долгое отсутствие нормальных взаимоотношений, постоянные ссоры вперемешку с равнодушием и игнорированием делают своё дело, и теперь это, вроде бы, обычное проявление заботы кажется чем-то нереальным, почти волшебным. - Нет, - Дезмонд отрицательно мотает головой, затаив дыхание и во все глаза смотря на спокойно стоящего перед ним парня. - Тогда, что это за бред? - рушит всю атмосферу Гастингс, складывая руки на груди и в упор смотря на американца, - если не можешь признать свою оплошность, то хотя бы не надо всё сваливать на Эцио. У Майлса даже дыхание перехватывает от такой наглости. Шон, на помощь которого он так рассчитывал, не верит ему! Не верит своему парню! Становится жутко обидно. Конечно, в то, что он рассказал, трудно поверить, да и сам американец не до конца во всём уверен, но ведь можно хотя бы было выслушать его, как следует! Майлс порывается возразить, но Гастингс уже уходит к своему столу, говоря, что-то про время, которого у нет для глупых шуток. - Дезмонд, ты просто устал, - грустно улыбается Люси, видя с какой тоской и обидой Майлс провожает уходящего англичанина. - Точно, парень, тебе бы поспать немного, - заботливо добавляет Ребекка, возвращаясь к прерванной работе с Анимусом, который, в последнее время, американец готов разобрать на мелкие кусочки, сжечь, утопить... Да что угодно, только бы этого аппарата больше здесь не было. Дезмонд лишь фыркает, отмахиваясь от советов и уходя обратно на кухню. Они тоже не поверили. Ему никто не поверил. *** Подолгу злиться на англичанина у Майлса никогда не получается и поэтому, просидев остаток дня на любимой кухне, почитывая какие-то тупые комиксы, американец возвращается в рабочую комнату. В помещении довольно темно — на часах уже за полночь, Люси с Ребеккой ушли спать, а Шону не особо важно наличие света, главное чтоб компьютер нормально работал и вечно крутящийся рядом парень из-под носа не выхватывал ценные бумаги. Дезмонд аккуратно, стараясь не запутаться в хаотично разбросанных на полу проводах, пробирается вперёд, где работающий монитор тускло освещает остальную часть комнаты. Гастингс сидит в своем излюбленном кресле, которое для него, пожалуй, будет на втором месте по значимости после компьютера. Сосредоточенный взгляд быстро бегает по непонятным для американца символам, знакам и всяким закорючкам, от разгадывания которых англичанин всегда приходит в дикий восторг. Майлс какое-то время тупо стоит, разглядывая своего парня, как будто видит его в первый раз. Сейчас Шон не ругается, не кричит на него, не сверлит своим ледяным взглядом, сейчас Гастингс выглядит таким домашним и уютным со своим рыжим беспорядком на голове, что хочется просто обнять и забыть все ссоры и разногласия. Но Дезмонд только вздыхает, садясь напротив. Англичанин бросает на него мимолётный взгляд и тут же утыкается обратно в монитор. Привычка засыпать под тихий стук клавиш клавиатуры, выработанная за долгое время проживания в одной комнате с Шоном, даёт о себе знать и поэтому, просидев несколько минут почти в кромешной темноте, парень начинает медленно отключаться. - Дез, иди спать, - слышит Майлс, когда уже почти вырубается. Гастингс совсем не шевелится, но Дезмонд чувствует, как тот смотрит на него своим привычным, чуть уставшим взглядом поверх очков. Несмотря на то, что видений и кошмаров никаких нет, американцу требуется несколько минут, чтобы осмыслить, в какой реальности он сейчас находится. Англичанин по-прежнему продолжает сидеть за компьютером, и Дезмонд несколько раз моргает, смахивая последние остатки сна, а потом по привычке тянется к Шону, но его руки тут же перехватывают, не давая обнять. - Иди спать, - повторяет Гастингс, отпуская Майлса, который теперь сонно распластался по всему столу, не особо задумываясь об удобствах, как для себя самого, так и для англичанина. - А ты? - американец с надеждой поднимает взгляд на парня, но желаемого ответа так и не получает. - Мне надо кое-что доработать. Дезмонд вздыхает. Опять это холодное «я занят», хоть и произнесённое в другой форме. Опять у него нет времени. Опять Майлс будет спать полночи один. Дезмонд не спорит. Какой смысл, когда Шон уже опять полностью погрузился в свои долбаные документы, даже не замечая, как американец тихо выходит из комнаты? Боясь очередных кошмаров, парень долго не решается погасить ночник, вглядываясь в потолок, откуда обычно всё и начинается. Сначала в голове крутится мысль дождаться Гастингса, но англичанин всё не возвращается, а желание спать становится всё сильнее, окутывая и без того уставшее сознание. Засыпать одному в пустой кровати жутко холодно. *** А на следующий день всё повторяется. Майлс точно не помнит причины такого резкого перепада настроения у Эцио, но вот, как Аудиторе яростно разбивает огромное зеркало в одной из комнат очередного старинного собора, врезается в память на долго. После возвращения в реальность Дезмонд долгое время внимательно осматривает разбитые костяшки на правой руке, перекручивая в памяти этот момент и почти явно ощущая неожиданное соприкосновение кожи с ледяным стеклом. Ссадины небольшие, и их удаётся скрыть — ещё раз выставлять себя дураком перед девушками и Шоном больше нет никакого желания. Но, если сначала Майлс ещё не был уверен в своих догадках, то сейчас американец точно знает, что это не просто очередная царапина из-за того, что «ты, Дезмонд, врезаешься во всё, что можно, на своём пути». - Что у тебя с рукой? - англичанин принимает из рук Майлса кружку с кофе и в кои-то веки первый начинает разговор, вопросительно смотря на своего парня. Американец несколько секунд колеблется, не зная, как ответить, но внимательный взгляд Шона всё-таки заставляет открыть рот: - Эцио разбил зеркало, ну и на мне, вот, последствия..., - парень замолкает, отводя взгляд в сторону, понимая, насколько же глупо это прозвучало. Но врать он тоже не привык, а, значит, англичанину, волей-неволей, придётся выслушивать очередной, по его мнению, бред. - Господи, Дезмонд, мы же это уже обсуждали, - Гастингс закатывает глаза, ясно давая понять, что не собирает верить в такую чепуху, - ты только представь: реальность и воспоминания, ты же понимаешь разницу? - Почему ты мне не веришь? - вопрос Шона остаётся без ответа, но где-то в подсознании испуганно бьётся мысль, что эту разницу Майлс хоть и понимает, но в последнее время с большим трудом. - Потому что такое невозможно, - уверенно отрезает англичанин, убирая грязную посуду в раковину и выходя в коридор. Дезмонд его понимает. Гастингс — учёный. Он везде опирается на факты, ему нужны доказательства и просто так, во что попало, Шон верить не будет. Но англичанин интересуется уже известными вещами, смысл которых вполне понятен, а в существовании которых он уверен на сто процентов, при этом почему-то упуская тот момент, что он сам бы мог сделать какое-нибудь открытие. «Даже доказательства есть», - горько усмехается парень, рассматривая покрасневшие костяшки, - «а ты всё равно ничего не видишь». Майлс осознаёт, что «не видит» и «не хочет видеть» - разные вещи, но парень до конца надеется на последний вариант, отказываясь признавать свою ненужность. *** - Где Шон? - в последнее время эта фраза произносится настолько часто, что становится сама собой разумеющейся. Гастингс постоянно куда-то исчезает, пропадая иногда на несколько часов, а потом возвращается с новыми пачками непонятно откуда взявшихся документов. Майлсу на это всё равно, но постоянно спрашивать он всё равно не прекращает. - Отправился в магазин. Ты видел наш опустевший холодильник? - Ребекка грустно вздыхает, но через несколько секунд уже мило улыбается, - кстати, не вернёшься ненадолго к Эцио? Хочу кое-что проверить. Дезмонд вздрагивает. Девушка за весь день ни разу не упоминает о вчерашнем инциденте и, видимо, как и Шон, не собирается возвращаться к этой теме. Для них - это всего лишь царапины, полученные из-за гипер-активного характера американца, для Майлса — это постоянный страх получить что-то действительно серьёзное, при этом не имея никакой возможности это предотвратить. В мозгу тут же всплывает некогда вычитанная откуда-то фраза: «Что случилось однажды, может никогда не повториться снова. Но то, что случилось два раза, непременно случится и в третий.»** Второй раз уже был, испытывать на себе третий американец не хочет. - Дезмонд, всего пара минут, - Майлс никогда не умел отрицательно реагировать на умоляющий тон Ребекки, вот и сейчас, парень, тяжело вздохнув, подходит к Анимусу, недоверчиво косясь на присоединённые к тому разные мигающие приборы. В конце концов, американец достаточно доверяет своему предку, зная его высокие боевые навыки и надеясь, что тот ничего серьёзного проворачивать пока не собирается. Поэтому Майлс сдаётся, ложась уже в привычное кресло и надеясь, что «несколько минут» не растянутся на «несколько часов». Слова о том, что он доверяет Эцио, Дезмонд тут же берёт назад, когда понимает, какое времяпрепровождение подготовил для него далёкий родственник. Мысль о каком-нибудь сражении теперь кажется не такой уж и плохой. Но нет, Аудиторе идёт в бордель! В чёртов бордель с тупыми шлюхами, которых американец терпеть не может и над которыми так ржёт Шон, объясняя это тем, что по возвращении в реальность после встречи с ними у Майлса слишком тупое выражение лица. Эцио особо не церемонится, выбирая из куртизанок первую попавшуюся, и, даже не спросив её имени, ведёт наверх. Но ни когда девушка постепенно снимает с Аудиторе одежду, оголяя загорелое тело, ни когда жадно целует, царапая ногтями плечи, Дезмонд ничего не чувствует. Он, как обычно, может равнодушно смотреть на всё это со стороны, не испытывая никаких эмоций или желаний, и это несомненно радует. - Ну что, будешь возвращаться или оставить тебя тут дальше смотреть? - весёлый голос Ребекки отдаётся в подсознании, заставляя вспомнить, с чего всё это вообще началось. - Пожалуй, лучше вернусь, - хмыкает Дезмонд, замечая, как Эцио ловкими движениями стягивает с девушки нижнее бельё. Смотреть, чем всё это закончится, нет никакого желания. Открыв глаза, Майлсу требуется некоторое время, чтобы просто полежать, попялиться в потолок и полностью придти в себя. - Эх ты, такую возможность упускаешь, - смеётся Крейн, показывая какой-то прибор, - смотри, твой пульс не участился, значит, пока именно такое количество времени, проводимое в Анимусе, требуется, чтобы у тебя не было галлюцинаций. Дезмонд понимающе кивает, задумчиво проводя пальцами по губам, к которым ещё только несколько минут назад прижимались пухлые женские губки, разукрашенные яркой помадой. Чёткое ощущение, что прикасались именно к нему, а не к Эцио, не покидает тело, рьяно отторгающее какие-либо прикосновения сексуального характера, если они, конечно, не исходят от любимого человека. - Хорошо, что Шона нет, - улыбаясь, замечает Люси, даже не догадываясь, насколько права. *** Дезмонд стоит перед большим зеркалом в ванной комнате, смотря на своё отражение, которое теперь начинает казаться каким-то чужим, не своим, будто это и не он вовсе сейчас здесь находится. Майлс встряхивает головой, отгоняя ненужные мысли и стараясь сфокусировать взгляд на самом себе. Определённо, надо выпросить у Ребекки выходной. Возможность потеряться в собственном сознании кажется глупой, но вероятность есть, и этого достаточно, чтобы серьёзно задуматься о своём здоровье. И тут в глаза бросаются небольшие пятна, медленно проступающие на шее и с каждой секундой всё больше приобретающие фиолетово-красный оттенок. - Какого..., - Дезмонд отшатывается, во все глаза смотря, как его тело, в буквальном смысле, начинает мутировать, но дальше красных кругов дело не заходит. Майлс аккуратно проводит рукой по шее, боясь обнаружить что-либо ещё, но тут же облегченно вздыхает, устало садясь на край ванны. Это всего лишь засосы. Чёртовы засосы, которые какая-то девица оставила Эцио, а заодно и его дальнему родственничку из двадцать первого века. Какое-то время парень сидит, не шевелясь, пытаясь прийти в себя и в то же время боясь обнаружить что-нибудь похуже, но, сколько Дезмонд не вглядывается в зеркало, ничего нового там не появляется. И тут приходит понимание, что та рана на ладони и сбитые костяшки были сущей чепухой, потому что это было для всех абсолютной нормой, потому что американец постоянно ходил с чем-то подобным, потому что это можно было объяснить. А вот, как оправдать неожиданно появившиеся засосы, ярко выделяющиеся на светлой коже — здесь мозг Майлса заходит в тупик. Если сначала от испуга появляется мимолётное желание пойти и рассказать всё Шону, то теперь хочется не то, что молчать, а вообще куда-нибудь исчезнуть. Дезмонд уверен — положительной реакции на чужие отметины на шее своего парня у Гастингса не будет. Майлс никогда не видел признаков ревности со стороны англичанина - почти всё время они проводят возле Анимуса, где кроме Люси и Ребекки никого нет, а ревновать к воспоминаниям предков для Шона слишком глупо. Но сейчас всё по-другому, и, какой реакции ему ожидать от Гастингса на отметины из прошлого, американец даже представлять не хочет. *** Шон сидит на кровати, прислонившись спиной к стене, и что-то увлечённо печатает на своём ноутбуке, даже не замечая вошедшего парня. И опять эта домашняя, уютная атмосфера, окутывающая со всех сторон и позволяющая, наконец, расслабиться. Гастингс, одевшийся в какую-то нелепую футболку вместо обычной строгой рубашки, самозабвенно стучит по клавиатуре, от усердия чуть высунув кончик языка. Об этой вредной привычки, которая Майлса больше забавляет, что ещё сильнее раздражает Шона, знают только они вдвоём, потому что англичанин никогда не позволяет себе ничего подобного на работе. И Дезмонду это жутко нравится. Зато теперь Майлс точно передумывает что-либо говорить. И так уже достаточно. Их отношения ухудшаются с каждым днём, а ещё одной ссоры американец просто не выдержит. Дезмонд не чувствует себя виноватым, он же не изменял. Ну, почти. Во всяком случае, он в этом не виноват. Да и секса не было. Но неприятное чувство стыда всё равно гложет изнутри, заставляя с каким-то подсознательным страхом смотреть на Гастингса. Боясь нарушить такую приятную, а в последнее время и очень редкую, атмосферу, Майлс плюхается рядом на кровать и несколько минут просто наблюдает за быстро бегающими по клавиатуре пальцами англичанина, после чего переворачивается на живот, намереваясь достать книжку, которая оказывается лежащей с другой стороны. Приходится перегнуться через Шона, чуть не снеся тому ноутбук. - Что это? - прикосновение холодной руки к шее заставляет Дезмонда замереть, так и не дотянувшись до книги. Парень с ужасом задерживает дыхание, боясь пошевелиться. То, что вечно занятой англичанин немедленно обратит внимание на небольшие пятна на шее, Майлс не ожидал, свято веря, что его опять нагло проигнорируют. Дезмонд аккуратно пытается задом отползти обратно на свою сторону кровати, но его тут же перехватывают за талию и переворачивают на спину. В итоге, американец оказывается лежащим головой на коленях у Шона и вынужденным смотреть тому прямо в глаза. Отвечать на вопрос так и не приходится, Гастингс и сам всё понимает. - Ну, рассказывай, откуда это всё? - холодный тон действует безотказно, заставляя нервно сглотнуть и внутренне сжаться. Руки англичанина крепко удерживают Майлса в лежачем положении, вызывая острое чувство собственной беззащитности и желание куда-нибудь спрятаться, лишь бы не видеть этого прожигающего насквозь взгляда. Дезмонд тяжело вздыхает, понимая, что отступать уже толком некуда: - Ты всё равно не поверишь. Шон вопросительно выгибает одну бровь, удивлённо смотря на парня, но через несколько секунд снова хмурится: - Стоп, только не говори, что это опять из-за Эцио. Американец обречённо закатывает глаза. Гастингс упёртый, как баран, его собственные принципы и стереотипы для него, как закон, который он ни под каким предлогом не собирается менять. - Чёрт, Шон, почему ты не можешь мне просто поверить? - Потому что это бред, Майлс, полный бред! Ты хоть представляешь, как работает Анимус, да такое вообще невозможно! Дезмонд морщится, когда Гастингс называет его по фамилии: слишком холодно, слишком отстранёно, слишком... неправильно. - Значит, какому-то роботу ты веришь, а своему собственному парню нет, так, да? Повисает пауза, американец ждёт ответа, рассерженно смотря на слегка растерявшегося от такого вопроса Шона, а потом тишину нарушает совсем тихое, но твёрдо произнесённое, всего лишь одно слово: - Да. И Майлс не выдерживает. Вся жизнь в одно мгновенье рушится прямо у него на глазах. Он честно хотел сохранить отношения, уступая Гастингсу во всём и надеясь, что тот одумается и, наконец, увидит всю образовавшуюся ситуацию. Но англичанин просто берёт и разрушает всё самое ценное и дорогое, что у них было, променивая Майлса на какую-то металлическую машину! Злость, долгое время копившаяся внутри, вырывается наружу, давая волю эмоциям. - Да пошёл ты, Гастингс! - вскидывается парень, вырываясь из ослабевшего захвата, - трахайся дальше со своими бумагами! Поверь, я сильно скорбеть не буду, мне теперь есть, с кем развлечься, и уж это точно будет получше, чем с тобой! Но хотя ты же всё равно не веришь, так что можешь больше не отрываться от своей драгоценной работы, чтобы спросить, откуда у меня засосы, всё-таки желающих переспать с Эцио слишком много, и я не могу запомнить всех в лицо! Где-то в дальнем углу сознания ещё бьётся мысль, что лучше бы заткнуться, но Дезмонда уже не остановить. Сейчас он ненавидит Гастингса всей душой, мечтая, чтобы тот подавился своей работой, чтобы сам залез в этот чёртов Анимус, испытав на себе все "прелести" этой машины. Боль разрядом проходит по всему телу, когда Шон резко опрокидывает парня обратно на кровать, заводя руки за голову и вжимая лицом в подушку, а сам усаживается сверху. - Ты доигрался, Майлс, - слышит Дезмонд в самое ухо, с трудом поворачивая голову, чтобы глотнуть неожиданно переставшего хватать воздуха. Наверное, американец смог бы дать отпор, но сейчас парень так морально подавлен, что даже говорить становится тяжело, не говоря уже о попытке скинуть с себя Шона, который по весу ничем не уступает своему парню. - Ненавижу тебя, - шепчет Майлс, выдыхая сквозь зубы, когда Шон поудобней усаживается у него на талии. - О, правда? - Гастингс наигранно удивляется, запуская одну руку американцу под футболку, - зато перед какими-то чужими, уже давно умершими людьми ты почему-то готов раздвинуть ноги... Тебе не кажется это немного... ненормальным? А, Дезмонд? Майлс давится воздухом, когда сильные руки резко задирают наверх футболку, обнажая светлую кожу. Американец инстинктивно вжимается в кровать ещё сильнее, боясь пошевелиться, но Шон вдруг затихает, шумно выдыхая и отпуская удерживаемые запястья. - Какого чёрта, Майлс? - растерянный голос англичанина выбивает из колеи, заставляя на мгновение задуматься, а не видение ли всё это? Дезмонд чувствует лёгкое прикосновение к плечам, кожа на которых тут же отзывается неприятным жжением. Дальше холодная рука неуверенно скользит по оголённой спине, а американец тихо шипит, наконец, понимая, что случилось. Вся кожа покрыта длинными царапинами, начиная от плеч и заканчивая поясницей. Майлсу хочется выть от безысходности, потому что он, почему-то, пропустил тот момент, когда чёртова шлюха уже располосовала спину Эцио своими длинными ноготками. - Ты что, правда переспал с кем-то? - сердце невольно сжимается, когда глухой голос Шона прерывает неожиданно повисшую тишину. Но Дезмонд слишком взбешён, слишком зол и обижен, чтобы что-то ещё раз пытаться объяснить и доказать. - Не твоё дело, - выдыхает Майлс, горько осознавая, что теперь он ненавидит их обоих: себя и Гастингса, и уверенно сказать, кто из них всё же виноват во всём происходящем, парень уже не может. Из груди вырывается судорожный вздох, когда тело, наконец, ощущает долгожданную свободу. Американец с трудом переворачивается на спину и сталкивается с грустным взглядом Шона, который после секундного замешательства, молча встаёт с кровати и выходит из комнаты, забирая с собой одно из одеял и скинутый на пол ноутбук. Сегодня Майлс будет спать один.