Между ненавистью и любовью...

Субботнее утро. 6:00. В доме стояла тишина — такая, что звенит в ушах. Гермиона проснулась рано, не от будильника — от пустоты внутри. В тот же день она перебралась в родительский дом. Память родителей так и не удалось вернуть, но в этих стенах всё ещё жила их аура: знакомые запахи, вещи, тепло — всё это поддерживало её куда надёжнее, чем кто бы то ни было. Как истинная девушка с разбитым сердцем, она дала себе время пострадать: пересмотрела все возможные мелодрамы, осушила не одно ведёрко мороженого. А потом заставила себя переключиться. Взялась за генеральную уборку дома. И жужжащих мыслей. Жить с Роном она больше не собиралась — ни при каких раскладах. Повезло, что он был на тренировке, когда она собирала вещи. В основном, конечно, книги. Совместные колдографии остались — на полках, в спальне и в гостиной. Не потому что было больно. Просто… она верила: прошлое должно оставаться в прошлом. И обрывать всё лучше резко и сразу, не растягивая болезненные ощущения. Девушка спустилась на кухню. Есть не хотелось — сделала пару глотков крепкого кофе. Мелькнула мысль: отправить Джинни патронуса с жалобой на плохое самочувствие и остаться дома. В этот момент Живоглот запрыгнул к ней на колени и замурчал, будто знал, что ей нужно. Грейнджер не была бы гриффиндоркой, если бы позволила себе сбежать. Особенно после того, как наконец поняла: любви между ними никогда и не было. Привязанность — да. Дружба — несомненно. Симпатия — возможно. Но настоящей, зрелой любви — той, ради которой бросаешь всё и летишь в пекло — нет. И теперь уже точно не будет. До трансгрессии к новому дому Поттеров оставалось меньше трёх часов. Она принялась собираться. Всё происходило словно в тумане: засыпала на ходу, чистя зубы, едва не уснула, пока приводила в порядок волосы. Даже крепкий кофе не помог. На автомате, почти без вдохновения, но с каким-то внутренним упорством она завершила подготовку. Светло-русые волосы — перекрашенные вчера — уложены мягкими волнами. Лёгкий макияж. Платье — то самое, которое выбрала Джинни. Оно напоминало, что кто-то всё ещё верит в неё. Кто-то рядом. У зеркала она задержалась на мгновение. Не ради Рона — ради себя. Ради той женщины, что всего за несколько дней пережила предательство, приняла одиночество и всё же нашла в себе силы надеть каблуки и идти вперёд. Она не сказала ни слова. Просто кивнула своему отражению — в знак поддержки. И трансгрессировала.

***

Гостиная нового дома Уизли-Поттеров. Комната наполнялась голосами. Гарри и Джинни с улыбками встречали гостей, а в центре внимания, разумеется, был Рон — и его новая спутница. Шарлотта. Та самая, с которой всё и разрушилось. Светловолосая, миловидная, с наивной улыбкой и излишне блестящими глазами. Только-только окончила Шармбатон, по счастливой случайности устроилась в пресс-службу «Скоростных орлов» и довольно быстро стала не только личным менеджером Рона, но и его любовницей. И, по сути, причиной их с Гермионой расставания. В углу стоял ещё один неожиданный гость — Драко Малфой. Несмотря на то, что теперь его появление не казалось таким невозможным, он всё ещё чувствовал себя чужим. Полгода назад его официально признали недостаточно виновным для Азкабана и назначили условное наказание — стажировку в Аврорате. Это был подарок судьбы. Драко и сам не верил, что ему доверят хоть какую-то должность. Но министр Кингсли решил иначе: шанс на искупление и удобный способ держать его под контролем. Когда Драко вступил в ряды стажёров, он нашёл в себе мужество извиниться перед Гарри — лично, протянув руку в знак примирения. Поттер принял это без слов, с лёгкой, но искренней улыбкой. Война слишком дорого обошлась, чтобы отталкивать тех, кто пытается стать лучше. Гарри не дал Малфою шанса тогда, восемь лет назад — но сейчас, повзрослев и многое потеряв, он был готов переписать их историю. Без вражды. Без прошлого. Только с надеждой на другую, спокойную жизнь в окружении друзей. С Роном Драко по-прежнему не ладил. Хотя парней объединяла любовь к квиддичу, даже здесь они спорили: разные любимые команды, разные взгляды на игру. И ещё — Гермиона. Драко до сих пор не понимал, как она могла связаться с Уизли. Эмоциональный всплеск после войны? Благодарность? Но где же её холодный, аналитический ум? Любовь, конечно, слепа... но не до такой же степени. Он бросил взгляд на рыжего и его кукольную спутницу. Смотрелись как пара из витрины. Противно. «Какого чёрта он притащился сюда с этой своей Шарлоттой? И где Грейнджер?.. Она всегда была пунктуальна. Неужели у заучки наконец открылись глаза, и она бросила это рыжее недоразумение?» — мысли Драко прервал звонок в дверь. — Драко, открой, — кивнул ему Гарри. — Уже иду, товарищ старший стажёр, — ответил он с усмешкой и направился к двери.

***

— Малфой?! — Грейнджер?! — в тон ей откликнулся он, слегка передразнив, — Привет. Проходи. — А где Джинни и Гарри? Почему дверь открыл ты? Или я вообще не туда пришла? — Уф, сколько сразу вопросов. Во-первых, мелкая Уизли на кухне, Гарри ей помогает. Во-вторых, дверь я открыл по просьбе Поттера. И, в-третьих — ты по адресу. Дом не перепутала. Так что, Ваше Высочество, довольны? — Вполне, — кивнула она с усмешкой. — Ты сегодня… обворожительна, — сказал Драко, его голос прозвучал мягче, чем обычно. Но в голове мелькали совсем другие слова. Заучке перемены явно шли на пользу. И, чёрт возьми, он был рад, что встретился с ней один на один. И пусть сам себе не признается, но Грейнджер всегда вызывала в нём больше, чем раздражение. Ещё на пятом курсе, когда она умудрялась вытаскивать своих дружков из любой передряги с тем упорством, которого он сам тогда себе не прощал. В какой-то момент он даже поймал себя на мысли, что влюбляется. Тогда это показалось глупым — невозможным. А потом началась война, предательство, кровь... и всё стёрлось. Почти всё. Сегодня он убедился: симпатия никуда не делась. Гермиона удивлённо приподняла бровь, затем медленно шагнула ближе. — Малфой, с тобой всё в порядке? Температуры нет? — её голос звучал насмешливо, но в глазах промелькнуло искреннее любопытство. Она подняла руку и едва коснулась его лба. Тепло её пальцев было обжигающим. — Странно… вроде нет, — прошептала она, чуть склонив голову, — но всё равно спасибо за комплимент. Драко не отводил взгляда. Его глаза зацепились за изгиб её губ, за тонкую линию ключиц, за то, как уверенно она держалась — и всё это бесило и притягивало одновременно. Где-то в глубине сознания мелькнула мысль, что Уизли — идиот. А он… он, кажется, влип. — Не за что, Грейнджер, — отозвался он, наконец. — Это… искренне. На несколько секунд между ними повисла тишина. Она не отводила взгляда, и в нём он увидел то, чего не ожидал — незащищённость и… интерес. Не тот, что мелькает вежливо в свете офисных ламп на обеде с коллегами, а настоящий — живой и острый. Гермиона давно пришла к выводу, что с этим Малфоем можно иметь дело. Не с тем, прежним — надменным, язвительным, опасным. А с новым. Тем, в котором теперь больше сдержанности, чем злости, и, кажется, даже немного света. Они, конечно, пересекались в Министерстве: сухие приветствия, редкие совместные обеды, если Малфой присоединялся к ней и Гарри. Но всегда была дистанция. Она старалась забыть Малфой-Мэнор. Но так и не удавалось до конца отпустить. Ту сцену. Тот страх. Ту боль. И, несмотря на разум, который твердил, что он ничего не мог сделать, сердце всё ещё ныло от обиды: он мог бы, пусть на миг, пусть жестом, пусть проклятьем — остановить Беллатрису. Но не остановил. И всё же сейчас... было иначе. Словно лёд дал трещину. И за ней показался кто-то настоящий. Не надменный. Не мрачный. Просто Драко. — Пойдём? — тихо спросила она, чуть прикусив губу. — Да, идем, — ответил он и подал руку. — А что у тебя с Уизли? — спросил он с нарочитой небрежностью, будто речь шла о погоде. Улыбка мгновенно исчезла с её лица. Вспышка памяти — она открывает дверь. Свет, запах пота и лжи. Рон. Шарлотта. Голые. Запутанные простыни, тяжёлое дыхание. Ни капли стыда. Как будто всё правильно. Как будто это Гермиона — лишняя в той комнате, в его жизни, в их общем прошлом. Он так и не попытался извиниться. — Это не твоё дело, — произнесла она ледяным тоном. И всё — вновь замерзло. Только что тронувшийся лёд мгновенно обратился в броню. Пары дней — слишком мало, чтобы говорить спокойно о предательстве, тем более с Малфоем. — Ладно, ладно, не кипятись, — отступил он, приподняв руки. — Просто подумал, что ты должна знать... Он здесь. С этой мелкой блондинкой. Вроде бы, Шарлотта. — Что?! — Гермиона резко обернулась, будто от пощёчины. — Тише, тише, — усмехнулся Малфой, прищурившись. — Тоже ведь не моё дело, да? Гермиона вспыхнула. Щёки — пунцовые, в глазах — злость и… решимость. В голове уже зрела мысль. Смелая. Дерзкая. Абсолютно безрассудная. Но — чёрт возьми — как же она сейчас была кстати. — Драко… могу я тебя о чём-то попросить? — Уже «Драко»? — он ухмыльнулся, но, уловив серьёзность в её взгляде, шутливый тон исчез. — Хорошо. Помогу. Но будешь должна. — Подыграй мне. Хочу, чтобы Рон хоть немного ощутил то, что почувствовала я. — С удовольствием, — мурлыкнул Малфой. — Давно мечтал немного позабавиться в хорошей компании, а позлить Уизела отдельный бонус, — подмигнул он. Прежде чем она успела отреагировать, его рука легла на её талию. Тепло. Уверенно. Как будто это было естественно. Гермиона бросила на него удивлённый взгляд, но он уже повёл её в гостиную, пока она не успела передумать. В комнате словно воздух сгустился. Несколько секунд — полное безмолвие. А потом — коллективное «ах», прошедшее по лицам. Особенно по лицу Рона, который побледнел так, будто увидел призрака. — Всем привет, — сказала Гермиона как ни в чём не бывало и села рядом с Малфоем, позволив себе лёгкую, почти беспечную улыбку. Важно было одно — держать лицо. Не показать, как внутри всё рвёт на части. Как хочется закричать, выбежать отсюда, стереть память. Она не могла поверить: он действительно привёл свою любовницу в их компанию. В ту же самую, где её ещё недавно называли будущей миссис Уизли. И всё это — после того, как они попались. Никто не осмеливался заговорить. Напряжение висело в воздухе, как перед грозой. Рон сжал кулаки. Он не мигая смотрел на Гермиону и наконец произнес: — Гермиона, мы можем… поговорить? — А есть о чём, Рональд? — её голос был спокоен, даже вкрадчив, но слова — остры. — По-моему, ты всё для себя давно решил. Только, как всегда, забыл мне об этом сказать. Забыл упомянуть, что у тебя новый роман — пока я, как дура, примеряла свадебное платье и планировала наше будущее. — Миона, ты ошибаешься. Всё не так. Шарлотта здесь просто потому, что после новоселья мне нужно на интервью — по поводу новой игры, — затараторил Рон, даже не заметив, как стал оправдываться. Драко, наблюдал за подрагивающим Уизли, хорошо, что Грейнджер не видела, как пятнадцать минут назад этот рыжий ублюдок лапал девчонку и чуть ли не пускал на неё слюну… — подумал он с усмешкой. — А то, что ты видела тогда… это было недоразумение, — продолжил Рон, уже более тихо. — Давай выйдем, поговорим. Не будем портить вечер Гарри и Джинни. — Рональд, — перебила она, не повышая голоса, — я и не собиралась портить праздник. Именно поэтому предлагаю сделать вид, что просто не заметили друг друга. Гермиона взяла бокал шампанского, подняла его: — Ребята, давайте выдохнем и начнем праздновать! Гарри, Джинни, я невероятно рада за вас! Надеюсь, очень скоро по этому дому будут бегать маленькие ножки, наполняя его смехом и жизнью. Рон открыл рот, чтобы что-то сказать, но не успел — Джинни опередила его: — Рон, закройся, — прошипела она. А потом уже громче, с искренней улыбкой: — Гермиона, спасибо! Спасибо, что пришла, несмотря ни на что. И дай нам немного времени — пусть в этом доме будет побольше беззаботного веселья, а там видно будет, — она подмигнула подруге. — Выпьем же! Спустя час атмосфера начала разогреваться, но не в том приятном, тёплом смысле — нет, в комнате начинало ощутимо пахнуть грозой. Рон не уставал наполнять свой бокал алкоголем, несмотря на мольбы Шарлотты остановиться — она просила ещё бокала четыре назад. Он же только злобно отмахивался, будто каждая её попытка удержать его в адеквате была личным оскорблением. Тем временем Гермиона с Малфоем смеялись, вспоминая разные забавные случаи на работе. Смеялась она — впервые за долгое время по-настоящему. Мысли о рыжем недоразумении, сидящем напротив, постепенно отступали. Гарри с Джинни шептались в углу, периодически бросая взгляды на двоих за столом — и явно что-то обсуждали. Когда заиграла любимая песня Гермионы, Джинни молча подтолкнула Драко к подруге, а сама, подхватив Гарри, направилась в центр зала, чтобы разрядить возможную неловкость. Хотя, признаться честно, Джинни вовсе не чувствовала её — скорее наоборот, её забавляло, как Малфой ловко разбивает уныние в глазах Гермионы, и как та, сама того не замечая, всё чаще улыбается. И вот, под музыку, две пары танцевали. Гермиона ощущала себя неловко, стоило только Малфою слегка прижаться. Его прикосновения волновали, сбивали с толку. Она не могла поверить, что её тело отзывается лёгкой дрожью — на него, на Драко Малфоя. Это было не просто странно. Это казалось опасно. Именно в этот момент, как по сигналу, Рон, шатаясь, резко поднялся, роняя стул. Лицо его налилось кровью. Он сделал пару неуверенных шагов к паре, а потом с неожиданной резкостью оттолкнул Малфоя и грубо схватил Гермиону за запястье. — Прекрати этот цирк. Мы поговорим. Сейчас же, — рявкнул он, почти не сдерживая ярость, и потащил её прочь от танцпола. — Ты с ума сошёл?! — Малфой резко вырвал Гермионину руку. — Ты вообще знаешь, как с женщинами разговаривать, или у тебя в голове одна пивная пена? — Да пошёл ты, Малфой, — злобно усмехнулся Рон, лицо перекошено. — Не тебе меня учить. Гермиона не твоя кукла, понял?! Или ты думаешь, она тебе на шею прыгнула, потому что в восторге? Да она просто… — Осторожнее, — зловеще бросил Малфой. — Да заткнись ты! — заорал Рон, и вдруг — горько, с болью, но всё так же злым голосом: — Ты хоть представляешь, каково это — видеть, как она... как она ТЕБЕ улыбается? Как она позволяет тебе к ней прикасаться?! Гермиона резко встала между ними. — Прекрати, Рон. Немедленно, — голос Гермионы дрожал от сдерживаемой ярости. — Почему? — прорычал он, подходя ближе. Его глаза были налиты кровью. — Боишься, что я скажу вслух, как ты себя ведёшь? Может, ты уже давно с ним спишь? Или только сейчас решила — чтобы отомстить? Чёрт, Гермиона, ты ведёшь себя как последняя… — Замолчи, — перебила она, шагнув вперёд. В голосе был лёд, и даже ветер словно стих. — Ещё одно слово — и ты пересечёшь черту, Рональд. — А что? Шлюха — это слишком честно, да? — Он усмехнулся, но в его усмешке не было ничего, кроме горечи и злости. — Тебе ведь нравится, когда он на тебя смотрит. Ты хочешь, чтобы он тебя трогал. Ты всё это устроила специально. Для него. Щёку Рона опалил резкий хлёсткий звук — пощёчина. — Я ничего тебе не должна, — прошипела Гермиона. — Ни верности. Ни прощения. Ни объяснений. Знаешь почему? Потому что ты — предал меня первым. Потому что ты трахался за моей спиной, пока я пыталась сохранить то, что уже сгнило. А теперь ты хочешь сделать из меня грязь, чтобы самому не утонуть в собственной? Он молчал. Дышал тяжело, почти хрипел. Слова ударили в самое слабое место. — Мне жаль, что я любила тебя, Рон. Но теперь мне жаль только себя — за то, что не ушла раньше. И она развернулась и пошла прочь — медленно, с прямой спиной, не оборачиваясь. Его больше не существовало для неё. Как и не существовало их. У двери Гермиона остановилась, оглянулась: — Простите, ребята. Я напишу. Обещаю. И исчезла за дверью. Спустя несколько секунд за ней выскочил Драко. Догоняя, он крикнул: — Грейнджер, стой!