Между ненавистью и любовью...

Утро понедельника началось с назойливого, почти возмущённого стука в дверь. Гермиона, ещё не допив утренний кофе и укутанная в тёплый плед, вздрогнула — и только потом вспомнила, что вчера написала Джинни, что та может прийти «в любое время». Но кто бы мог подумать, что рыжая бестия, известная своей страстью к поздним подъемам и понедельничной ненавистью ко всему живому, придёт… в восемь утра?! На пороге стояла Джинни — в мятом свитшоте, огромных спортивных штанах и с самой невинной улыбкой на лице. В одной руке — бутылка красного полусладкого, в другой — два стаканчика кофе на вынос. — Доброе утро, моя дорогая скандалистка, — протянула она сладким голосом, уже пробираясь внутрь, как будто жила здесь. — У тебя пахнет тоской, кофе и… одиночеством. Срочно требуется вмешательство подруги. — Джинни… ты вообще спала? — Гермиона сонно прикрыла за ней дверь. — Я не ожидала тебя увидеть раньше… хотя бы одиннадцати. У тебя же понедельники — священные. — Я надеялась застать здесь какого-нибудь миловидного блондинчика, — Джинни ехидно подмигнула, осматривая квартиру. — Малфой, кстати, вчера утром зашёл к Гарри. Сказал, что займёт тебя, «перекроет деструктивные импульсы» и не допустит «эмоционального коллапса». Мы были, мягко говоря, в шоке, но он выглядел таким серьёзным, что даже Гарри кивнул и дал добро. Гермиона устало опустилась на диван и потёрла виски. — Я не знала, что он… — она замялась. — Ну, предупредил кого-то. Это объясняет, почему ты вчера не примчалась ко мне с вином и проклятиями на имя Рональда. — Конечно, я собиралась! — Джинни всплеснула руками. — Но тут врывается Малфой с лицом, как у Дамблдора, и говорит: «Уйдите с дороги, у меня экстренная миссия». Ну как тут сопротивляться? — Ты что, тоже думаешь, что я настолько легкомысленна, что сразу после расставания пойду… — она запнулась. — Прыгать в постель к другому парню? Джинни села рядом, взяла Гермиону за руку и с абсолютно серьёзным лицом произнесла: — Милая, если бы после расставания ты решила перетрахать всё что шевелится — я бы была твоей самой главной фанаткой, потому что с Роном ты как будто похоронила всю свою женственность и сексуальность. А Малфой, между прочим, выглядит весьма… возбуждающе. Так что не вини себя. И вообще, жду подробности! Я принесла алкоголь — плати откровениями. Гермиона встала, взяла один из стаканчиков с кофе, и, не глядя на подругу, кивнула в сторону лестницы: — Пошли. Лучше покажу. — О-оу, — просияла Джинни, хватая свою чашку и подскакивая. — Это что-то интересное. Подожди… ты что, привязала Малфоя к кровати? — Джинни! — Гермиона покраснела и чуть не расплескала кофе. — Ну а что? — рыжая беспечно махнула рукой. — Вдруг ты решила, чтобы парень не сбежал — его надо держать на поводке! И разве есть место лучше, чем кровать? — она драматично вскинула брови и сделала вид, что обдумывает сказанное. — Хотя, конечно, можно ещё в кладовке на метлах… но ты у нас не совсем фанат острых ощущений. Гермиона закатила глаза: — Ты неисправима. — А ты скучаешь, — мягко добавила Джинни, уже без улыбки, внимательно глядя на подругу. — И боишься. И не знаешь, что делать с человеком, который не вписывается ни в одну из твоих систем. Гермиона опустила взгляд. В руке остался только тёплый стаканчик, и даже он казался легче, чем ком в груди. Они зашли в комнату и девушки присели на кровать. — Он… он был рядом, когда мне было плохо. И просто слушал, не пытался спасать. Это странно, правда? Что самый неожиданный человек оказался самым подходящим. Джинни вздохнула и тихо уселась на край кровати: — Это не странно. Это жизнь. И, может, пора перестать думать, что ты всем что-то должна — и просто позволить себе быть. Счастливой. Или хотя бы чуть менее измученной. Гермиона встала и открыла дверь гардеробной. Джинни замерла, вытаращив глаза. Вся гардеробная была забита новыми вещами — изысканными, неброско дорогими, в мягких тонах. Старые вещи аккуратно сложены в коробки — с бирками и записками, готовые к передаче в благотворительный фонд. — Мерлиииин, Гермиона! — Джинни подошла ближе, хлопая в ладоши. — Это же последняя коллекция Dahlia Witchcraft! Малфой потащил тебя на шопинг?! Пожалуйста, скажи, что он ещё и всё оплатил! Гермиона слегка улыбнулась, опершись на дверной косяк: — Он просто сказал, что я не могу строить новую жизнь в вещах, в которых прожила старую. И пока он рядом со мной, то не даст ни за что заплатить самостоятельно. Джинни замерла, уже с платьем в руках, и посмотрела на подругу внимательнее. — И что ты думаешь об этом? Гермиона чуть пожала плечами, словно раздумывая над этим вопросом не первый час. — Думаю… он, возможно, прав. Может, мне действительно пора перестать быть той Гермионой, которая была удобна для Рона. И стать той, которую я сама смогу полюбить. Но я все еще хочу попытаться его убедить взять хотя бы половину суммы за этот шик. Девчонки провели весь день, обсуждая странные порывы Малфоя. Гермиона, конечно, умолчала о самом пикантном моменте. О том, как накануне вечером она едва не позволила себе стать легкомысленной — переспать с ним сразу после расставания. Ей всё ещё было тяжело от этой мысли. Неправильно, слишком рано… Но, чёрт возьми, он будто проник в неё — глубже, чем просто в тело. Ей хотелось снова ощутить его прикосновения — и не только их. Но разве можно так быстро? С Роном всё давно стало… пустым. Их отношения выгорели, стали привычкой. А теперь она ещё и знала, что он ей изменял. Не только с Шарлоттой. Были и другие — фанатки, доступные, беспроблемные. Об этом рассказала Джинни, выбивая из брата дурь и правду позавчера. Гермионе стало противно. От Рона. От себя — за терпимость. За молчание. И всё же… почему именно Малфой? Он был привлекательным ещё в школе, до начала войны. Позже, уже после, ей нравились их обеды втроём — с Гарри Драко. Он всегда забавно подкалывал Гарри и рассказывал как проходят их тренировки и вылазки. Из Рона же и пары слов вытянуть было невозможно. Гермионе с ним просто не о чем было говорить. Вечером в окно постучала белоснежная сова. Та самая. «Надо бы узнать её имя», — мелькнуло у Гермионы. Она открыла окно, пустила птицу, погладила её по шее и угостила лакомством. Сова, к её удивлению, улетела сразу после, не дожидаясь ответа. На лапе был привязан короткий, аккуратно сложенный пергамент. "Грейнджер, Мне нужно на пару дней уехать в командировку. Нас с Поттером отправляют на первое самостоятельное задание. От него зависит, завершит ли он стажировку, и можно ли меня перевести на его место. Так что держи за нас скрещенные пальцы. Как только вернёмся — пришлю тебе адрес. Надеюсь, ты найдёшь время зайти. У меня кое-что есть для тебя. Не скучай. И больше гуляй. P.S. Только не по барам — без меня, боюсь, это закончится плохо." Гермиона перечитала записку дважды. Потом ещё раз. В уголках губ появилась тёплая, почти невольная улыбка. "Кое-что есть для тебя". Почему от этой фразы у неё учащается пульс?

***

Квартира Малфоя оказалась именно такой, какой Гермиона её и представляла — строгой, лаконичной, почти холодной… но при этом удивительно уютной. Тонкие серые и синие оттенки, чёрный камень кухни, книги, идеально выстроенные по полкам — будто часть личного кода, который никто, кроме него, не должен был расшифровать. Она стояла у двери, сжимая в пальцах ремешок сумочки. Сердце стучало быстро, будто пыталось выскочить — и не столько от волнения, сколько от неопределённости. — Проходи, — голос Драко прозвучал мягче, чем она ожидала. Он стоял в белой рубашке с расстёгнутыми верхними пуговицами и закатанными рукавами, чуть влажные волосы после душа лежали небрежно, и в его лице было что-то неуловимо домашнее. Без надменности и наглости во взгляде, как он обычно выглядел в Министерстве. Просто... он. — Ты вовремя. Я как раз закончил готовить. — Он жестом пригласил её на кухню. — Ты готовишь? — удивилась Гермиона, проходя внутрь. — Ну...почти год самостоятельной жизни творит чудеса, а ты должна знать, что у меня много талантов, готовка — теперь одна из них, — ухмыльнулся и подмигнул он. На столе дымилась паста, пахло чесноком, травами и чем-то... тёплым, семейным. Гермиона неуверенно села, наблюдая за тем, как он разливает вино. — Итак, — начал он, поставив перед ней бокал. — Я хотел бы извиниться за то, что вторгся в твою жизнь слишком резко. — Драко… — Нет, правда. Я не пришёл как спасатель, и ты не просила спасать. Просто... хотел, чтобы ты знала — я рядом не потому, что тебе плохо. А потому, что мне хочется быть рядом с тобой. Он перевел взгляд на бокал в своей руке и стал немного нервно его крутить. В комнате повисла тишина, не неловкая — скорее, полная. — А ты всё-таки странный, — мягко сказала Гермиона, глядя на него через бокал. — Ты появился в самый неподходящий момент и оказался… самым подходящим. И... по правде говоря, я рада быть в твоей компании и что это взаимно. Он рассмеялся. Сдержанно, но искренне. — Да, я странный, и у меня есть кое-что для тебя, — сказал он и поднялся, исчезнув в коридоре. Через минуту он вернулся с аккуратной коробкой, перевязанной серебристой лентой. — Я помню, ты как-то сказала, что не любишь сюрпризы. Но, думаю, этот — исключение. Гермиона развернула упаковку — внутри лежал блокнот. Ручной работы, с мягкой кожаной обложкой, на которой тиснением были выбиты слова “Начни с себя”. — Это… — она не знала, что сказать. — Это очень… точно. — Я подумал, что тебе стоит оставить в прошлом не только старую одежду, — тихо сказал он. — Но и старые ожидания. И старую боль. А это — просто чистые страницы. Она смотрела на него долго, изучающе. А потом сделала то, чего сама от себя не ожидала. Она подошла, взяла его за рубашку и поцеловала. Тихо. Нежно. Без спешки. Без требований. Просто… как начало. Он замер и, словно затаил дыхание, боялся, что резким движением спугнёт эту хрупкую, почти нереальную реальность, в которой трезвая Гермиона Грейнджер сама подошла и поцеловала его. Когда она чуть отстранилась, их лица всё ещё были опасно близко. Глаза встретились — в её взгляде читалось столько сомнений и желания, что Драко едва сдержался, чтобы не прижать её к себе сильнее. — Я… не уверена, что это разумно, — прошептала она, не отпуская его рубашку. — Разум — переоценённая штука, — тихо ответил он, и его пальцы осторожно коснулись её щеки, будто спрашивая разрешения. — Но если хочешь, я остановлюсь. Просто скажи. Она молчала секунду. Две. А потом только покачала головой. — Не останавливайся. Он поцеловал её снова — глубже, увереннее, уже без той сдержанности, которая цеплялась за остатки контроля. Его руки легли на её талию, осторожно, будто он всё ещё не до конца верил, что это происходит. Гермиона на мгновение ощутила, как дыхание перехватывает от того, как он к ней прикасается — не с голодом, а с каким-то бережным восхищением, которого она не знала раньше. Он не спешил. Ни в поцелуе, ни в движениях. Как будто каждое прикосновение имело смысл. Как будто он хотел, чтобы она сама выбрала — как далеко они готовы зайти. Когда они оказались на диване, Гермиона легла на спину, потянув его за собой. Она смотрела на него снизу вверх, с полуулыбкой: — Ты всегда так терпелив? Он усмехнулся, медленно убирая прядь волос с её лба: — Нет. Только с теми, кого не хочу потерять. Сердце у неё кольнуло. Странно, но не от страха — от чего-то гораздо более глубокого. И тёплого. — А если я всё испорчу? — прошептала она, будто признаваясь себе самой. — Тогда я буду рядом, чтобы помочь починить, — спокойно ответил он, целуя её в висок. — Или испортим вместе. По-честному. Она рассмеялась сквозь слёзы, которые сами собой навернулись на глаза. И тогда всё стало… не таким пугающим. А откровенно будоражащим и желанным.

***

Гермиона проснулась от тихого шороха — не резкого, а какого-то домашнего. Она не сразу поняла, где находится, пока не почувствовала тепло рядом. Его тепло. Драко сидел на краю кровати, босой, в рубашке нараспашку, с кружкой кофе в одной руке и книгой — её книгой, что она принесла ему вчера в виде презента — в другой. Его волосы были чуть взъерошены, а на лице было выражение неожиданно мягкого спокойствия. — Доброе утро, — прошептала она, приподнимаясь на локтях. Он посмотрел на неё и, к её удивлению, слегка улыбнулся — не насмешливо, не язвительно, а по-настоящему. — Доброе, Грейнджер. Ты знаешь, что говоришь во сне? Очень вдохновенно спорила с Бэгшот о том, как маггловская этика подрывает чистокровную архаику. Было жарко. — О, Мерлин… — простонала Гермиона, мгновенно прячась под одеяло. — Только не говори, что я вслух анализировала её трактаты… — Не просто анализировала. Ты назвала её «надменной реликвией постфеодальной мысли». Из твоих уст это было… неожиданно возбуждающе. Гермиона фыркнула, выглядывая из-под одеяла, готовая услышать насмешку — но он смотрел на неё серьёзно, с той редкой теплотой, которую она начала узнавать в нём. И это тронуло сильнее, чем любая его шутка. — Я думала, будет неловко, — призналась она, наслаждаясь солнцем, пробивающимся сквозь шторы. — А я думал, что ты попытаешься сбежать, как при пожаре, — ответил он и добавил тише: — Рад, что ошибся. Он наклонился, едва коснувшись губами её виска. — Не хочу торопить. Но… если ты захочешь остаться — я сделаю завтрак. Даже тосты постараюсь не сжечь. Она засмеялась и прижалась к нему, прикрывая глаза. Ей совершенно не хотелось никуда бежать. Не хотелось ничего объяснять, анализировать, ставить под сомнение. Просто быть. — Остаться звучит… правильно, — прошептала она. — Но ты обещал не поджечь тосты. Это важно. — На кону — моя репутация, — ответил он с видом крайней серьёзности и скользнул рукой по её спине. Гермиона фыркнула и подтянула его ближе, забываясь в сладком поцелуе и исходящем от него аромате кофе. В его руках было что-то знакомое, почти домашнее — тёплая уверенность, которая заставляла её забыть обо всём. Каждое его прикосновение казалось волной, захватывающей её, не давая шанса сопротивляться. Её пальцы скользнули по его груди, и она почувствовала, как его дыхание становилось всё тяжелее, а поцелуй — всё глубже. Видимо, тосты немного подождут. Утро началось волшебно. А за окном медленно рассыпалось солнце, заливая комнату мягким золотистым светом. Его рука нашла её ладонь, и стала выводить бессмысленные узоры на ней, Гермиона впервые за долгое время ощутила приятную тишину в голове — без анализа, без тревог. Просто тепло, просто он, просто они. На мгновение ей показалось, что так могло бы быть всегда. Спокойное утро, шелест голосов, аромат кофе и прикосновений. Без спешки, без масок. Просто жизнь. — Если каждое утро будет начинаться так, — пробормотала она, не открывая глаз, — я рискую стать кофейной наркоманкой… и Малфой-зависимой. — Уже поздно, Грейнджер, — хрипло прошептал он, наклоняясь к её уху. — Ты на крючке. Она тихо засмеялась, позволив себе на несколько часов забыть, что за пределами этой квартиры мир всё ещё требует объяснений. И быть может, сегодня — впервые за долгое время — ей не хотелось ничего объяснять.

***

Оставшийся отпуск Гермионы протекал удивительно тихо и по-домашнему. Без чётких планов, без спешки, без напряжения — только они вдвоём и маленький мир, который начал расти между ними. Гермиона всё чаще засыпала и просыпалась в квартире Малфоя. Сначала это были её книги, случайно забытые на прикроватной тумбочке, потом любимый свитер, пара эластичных заколок, шампунь с запахом лаванды в ванной. Малфой ничего не говорил, только однажды, когда она развесила свою мантию рядом с его на крючке у двери, просто прошептал: — Похоже, у нас теперь общий гардероб. Она улыбнулась и ничего не ответила — просто коснулась его плеча, будто подтверждая: «да». Драко уходил на работу рано, всегда аккуратно, стараясь не разбудить её. Но чаще всего Гермиона открывала глаза в тот самый момент, когда он склонялся, чтобы поцеловать её в лоб. Иногда он приносил кофе, а иногда просто смотрел пару секунд, будто запоминая. Его взгляд стал теплее, голос — мягче, а редкие улыбки — почти привычными. Миссия с Поттером оказалась успешной. Даже более того — оба прошли стажировку досрочно и были повышены до младших авроров. Гарри первым сообщил новость, появившись на пороге с широкой улыбкой и двумя бутылками огневиски. Драко только усмехнулся и пробормотал: — Ставлю на то, что через год ты будешь начальником всего отдела. — А ты? — спросил Гарри. — А я, конечно, твоим замом. Поттер, без меня ты бы уже несколько раз остался без одной из конечностей, если бы вообще выжил. Гермиона, наблюдая за их обменом колкостей, вдруг поймала себя на мысли, что улыбается. По-настоящему. Она не думала о Роне. Не думала о прошлом. Её не душило чувство вины — только лёгкое удивление: как всё может быть так быстро и так просто? В последнюю пятницу отпуска она решила приготовить ужин. Карбонару — ту самую, которую Малфой однажды упомянул в кафе между делом, рассказывая, как научился заказывать маггловскую еду на вынос, когда часто гулял по Лондону. — Было одиноко? — спросила тогда Гермиона. — Нет, — ответил он и посмотрел на неё чуть дольше, чем обычно. — Было тихо. И пусто. Теперь этой пустоты не было. Теперь у него были её смех, её заметки на полях книг, её волосы в раковине и её любимая кружка, в которой он, периодически ворча, делал её любимый кофе с пенкой. Она не знала, как назвать то, что между ними, но знала точно: хотелось жить в этом моменте вечно. …И именно тогда на пороге появилась она.

***

Раздался звонок в дверь. Гермиона, вытирая руки о полотенце, поспешила открыть. На пороге стояла высокая блондинка в строгом зелёном пальто, идеально сидящем на её изящной фигуре. Волосы, уложенные в безупречную волну, холодный взгляд и лёгкая, почти снисходительная улыбка. Гермиона узнала её не сразу. — Ты, должно быть, Гермиона, — сказала та, не дожидаясь приглашения. — Я Астория. Астория Гринграсс. Думаю, ты слышала обо мне. — Да… вы, кажется, учились на курс младше, — Гермиона замялась. — Малфоя сейчас нет, он должен… — Я знаю, где он. Мне просто нужно было увидеть, кто ты. — Она скользнула взглядом по квартире, по кастрюле с соусом, по цветку в углу, по стопке книг на столике. — Уютно. По-домашнему. Почти трогательно. Гермиона нахмурилась, но постаралась сохранить вежливый тон: — Вам что-то нужно? Астория на секунду замолчала, потом спокойно, но с жесткой ноткой в голосе произнесла: — Послушай, я не пришла устраивать сцену. Мне просто жаль, что ты всё ещё не понимаешь, с кем имеешь дело. У Драко своя жизнь. Сложная, политическая, выстроенная по миллиметру. Он слишком долго работал над тем, чтобы перестать быть бывшим ПСом и вернуть уважение к своей фамилии. Он Малфой, и это — не только про род, но и обязанность. Думаешь, ты подходишь под это? Под его будущее? Гермиона оцепенела. Астория говорила тихо, ровно, почти ласково — но в каждой фразе чувствовалась уверенность и хищность. — Он может играть в нормальность с тобой. Завтракать, спать, целовать тебя. Но ты правда веришь, что это навсегда? — она сделала шаг ближе, голос её оставался спокойным, почти мягким. — Есть девушка, куда более подходящая для него. Она ждёт ребёнка. От него. И боится сказать, потому что он слишком увлёкся… тобой. Я не могла больше на это смотреть — на её слёзы, её страх. Она не заслужила быть тенью. Гермиона замерла. — Ты ведь умная, Грейнджер. Всегда была. Самая умная ведьма столетия, как о тебе говорят. Тогда посмотри. — Астория достала из сумки колдографию: Пэнси Паркинсон, с округлившимся животом, сидела на террасе, выпивая чашку чая. Лицо её было грустным, почти потерянным. «Пэнси?..» — мелькнуло у Гермионы. Он ведь говорил, что дружит с ней. Дружба. Конечно. — Она его будущее. Часть его мира. Того, в котором тебя нет. И никогда не будет. Ты — пауза. Отдых. Побег. Но скоро он вернётся туда, где ему действительно нужно быть. С кем ему нужно быть. А ты… — её взгляд скользнул к кастрюле, — ты просто очередная история, о которой он потом пожалеет. Осознай, будет лучше для всех, если ты исчезнешь и дашь всему наладиться. Она развернулась и ушла, как будто ничего не произошло. Гермиона стояла посреди кухни, чувствуя, как в горле поднимается ком. Запах карбонары, такой любимый, вдруг стал невыносим. Всё, что казалось крепким и настоящим — зашаталось, будто построено на песке. Малфой, этот новый Малфой, за которого ей хотелось держаться… разве она была для него чем-то большим? Слёзы жгли глаза, но она не дала им упасть. Просто развернулась, сняла кастрюлю с плиты и отправилась собирать свои вещи. Через два дня в Министерство пришло заявление об увольнении. Гермиона исчезла с волшебной карты Лондона, оставив записку лишь Джинни: «Мне нужно время. Не ищите меня. Я попробую найти себя — вне войны, вне ожиданий, вне прошлого. Надеюсь, вы меня поймёте. Люблю»