Рисунки на коже

- Подходите, добрые люди. Взгляните на последнее произведение мастера! Меня. Только тут самые лучше ткани! Великолепное качество, – бородатый мужчина за деревянным прилавком под свежевыкрашенной вывеской портного довольно улыбался и подкидывал в воздух тонкую как паутина, прозрачную ткань. - Только что привезли нежнейшие ткани из Сирии. Вы только взгляните на этот цвет! Йеменский шелк изумительных оттенков. Подходите - не стесняйтесь. Похоже, с момента прибытия в Стамбул, темная накидка успела хорошо запомниться городской страже. Теперь солдаты успевали выхватить из толпы силуэт Эцио, прежде чем он успевал укрыться в толпе. Возможно, действительно стоит сменить окрас? - Господин желает новые ботинки? Может быть ремень? У меня есть прекрасная кожа. - Нет. Мне нужно перекрасить одежду. - Тогда может быть вот это? – загорелые морщинистые руки с исколотыми пальцами достали пузатый глиняный кувшин, который жидким золотом до самых краев заполняла густая краска. – Под оттоманское золото? Или что-нибудь посветлее? У меня есть прекрасная краска, цвета дамасской стали… Достать? - Нет, нужно что-нибудь… ярче и более живое. - А вот этот? Вы только взгляните, какой нежный изумруд из Бурсы. Вы не найдете таких красок нигде! - А вон тот, что рядом? Покажи. Торговец аккуратно поднял кувшин на прилавок. В нем, ударив в нос едким запахом, плескалось синее озеро. Цвет непривычный, но не резавший глаза. Густой как мед. Жители Стамбула любили яркие цвета, и теперь Эцио не будет так сильно выделяться. - Это из Египта, у господина прекрасный вкус. Но краска дорогая, хватит ли денег? – Мужчина у стойки уныло покачал головой, исподлобья косясь на раннего покупателя. - Хватит. - Эцио уверенно кивнул, потянувшись к ремню от ножен. - Что ж, проходите, господин. Портной, шикнув на подмастерья, отступил, впуская ассасина в лавку. День только начался, солнце еще не захватило права на небо, а в кошеле уже приятно звенят монеты. Стража - что янычары, что тамплиеры – не обращала на замершего на перекрестке дороги мужчину в темно-синих одеждах ровным счетом никакого внимания. Глаза из-за прорези маски задерживались на нем чуть дольше секунды и снова вглядывались в снующий вокруг народ. А Эцио, пропустив мимо византийский патруль, нахмурившись, наблюдал за человеком на крыше. Тот сильно шатался, балансируя на краю, и будто пытался решить – прыгать или нет? Когда он исчез из виду, завалившись куда-то назад, Эцио не слишком осторожно расталкивая прохожих, зашел в небольшой тупик, где можно было не привлекая внимания забраться на крышу. У сваленных в кучу досок сидел ассасин. Точнее пытался - его трясло и по смуглой коже градом стекал пот. Он не был неопытным мальчишкой и уже точно разменял третий десяток, но плащ ассасина носил недавно. - Кто это сделал, друг мой? – Эцио отодвинул руку бойца, рассматривая рану. - Византийский стрелок. Я был беспечен и не заметил вовремя. Я подбил его ножом, но он успел спустить курок, – Паоло тяжело и часто дышал, прижимая простреленную тамплиерским мушкетом руку к груди. - Византийцы схватились с янычарами, но проливается кровь прохожих. - Где? – Нужно было торопиться. - Под южным минаретом Айя Софии. Наставник, там настоящая бойня. Не ходите один. - Тебе нужно думать о своих ранах. Оставайся тут и не двигайся. Эцио бросил раненому флягу с водой и спрыгнул вниз, в толпу. Мальчишки-попрошайки толпились неподалеку, у большого прилавка с фруктами. Быстрые и ловкие гонцы - всего нескольких монет хватало, чтобы послание было доставлено в срок. Эта детвора знала, поможешь ассасину - тебя накормят, и разживешься парой монет. - Успеете за полчаса – заплатят вдвое. Каждому, – глаза мальчишек, похожих друг на друга как отражения в зеркале, жадно загорелись. Теперь можно было не беспокоиться – за раненым скоро придут. Деньги, к сожалению, всегда остаются лучшим поводом хорошо выполнить работу. Добраться до собора в кратчайшие сроки можно было только по туннелям – бежать, расталкивая людей, по улицам или уворачиваться от пуль стрелков на крышах, а потом ждать парома, просто не было времени. Оттоманская стража терпела присутствие византийских тамплиеров в городе, но стоило патрулям встретиться, как начинался хаос. После прохлады и затхлого воздуха туннелей дневная жара показалось адской. Эцио часто бывал у этих башен, которые, казалось, уходили шпилями в голубые просторы неба. Весь Стамбул был как на ладони, поблескивая золотыми куполами мечетей и яркими витражами. На рассвете город словно был укрыт легким розовым шелком, тающим, стоило только солнцу подняться выше. Но сегодня у стен Айя Софии звенела сталь. Янычары были превосходными воинами, известными своим высоким боевым духом. Но византийцы не собирались сдаваться просто так. Они отбивались, выхватывая за руки зевак из толпы, и кидали под занесенный янычарский ятаган. В пылу боя оттоманские солдаты не различали врагов и невинных. Кровь заливала белоснежные мостовые. На карнизах крыш и кое-где в толпе Эцио заметил нескольких ассасинов. Они стояли, вытягивая шеи, и не решались вмешаться. С соседних районов подтягивались другие патрули, привлеченные криками и лязгом клинков. Действительно, бойня. Византийский копьеносец с особой яростью пырнул замахнувшегося противника. Но оттоманский солдат отпрыгнул в сторону, пропуская оружие чуть левее, и что было силы пнул в тамплиера под ребра. Тот упал, вскочил и, поняв, что оружие потеряно, бросился в волной отшатнувшуюся толпу, выхватывая тонкую женскую руку в до боли знакомом изумрудном бархате. София. Она упиралась, пытаясь вывернуться из хватки. В голове набатом билась мысль: «Не успеет, не успеет». Тенью скользнув с крыши, Тазим впечатал в голову тамплиера спрятанный клинок. Солдат не успел понять, откуда пришла смерть. Значит, мальчишки добрались до базы. Несчастная София упала на землю, немигающими глазами уставилась на растекающуюся у ее ног лужу крови. Эцио поймав взгляд ассасинов, кивком приказал спуститься вниз. - Ты вовремя, - Тазим не слышал, помогая Софии подняться с пыльных каменных плит. Она все еще дрожала, обхватив себя руками. - Юсуф, позаботься о ней. - Но Эцио, со мной все в порядке, – Голос женщины был тих, в глазах горел испуг, но она пыталась справится. - Просто удивлена. - Обещаю, – турок решительно кивнул, перехватив Софию под локоть. - И уведи ее отсюда! – теперь Юсуф ни на шаг не отойдет от дорогой сердцу женщины… которую едва не потерял. - Господи, – Эцио вгляделся в толпу продолжающих сражаться патрулей и почувствовал, как сердце бьется где-то в горле, - какого дьявола… - Наставник? – ассасины, стоявшие за его спиной, потянулись к оружию, словно почувствовав его ужас. - На крыши, быстро! Отстреливайте только византийцев, в ближний бой не вмешивайтесь, – Эцио рванулся вперед, в гущу из закованных в доспехи тел и покрытых кровью клинков, не став даже оборачиваться и проверять услышали его приказ или нет. Оставалось надеяться, что услышали. Янычары, заметив, что в этом неожиданном бою у них появились союзники, усилили напор, заставляя тамплиеров только защищаться. Византийцы погибали под натиском турецких ятаганов. Эцио, добравшись до белокаменной стены собора, успел отвести почти достигшую цели тамплиерскую саблю в сторону, но та разрубила его руку. Быстро, пока противник не успел опомниться, ассасин вогнал клинок в живот, резким движением вверх, вспарывая брюхо. Там, куда нацелилась острая византийская сабля, бешено билось под плотным расшитым яркими нитками и золотом кафтаном молодое сердце. Сулейман часто дышал, несколько неуклюже сжимая в руках нож с чеканкой на витой рукояти. Он явно не часто попадал в такие ситуации и не привык к настоящему бою. С этим оружием против закаленного в сражениях солдата… У мальчишки не было шансов. И в такой толчее, на залитой кровью мостовой, на его мертвое тело никто не обратил бы внимания. Еще одна жертва многолетней войны. - Эцио? – Сулейман опустил нож, с облегчением вздохнув. Аудиторе жестко схватил парня за руку и потащил вслед за собой, сквозь продолжавших сражаться солдат. - Я не ребенок и могу идти сам, – звонкий голос нервно подрагивал, Сулейман попытался вырвать руку из цепкой хватки ассасина. И почти сразу же испуганно сжал ее, услышав выстрел. Тамплиер в нескольких шагах от них хрипло вскрикнул, выплевывая кровь, и рухнул на некогда белые пыльные плиты. Ассасины на крышах осторожно выбирали цель, расчищая дорогу Эцио, и старались не зацепить оттоманскую стражу – выстрелы раздавались редко, но неизменно достигали цели. Люди пробегали мимо, толкаясь и опрокидывая друг друга, убирались подальше от места боя. Вниз по ступеням, как можно дальше от собора. Остальные патрули в близлежащих районах, скорее всего, предупреждены и торопятся туда. Прохожие шарахались от Эцио, завидев только кровь на клинке и одежде, и встреча с солдатами была бы совершенно не вовремя. - Да постой же ты, – Сулейман резким движением вырвался. На лице юноши застыло непонимание и обида. Эцио проводил глазами латный доспех оттоманского копьеносца и, как только патрульный отряд исчез из виду, втолкнул Сулеймана в узкую нишу напротив колодца. -Ты хочешь смерти? Ты не воин, так зачем лезешь под нож? - Эцио сжал зубы, на секунду представив оседающее тело юноши, с кровавой раной в груди. - Эцио… я умею обращаться с оружием, – в карих глазах была обида. - Это, – ассасин вытащил из-за пояса Сулеймана нож и поднял перед его глазами, – не оружие. Византийскую броню этим лезвием не пробьешь с первого раза. А нанести второй удар тебе не дадут. Ты мог погибнуть. Зачем полез? - Ты видел, их нужно было остановить. Гибли невиновные люди, – Сулейман сжал тонкие губы, чуть подняв подбородок. - Твоя смерть не принесла бы им пользы, – Эцио сжал тонкое плечо юноши. - Ты этого не знаешь! – Сулейман дернулся, пытаясь вырваться. - И не хочу знать! – Эцио толкнул его обратно, прижимая к стене. Вероятно, несколько несдержанно. - Я тороплюсь, – Сулейман наклонил голову, пряча глаза. - Ты лжешь. - Да… Я не хочу ссориться с тобой, и по глупости терять даже такую призрачную возможность узнать тебя лучше, – голос Сулеймана стал печальным, и, возможно, сейчас он искренне сожалел о своем необдуманном поступке. Эцио прижался губами к сухому и горячему рту Сулеймана, запечатывая опасные слова. Эцио не простил бы себе, если бы с этим открытым и таким пылким юношей из-за простого желания быть с ним что-то случилось. Он покрыл поцелуями его веки, скулы и подбородок, прижался губами к шее. И снова вернулся к губам, открытым и шумно хватающим воздух. Поцелуй был спокойным, медленным и наполненным вкусом сладких персиков. - Жизнь человека – это не глупость, хотя порой кажется, что ты летишь с обрыва и не имеешь понятия, что встретит тебя там, внизу – стог сена или твердая земля, – Эцио нехотя отодвинулся. - Я хочу, чтобы ты более бережно относился к тому, что у тебя здесь, – рука ассасина замерла там, где билось сердце, так и не коснувшись одежды. Эцио не был уверен в себе, сегодня все было слишком… слишком жарким, слишком горячим и слишком страшным. – В следующий раз кто-нибудь доберется до него, и я могу не успеть. Я слишком многих похоронил, и не хочу, чтобы твое сердце так рано оказалось в могиле. - Никто не вечен, Эцио, – Сулейман улыбнулся. - Но никто не должен ложиться в гроб в твоем возрасте. Молодые юноши с кипящей кровью забывали иногда в погоне за мимолетными идеями, каким хрупким может быть человеческое тело. - Снова скажешь, что я слишком молод? - Это поправимо, у тебя еще есть время. - У тебя тоже, – в голосе Сулеймана билась уверенность. - В сравнении с тобой я старик, и, увы, этот недостаток не исправить, – Эцио грустно улыбнулся. Он потерял столько времени на пути мести. - Теперь лжешь ты. У тебя глаза мальчишки, – Сулейман осторожно коснулся пальцами лица Эцио, будто ожидал, что его одернут. - Ты обещаешь быть более благоразумным? – ассасин поцеловал незагорелую ладонь, что замерла у его щеки. - Клянусь, - несдержанный выдох. - Пойдем, я провожу тебя. На улице было жарко и под ногами поднималась пыль. Народ перешептывался о недавней бойне, поглядывая по сторонам и явно ожидая, что их подслушают. - Наставник? Рукав несколько раз дернули, и из толпы, не слишком аккуратно распихивая прохожих, выбрался Йерман. Он стыдливо опустил глаза на секунду, показывая, что помнит о своей ошибке. Это хорошо. Обиды на лице не было, лишь бледный румянец выдавал его неловкость. - Я уже видел его… - Сулейман недовольно поджал губы, рассматривая незнакомца. - Что? – Эцио взял юношу за руку, предупреждающе сжав пальцами запястье, – с него станется снова убежать, придумав себе всяких глупостей. Йерман нахмурил брови, но наклонился ближе. - У Айи Софии драка прекратилась, нам удалось сообщить о ней капитану янычаров и он прибыл с отрядом. Оставшихся византийцев они увели, и нас не заметили. - София? – не дай бог с ней что-то случится. - Женщину увел Юсуф и не возвращался, – Йерман еще раз покосился на Сулеймана и понизил голос. Он явно нервничал, но с чего бы это? - Ясно. Если ничего срочного – отдыхайте, – Йерман довольно улыбнулся и слегка поклонился. - Заслужили. - София? – Сулейман был спокоен, снова зашагав рядом с Эцио, но глаза стали серьезными. - Мой дорогой и хороший друг, – Эцио воспринимал ее именно так. Она напоминала ему Клаудию. - Женщина? – в голосе явственно слышалась настороженность. Когда ты так молод, ты хочешь безраздельно владеть вниманием человека… который тебе дорог. - Она умна и… - И разумеется, красива? – Сулейман улыбнулся, но не был искренен. - Женщины все красивы, но у каждого свои вкусы, – Эцио надеялся, что со временем Сулейман поймет это. - Кто ты, Эцио Аудиторе? – Сулейман по-птичьи склонил голову к плечу, рассматривая его. – Ты так загадочен. - Прости. Исправлюсь, - Эцио шутливо поклонился. - Не стоит. В этом весь ты. Сулейман смеялся над рассказами Эцио, в основном над тем, что тот вытворял в юности. Они не торопились, пропуская носильщиков и торговцев. Юноша щедро сыпал монеты в руки падающих на колени женщин, кричавших, что им нечем кормить детей. А ассасин внимательно следил за руками этих ушлых попрошаек, но те, заметив на его поясе увесистый топор, не пытались добраться до тяжелого кошеля Сулеймана. Квартал Константина был полон ярких красок и огней, шумов и песен; в цыганском таборе громко кричал младенец. В такой праздник и цыганский народ готов был поделиться счастьем со всеми. Прохожие кидали монеты танцовщицам, укрощавшим огонь. В руках смуглых женщин в ярких юбках мелькали горящие факелы, и казалось, будто пламя парит в воздухе. - Сулейман! С балкона в проеме двух ветхих на вид домов вышел темноволосый мужчина, протягивая руки и улыбаясь. Одежда была дорогая, редкость для таких районов и на цветастом поясе висел оттоманский клинок. Сулейман же широко улыбнулся и пошел навстречу. - Постой, – Эцио придержал юношу за рукав. - Ты знаешь его? - Да. И этот человек не враг. Мы часто играем тут в шахматы. - И кто же он? – Эцио быстро осматривал крыши и толпу, но тамплиерских солдат не было видно. Незнакомец, заметив, что Сулейман не один, остановился и опустил руки, теперь уже напряженно рассматривая самого Эцио. И похоже то, что он увидел, ему не понравилось. - Тот, кто знает, что я уже давно вырос. И способен защитить себя, – Сулейман нетерпеливо одернул рукав. – Мне пора, но теперь я могу надеяться, что наша встреча не последняя. - Я сам разыщу тебя, – Эцио кивнул, и остался посреди улицы, мешая людям, провожая юношу. Рука мужчины легла на плечи Сулеймана, как только тот подошел ближе. Он был счастлив и не скрывал этого. Вот только Эцио совсем не понравились темные глаза этого незнакомого турка, что так по-хозяйски держался с парнишкой. И тот ревностный взгляд, что Эцио поймал. Сулейман играл с огнем, но совсем не знал об этом. Яркими красными с золотом флагами гордо расцветали по всему Стамбулу башни ассасинов. Торговцы, счастливо улыбаясь, скидывали несколько монет в цене, видя вышитый знак ордена. Лавки открывались и ремонтировались, теперь уже не боясь воровских набегов тамплиерских патрулей. А молодых ассасинов уже не страшно было оставлять одних – Эцио все чаще посылал их в соседние города, где очень сильно было влияние тамплиеров. Птенцы улетали, смело спрыгивая с крыши и возвращались, устало вздыхая, но с довольными улыбками. Йерман получил звание мастера и после недельных нерешительных взглядов из-под темного капюшона, наконец-то, опустился на колени посреди большого, светлого зала посвящений. И попросил прощения. Новобранцы, и те, кто вступил в орден вместе Йерманом, стояли вдоль стен молчаливыми статуями. Эцио мягко улыбнулся и помог ассасину подняться. Мальчик вырос. Юсуф так же присутствовал, привычно замерев у камина, но улыбался каким-то своим, особенно приятным мыслям. Его в последнее время застать на базе было практически невозможно. Как бесплотный призрак он передвигался по городу между базами и находил новых союзников. Но вечерами Эцио, стоя на узких перилах башни в имперском районе видел застывшую фигуру на крыше книжной лавки. А София расцвела. Во время своих визитов в дневное время Эцио все никак не мог отвести глаз от кружащей по лавке женщины, которая вдруг превратилась в смеющуюся девчонку с горящими от любви глазами. Если уж женщины Италии влюблялись, то это чувство сметало города и зажигало звезды. София была прекрасна, и Эцио был счастлив за нее. Ключи от библиотеки Альтаира постепенно занимали свое место на столе небольшого кабинета на базе ассасинов. Какие знания и книги могли быть там за дверью библиотеки, построенной одним из великих героев ордена? София, едва услышав, что существует целая комната, полная редчайших, давно пропавших книг и свитков, засияла и счастливый румянец окрасил ее щеки. Возможно, когда все закончится и двери под Масиафом откроются, они с Юсуфом отвезут ее туда, если, конечно, привыкший к солнечному Стамбулу турок решится покинуть своих подопечных. - Наставник? – совсем еще мальчишка, лет шестнадцати, цепляясь поцарапанными на тренировках пальцами, забрался на крышу. Эцио столько увидел и узнал, приехав на восток, что искренне сомневался, имеет ли право на подобное обращение. - Сними маску, мой друг. Сегодня так хорошо. Эцио поднялся с решетки балкона и спрятал дневник Николо в крепкую сумку на бедре. Он перечитывал эту книгу уже несколько раз, но не мог оторваться. Рекрут повесил маску на пояс. - Мастер Юсуф собирает всех на ступенях Ипподрома, – сказал парень, немного помявшись. Ему бы задирать сторожевых собак в порту или бросаться фруктами в стражников, как когда-то Эцио и Федерико. А не учиться метать ножи и уклоняться от топоров патрулей. - Ясно. Я приду. Будь осторожен на крышах, – после того, как Эцио удалось стащить у тамплиеров новый ключ, они усилили количество стрелков. У Ипподрома собрались почти все ассасины, получившие звание мастера. Многие заняли места на крышах ближних домов, на колоннах. - Эцио? – Юсуф оторвался от карты. – Что ты тут делаешь? Я думал ты у Софии. Она говорила, что расшифровала еще одну подсказку. - Я зайду позже, - ассасины кивком поприветствовали его. - Один из рекрутов меня нашел. - Ах, я дурак. Мы узнали, что византийцы собираются проникнуть во дворец Топкапи: принц вернулся. Если они и нанесут удар, то сегодня, на устроенном принцем вечере. - И каков наш план? - Это не твоя война, друг мой Аудиторе, – турок задумчиво почесал подбородок. Ему определенно требовался отдых, под глазами залегли глубокие тени. - Тамплиеры нашли первый ключ под дворцом Топкапи, и я хочу узнать как, – Эцио был уверен, что при дворе есть люди тамплиеров. Иначе бы раскопки вызвали вопросы. - Эцио… Мы хотим защитить принца, а не расспрашивать его. - Юсуф. Тазим фыркнул и взмахнул руками, призывая Аллаха в свидетели итальянскому упрямству. - Бог с тобой, упрямец. На стене дворца, во время смены ночной стражи. Принца любили среди народа. И янычары, как понял Эцио, были бы рады видеть на престоле его, а не кого-то из двух сыновей султана. Говорили, что юный принц умен и красив, и никогда не принимал решений на горячую голову. До сегодняшнего дня вмешиваться в жизнь семьи, правящей Османской империей, не было необходимости, и слухи о дворцовых интригах за высокими стенами Эцио благополучно игнорировал. Но теперь ему уже стало любопытно, каков же сын грозного льва Стамбула – Селима. Ассасины собрались на стене, высматривая янычарскую охрану. Гостей на празднике было много и стража была особенно внимательна. - Смотри, артисты, – Юсуф чуть опоздал, избавляясь от увязавшихся за ним янычарских стрелков. Янычарский мушкет был дальнобойный и намного легче византийского; стражников не утягивал вниз с карниза его вес. Через полчаса оглушенные музыканты были тихо и аккуратно уложены в стог сена. Ночи были прохладными - не замерзнут. Ассасины посмеивались друг над другом, пока переодевались в одежду музыкантов, а Юсуф ворчал, с трудом натягивая узкий расписной жилет. - Ты посмотри на меня! Я же похож на обезьяну. - Не льсти себе, – Эцио поправил смешную шляпу с куцым пером. - Мое оружие в этом не спрячешь. - Когда заметишь, подай знак, а уж мы все сделаем, – Тазим поморщился, все еще не в восторге от своего внешнего вида. Лютня в руках чувствовалась как нечто… инородное. Последний раз он играл Кристине, сидя на мраморном балконе ее комнаты, когда погибли его братья и отец. Это было что-то безумно печальное. Кристина стояла рядом и тихо оплакивала его родных. А под балконом - в телеге - умирали розы. - Ты умеешь на ней играть? – турок кивком указал на инструмент. - Когда-то по молодости… - Аудиторе неопределенно пожал плечами. - Ты был молод? Вспомнился улыбчивый Сулейман. Эцио… действительно хотелось бы увидеть его снова. Послы из Польши зааплодировали, услышав на родном языке довольно непристойную песенку. Эцио никогда не любил серенады, нежные поцелуи действовали на барышень намного лучше. Но глубокий голос и музыка хорошо отвлекали иностранных гостей. - Я нигде не вижу принца. Пойдем дальше. Юсуф осторожно посадил на скамью мужчину, только переставшего дышать. Вино на празднике лилось непрерывно и присевших отдохнуть гостей долго никто не побеспокоит. Следующая часть парка была меньше, но стражи там почти не было. О чем они думают? Так много посторонних и потенциально опасных для принца людей, а они оставляют его без охраны. - Вам стоит увезти в Венецию несколько луковиц тюльпанов. У моря ярко алых цветов стояли посланники Ватикана, судя по одежде и откормленным брюхам, и разговаривали с юношей, так похожим… Нет. Вот же негодник. - Это принц Ахмет - старший сын султана Баязида, дядя Сулеймана и главный претендент на трон. И он займет его, как только правитель официально отойдет от дел, – Юсуф схватил оставленный гостем кубок и глотнул вина. - Закон запрещает вывозить цветы за пределы империи, – Ахмет укоризненно покачал головой, рассматривая племянника. - Но дядя, разве можно запрещать делиться красотой? - Сулейман приветливо улыбнулся послам, смягчая негативный тон родственника. - Слуга доставит их вам перед отъездом. - Вы слишком добры, – служители церкви низко поклонились. Настолько, насколько позволял живот. - Ваш принц действительно очень… способный юноша, – Эцио нежно перебирал струны, скользя взглядом по фигуре принца. - И красивый? – Юсуф, довольно ухмыляясь, наклонился к другу. Не хватало еще, чтобы кто услышал. - Разумеется. Эцио был бы глупцом, если бы сказал обратное. Тем более, что губы еще помнили, каким может быть молодой принц Сулейман. - Ты любишь трудные задачи, мой друг? Его хорошо охраняют. - Я не могу покинуть Стамбул, не оказав принцу должного почтения. Ведь так? - Эцио, будь осторожен. Не все любят делиться, – турок отставил кубок и со стоном потянулся. В этой части дворцового парка найти предателя будет проще. - Юсуф… О чем ты?