Рисунки на коже

Кусты жасмина под ночным небом почти светились белыми лепестками цветов. Лампады мерно покачивались от легкого ветра, создавая неясные тени. Ночь во дворце Топкапи одуряюще пахла морем, волны которого шумели за стенами дворца, и гиацинтами, что яркими лиловыми дорожками цвели вокруг пруда. Гости тихо разговаривали между собой, то и дело прерываясь и замолкая, наслаждаясь теплым вечером. - Ну, слухов много, – Юсуф неопределенно пожимает плечами. Наметанный с годами взгляд на секунду задерживается на гостях, выискивая оружие, и продолжает скользить дальше по толпе. - И что же говорят в народе? Эцио двинулся вдоль выложенной кирпичной дорожки, осторожно обходя группы гостей и вежливо улыбаясь на мимолетные взгляды. Тазим шел рядом и лишь на мгновение отстал, пропуская вперед группу из трех стражников. - Не в народе. Янычары беспокоятся, в разговорах часто мелькает эта тема. - Что же случилось? - Им, мягко говоря, ни нравится внимание принца Ахмета к племяннику, - Юсуф помялся, зарывшись пальцами в густые взлохмаченные ветром волосы. - Значит, Ахмет интересуется Сулейманом отнюдь не из-за родной крови? - Эцио, ты для меня - брат, но не мне давать советы в выборе того, кто согреет твою постель. Прошу лишь хорошо подумать. Принц – это тебе не свободная девка из табора. Поиграть и разойтись не получится. Да и кто же тебя к нему подпустит? Прознают янычары – они весь город перевернут, но найдут тебя. И в лучшем случае отрубят голову в этом самом парке. Будь их воля, повелителем стал бы Сулейман, поэтому и охранять они его будут как своего правителя. - Принц часто покидает стены дворца. - Разумеется, он же не пленник. Да и нянек не потерпит. Но стража редко оставляет его без присмотра, ведь ему совсем не обязательно знать, сколько солдат затерялось в толпе за его спиной? - Юсуф, я не насильник. И если его сердце действительно занято… пускай и его кровным родственником, я не стану вмешиваться. - Все равно, будь осторожен. Слышал, Ахмет своего племянника одного даже послов встречать не оставляет – всегда рядом. Такие враги тебе не к чему, Эцио. - Спасибо, брат. Внук султана Баязида и сын Селима, грозного льва Стамбула, чья кровавая слава часто тяжелой и неприятной пылью оседала в разговорах в стенах Ватикана. Эцио снова взглянул на юношу, доверяя Тазиму высматривать тамплиерских убийц в толпе. С лица принца не сходила приятная, добродушная улыбка. Он кивком принимал пожелания от послов и приветствовал иностранных гостей на их языке, пускай и с сильным акцентом, но это лишь увеличивало их симпатию к нему. Было непривычно видеть Сулеймана среди политической элиты восточного мира, так как Эцио внутренне уже привык связывать его со столами, забитыми книгами и свитками, пальцами, испачканными чернилами, и пыльными облаками у витражных окон. Неаккуратное лезвие, с отколотым острием, неприятно блеснуло в свете покачивающейся лампады – это служанка торговца из Дамаска неосторожно поправила широкий рукав. Короткий кивок куда-то в сторону. Пальцы быстро и звонко ударившие по струнам, привлекли внимание гостей, принца и наследника. Незамысловатая мелодия и совсем чуть-чуть неприличная песня о красавице-сестре Чезаре Борджиа. Итальянские гости широко улыбались, все же не решаясь в открытую высмеивать некогда самую влиятельную семью. Но и не остановили, призывая к уважению чести девицы, так как слава Лукреции была известна… многим. Хозяин так и не заметил, что его невысокая темноволосая рабыня больше не идет рядом с ним. Вряд ли ее тело скоро обнаружат в пушистых кустах белых цветов. Проходя с Юсуфом мимо принца, они низко поклонились, приветствуя любимого всеми сына Селима. Сулейман мельком кивнул, но в глазах его блеснуло искрой удивление. Эцио улыбнулся и, продолжая перебирать струны, пошел мимо разбившихся на небольшие группы гостей в сторону центрального пруда. Принц медленно шел позади, часто останавливаясь и общаясь с гостями, что давало время более тщательно осматривать толпу. На низкой крыше прятались ассасины, но Тазим не знал, сколько именно убийц подослали тамплиеры. Поэтому, сегодня ночью в саду Топкапи собралось около двадцати умелых воинов. Эцио запретил использовать пистолеты и ножи, боясь, что во время паники Сулеймана могут убить. - Вот еще один. Дьявол, их тут как крыс в туннелях, – Тазим поморщился, глядя в сторону. – Я займусь этим. Присматривай за принцем. Ждать пришлось меньше, чем они рассчитывали, хотя Эцио и простодушно надеялся, что нападения не будет вовсе. Но, похоже, люди тамплиеров не отличались особым терпением - мужчина в традиционном ярком и дорогом кафтане отделился от дальней группы французских послов. Он шел быстро, прямо к замершему принцу. Переодетый рыжий ассасин, один из немногих, кто скрывался среди толпы, кинулся к убийце, но тот вывернулся из захвата, и кинжал, выхваченный из складок робы, глубоко погрузился в открытый бок парня. Несколько мгновений стоящие рядом гости молчали, белые от ужаса, но стоило тамплиеру сделать шаг, они зашлись в истошном крике, привлекая внимание янычаров. А тот решил завершить начатое и побежал к Сулейману, разрезав руку не успевшей увернуться итальянке. - Византийские ублюдки, – Эцио с сожалением сломал лютню об колено, получив напоследок несколько фальшивых звуков. Одежда артистов была слишком тесна, чтобы спрятать в рукавах или в сапоге оружие – пришлось выкручиваться. Расталкивая испуганных женщин и мужчин, Эцио кинулся наперерез убийце. Обломок грифа с хрустом вошел в грудь тамплиера, почти сразу же крошась в руках Эцио. Все-таки этот музыкальный инструмент не был предназначен для убийства, и дерево не выдержало. На лице тамплиера маской застыло недоумение, а из приоткрытых губ вырвался едва слышный выдох, последний в его жизни. Янычары направились к Эцио, и ему было самое время покинуть дворец, вот только выстрел из мушкета стал неприятной неожиданностью. Османские солдаты, отвлекшись и оголив оружие, расталкивали горстку гостей у пышных кустов хризантем, за которыми попытался укрыться стрелок. - Убейте принца! – этот выкрик быстро перезаряжавшего мушкет солдата заставил Эцио задержаться на территории имперского дворца. Тамплиерских шпионов среди гостей оказалось действительно много, но они значительно уступали облаченным в броню стражникам. Эцио быстро подошел к раненому ассасину, которого уже собирались уводить собратья, и отстегнул его наручи с клинком. Хоть что-то. Неудавшиеся убийцы отчаянно отбивались от наседающих янычаров. За крепкими стенами дворца Топкапи, на защищенной имперской стражей территорией их оказалось слишком много. Военная сила османов яростно ударила по тамплиерам в облегченной броне. Ятаганы и мощные топоры янычар в тяжелых крепких доспехах врубались в почти не защищенные тела противников. Вот только византийцы подготовились. Из-за мраморных колон, отделяющих сад от балкона, выбежало несколько солдат, вооруженных алебардами. Они агрессивно врезались в толпу бросившихся к ним янычарских отрядов. Стрелки, скинув неудобные кафтаны, быстро отходили к стене, заряжая мушкеты и выжидая момент для нанесения удара. Византийский стрелок, не успевший покинуть кровавую гущу из солдат, прижал мушкет к плечу до того как клинок погрузился ему в глаз. Эцио зашипел от боли – выстрел в упор пришелся на плечо. Рядом хрипло задыхался один из янычар, сжимая саблю и продолжая слабые попытки удерживать удары молота византийца. Оттоманские воины, даже смертельно раненные, все равно будут продолжать сражаться за того, кому клялись в верности. Они бились яростно и безжалостно, сжимая оружие в руках, звенели их бронзовые шлемы. Эцио крепче перехватил в руке саблю и, замахнувшись, с противным хрустом пробил грудь византийца. Которого по счету? Где-то поблизости были слышны оскорбительные насмешки Юсуфа, призванные распалить противников. За спиной рассекла воздух тамплиерская алебарда, Эцио чудом увернулся от смерти. Лезвие пробило страшным прямым ударом тонкий доспех византийца. Вокруг рычали, будто сошедшие с ума, солдаты. Топоры, мечи, копья ловили отсветы ламп и загорались дьявольским пламенем в руках опьяненных боем мужчин. Лица у немногих солдат, носивших темную с золотом зелень, были бледные, губы синюшные от страха, что делало их похожими на покойников. Наверное только недавно отобранные для придворной службы и впервые пролившие кровь. Но они были лишь редкими пятнами среди шевелящейся кучи из плотных матерых войнов, чьи злые красные рожи и оскаленные пасти напоминали маски последователей Ромула. Воины дрались уже в слепую, за красной пеленой не видя ни друзей, ни врагов. Однако силы и тех и других быстро иссякали. Эцио чувствовал,как кровь медленно пропитывает ткань. Взгляд выхватил у лестницы трех усиленно отбивающихся янычарских капитанов, за их спиной с пятнами крови на лице стоял Сулейман. Капитаны быстры и легки, как ручные хорьки, способные перегрызть человеку горло. Убежать от них на открытой местность довольно сложно, а выбить серповидные кинжалы - тем более. Но в бою против копий и мечей, от них мало проку. Отсутствие прочной брони делало их едва заметным препятствием на пути к жизни принца. Ассасин резко вскинул руку вверх, и арбалетные болты вошли глубоко в незащищенные шеи окруживших принца византийцев.Еще две стрелы пробили голову легковесного ополченца с кожаным шлемом и тот успел сделать несколько шагов в сторону цели, прежде чем бухнулся грудью на плиты перед замершими турецкими солдатами. Янычары, заметив приближающегося вооруженного человека, не облаченного в форму имперской стражи, вскинув ятаганы, приготовились защищать своего принца. - Остановитесь! – Сулейман ухватил одного из солдат за плечо. - Эцио, как ты тут оказался? - Какого черта вы стоите?! Немедленно уводите его! – ассасин закричал янычарам, игнорируя удивленное лицо юноши. Солдаты переглянулись и потянули принца на лестницу. До верхних ярусов парка бойня не добралась. Там, через несколько площадок, защищенные двери первого этажа дворца Топкапи. Туда тамплиеры не полезут. - Эцио! – Юсуф выхватил арбалет и нацелился куда-то за спину Аудиторе. Эцио перепрыгнул через перила, закрывая путь бросившимся к лестнице копейщикам, в темно-красных тяжелых доспехах. - Стража! Стража! Откройте ворота! Стража! – Голос Юсуфа можно было узнать без труда. Он доносился с другого конца сада. Ворота закрыли на время празднования,отделяя сад от внутреннего двора. И, видимо, турок сумел-таки пробиться за пределы парка. Тамплиеров осталось мало, но покинуть сад они уже не могли. Их жертва ускользнула. Янычары, узнав, что принц в безопасности, усилили натиск, пускай их одежда была покрыта темнеющими пятнами крови, и они безумно устали. Солдаты, дежурившие у ворот, выбежали на некогда белую, но теперь залитую кровью мраморную дорожку. Боевая сила османских воинов теперь определенно перевешивала силу тамплиеров, быстро теряющих уверенность. Эцио коротко свистнул, и, убедившись, что все ассасины, пришедшие на защиту принца заторопились покинуть место кровавой бойни, резко развернулся и бросился к пустующей площадке балкона. Внизу, яростно разбивая высокие волны о скалистое основание дворца, шумело море. Эцио любил море, еще мальчишкой убегая из-под присмотра старшего слуги, часами просиживал на мокрых досках в порту. Но сейчас, устав от долгого боя и волнений, жестокая стихия была ему определенно не по нраву. Сильный уверенный прыжок с влажных перил, и победные крики янычаров остались за спиной. Под рукой неприятной влажной пленкой заскользили водоросли. Портовые доски провоняли рыбой, неподалеку громко шумела темная туча из жирных мух – ошметки рыбьих внутренностей привлекли много насекомых, и к утру, если редкие представители кошачьего семейства не растащат их, вонь в этой части порта будет стоять неимоверная. Эцио поудобнее ухватился за деревянные опоры и вылез из холодной воды. Сам себе он напоминал собаку, которую хозяин долго пытался утопить. Ноги, почувствовавшие наконец твёрдую землю, задрожали – плыть пришлось долго. Руки болели, раненое плечо резкой болью отзывалось на каждый шаг, а значит, придется забыть про крыши и идти пешком. Эцио не был уверен в собственном теле, и путь по крышам мог закончиться плачевно. - В твоем возрасте вести себя так… неприлично, – мужчина, с трудом сидевший на корзинах и нежно обнимавший невысокий сосуд, пьяно икнул, рассматривая Эцио. – Пить меньше надо! - Тебе тоже, - ассасин усмехнулся, поворачивая в сторону пустынной улицы. Пьяница еще что-то грозил ему вслед, видимо защищая свою честь. Но его организм явно не был расположен к долгим разговорам. Железные лампады под крышами домов едва освещали узкий проулок, в окнах давно погасили свечи. Хозяйничавшая в небе белая красавица-луна, будто играя, создавала причудливые тени на мостовых. Эцио безумно хотелось забраться на крышу и взглянуть на безжизненный город, казавшийся потусторонним в лунном свете. Аромат неповторимого ночного воздуха наполнял легкие. Несколько кварталов удалось пройти незаметно для рыскающих в округе патрулей. Но рана давала о себе знать, и приходилось идти медленно. Тонкая фигура у заколоченного колодца на перекрестке казалась бы плохим знаком для одинокого путника. Невысокая девушка с короткими волосами цвета спелой сливы, за которой Эцио пришлось побегать по прилегающим к порту улицам. Несколько дней назад она стояла перед ним в убежище ассасинов, в нервном напряжении сжимая кулаки. Она не знала, для чего ее вызвали так срочно из Александрии. И когда Эцио вручил ей широкий, обхватывающий всю грудную клетку нагрудник командира, она приняла его, гордо распрямив плечи под радостные крики товарищей. Вместе с крепким, еще теплым от кузнечной печи доспехом, в руках девушки оказалась и южная база в имперском квартале. Лаура, если память не изменяла ему. - Учитель, – женщина поклонилась, приложив к стальному нагруднику ладонь. - Вы ранены? Прошу вас, пройдемте со мной. На улице много стражи сейчас, в таком состоянии вы привлечете внимание. - Кому нужен такой старик, – Эцио притворно ухватился покрепче за иллюзорную трость. - Шутки шутите, наставник? – Девушка улыбнулась, стягивая с головы капюшон и вдыхая теплый ночной воздух. Она приноровилась к его шагу и тихо переступала легкими кожаными сапожками, точно жеребенок. - Какой же вы старик? Недавняя попрошайка стала уже не такая худенькая, кожа да кости. И не была теперь серой мышкой, толстый слой дорожной пыли покинул оливковую кожу еще в первые дни в убежище. До башни ассасинов оставалось несколько улочек. Хотелось скорее переступить порог базы и заняться ранами, но идти быстро Эцио не мог – следы крови могли заметить патрульные. Стиснув зубы он поправил короткий плащ, пряча ноющую руку. - Тебя Юсуф послал? - Да, как только все ассасины покинули территорию дворца, – Лаура кивнула, поддевая носком мелкий камешек. В тишине спящих улиц топот патрулирующих район солдат показался Эцио чуть ли не цыганским проклятием. Девушка не бросит его, но тяжелого оружия на ней он не заметил. А спрятанный клинок для мощных копейщиков все равно, что укус комара. А в таком состоянии Эцио ей не помощник, и стражники просто затопчут ее. - Постой-постой, - из-за тяжелого доспеха голос был угрожающе мрачен. - Какой подозрительный тип. Эцио обеспокоенно взглянул на девушку. В патруле четыре бронированных солдата и быстрый верткий капитан, не обремененный тяжестью массивных доспехов. – Эфенди, не поздновато ли для прогулок? - темно-зеленые шаровары капитана, как полагается во время сражений, собраны были по бокам в складки, закрепляясь ремнем. Значит, янычарские патрули готовились к войне? Хотя это было не удивительно - их любимого принца чуть больше часа назад едва не зарезали. - Так-то оно так, капитан. Дочка вон тоже ругается. Говорит, вдруг обидит кто. А что с меня возьмешь? – Эцио наклонился вперед, загораживая девушку, стараясь чтобы стража не заметила, как она потянулась к кинжалу. Толку от него против таких доспехов. Лаура чуть дернула плечом под золотистой накидкой, понимая, наконец, что сейчас надо обойтись без новой крови. Где-то в паре домов, у заколоченной лавки с картинами с гулким треском разорвалась небольшая, с яблоко, бомба. Эцио не услышал ни звона монет, глаза, привыкшие к темноте, не увидели даже подобия дымного столба. И значит, янычаров ждет пустышка. - И, правда, темень такая. Ступай, старик, домой. Не безопасное время ты для прогулок выбрал, – Капитан покачал головой, фактически уже забыв про двух поздних прохожих. - Светлой ночи, капитан, – Эцио позволил патрульным увидеть благодарную улыбку на своем лице, прежде чем вооруженные солдаты поспешили к месту взрыва. На крыше, у дымоходной трубы выпрямился ассасин с перекинутым арбалетом. Эцио хромая, пошел вверх по улице, как только стража скрылась за аркой. Лаура шагала за спиной, отставая всего на шаг, готовая в любой момент защитить раненого наставника. Дверь базы отворилась с тихим скрипом и закрылась, позволяя Эцио вздохнуть свободнее. Эта башня ассасинов было несколько больше остальных по размерам, но все же существенно уступала просторным залам галатской. На узкой деревянной лестнице сидел Йерман. Он скинул капюшон и вытирал с лица бордовые разводы влажной тряпкой. Тоже был во дворце? Как только дверь за Лаурой закрылась на крепкий металлический засов, он вскинул голову и, поморгав, чтобы избавиться от попавшей в глаза воды, поднялся. - Учитель, – Йерман склонил голову, приветствуя. Эцио осторожно добрался до стула. На втором этаже башни раздался топот ног и на лестнице показали еще четверо молодых ассасинов. Эцио не помнил их, видимо они пришли в орден совсем недавно. Он отстегнул чужие наручи с клинком и отложил на стол. И только ослабив тугие ремни рукавов менестрельского наряда Эцио сел. - Позвольте, – голос Йермана был спокоен, но дыхание сбилось. Эцио согласно кивнул, прекрасно понимая, что сам только растревожит рану. Тут нет врагов. Он слышал, как Лаура шикнула на стоявших поодаль ассасинов и прогнала наверх. Йерман, снял испачканные перчатки и быстро освободил Эцио от узкого ворота, облегчил дыхание, расстегнув все верхние стягивающие детали одежды. Раздевать ниже пояса Йерман даже не пытался, увидев рану на груди. - Учитель, ноги тоже задеты? Вы хромали. - Ноги целы, только устали, – Эцио попытался улыбнуться, чтобы успокоить взволнованного парня. - Лаура! – Йерман на секунду отошел от стола, чтобы стащить свой кафтан и доспехи. – Рана плохая. Нужен врач и срочно. - Я присмотрю, на том конце улицы лекарь живет. Разбуди, – девушка принесла таз, водрузив его на хрупкий деревянный столик на резной ножке. Выдержит ли. Йерман кивнул. И, прихватив с собой наручи с клинком, выскочил на улицу. Эцио попытался приподняться на стуле, когда врач вошел в башню, но тот насильно уложил его, обхватив за здоровое плечо. Осторожно очистив рану от крови, врач осмотрел входное отверстие и нахмурился. - В упор, - тихо произнес Эцио сквозь стиснутые зубы. - А осколки? - встревожено спросил доктор. - Вы их чувствуете? - Мне кажется, застряли в правой лопатке, - Эцио задохнулся от боли, стоило врачу нажать на края раны. - Вам придется дробить кость со спины. Прошу меня извинить за такое неудобство. - И куда только вы смотрели? Как допустили? – доктор осматривал простреленную грудь, но слова предназначались стоящим вокруг стола ассасинам, и те это прекрасно поняли. – Его нужно уложить. Двое мужчин, которых Лаура привела откуда-то с верхних этажей, перетащили Эцио на софу в глубине комнаты напротив полыхающего камина. - Что же вы так, юноша… Осторожнее быть надо, а вы по молодости под пули бросаетесь, – доктор недовольно ворчал, раскладывая на придвинутом низком ящике свои инструменты из, казалось бы, безразмерной сумки. Эцио добродушно засмеялся, видя угрюмое лицо Йермана, но почти сразу закашлялся, ощутив на губах металлический привкус. Доктор вполне мог бы сойти ему, Эцио, за деда. Так что на мальчишескую глупость он не обиделся. - Учитель, - Йерман несмело подошел к нему. – Сообщить Юсуфу? - Ну что ты, я же не зверь. Пускай отдыхают. Если не выдержу, - молодой ассасин шумно сглотнул,- тогда и позовете. Тазим по крышам сейчас всех стрелков соберет. А потом сидеть всю ночь на нервах будет. Эцио прикрыл глаза, внутренне готовясь ко всему, что бы там не случилось. И он, и доктор понимали, что эту ночь он может не пережить. Такой вариант, увы, нельзя было исключать. Эцио уже не молод… Может уже пора? К отцу и братьям? Хоть не с кровавыми руками их встретит. Тут уж как судьба ляжет. - Да хранит Вас Аллах, – тихим шелестом по комнате разнесся шепот ассасинов. Доктор вздохнул и потянулся за инструментом. С трудом перевернувшись, Эцио сжал пальцами край софы. Нижний этаж башни ассасинов погружен в густую, как жирное масло, темень. Лишь дальний угол, у камина, был освещен собранными повсюду свечами. В тишине, нарушаемой лишь треском и звоном инструментами врача, безмолвно раскрывались покусанные губы в горящей надеждой молитве. А над городом нехотя, будто старясь растянуть драгоценное время, показалось яркое восточное солнце.