Рисунки на коже

Когда Эцио было десять, он сильно простудил горло во время своего неосмотрительного купанья. Клаудия часами сидела на постели, забравшись на нее с ногами, в окружении цветов. Юная Аудиторе, коварно воспользовавшись указанием врача не покидать постель, заставляла брата помогать ей плести длинные гирлянды из так любимых матерью лилий. У Эцио не оставалось выбора, смуглая нянька, приставленная к нему, внимательно следила, чтобы он никуда не сбежал. Оставалось надеяться только на Федерико, таскавшего ему то ракушек с причала, то живых вредных крабов, которые до визгов пугали служанок, цепляясь за длинные юбки. Почти две недели честно провалялся в постели, едва не утонув в мягкой перине. Будучи ребенком, Эцио считал это бездарной тратой времени. Особенно когда брат забирался в окно весь в синяках и ссадинах, но довольный. И спустя столько лет, когда темные волосы отдавали серебром, Эцио считал также. В комнате, где у приоткрытых створок окна поблескивало облако пыли, настойчиво пахло каленым железом. Сутки назад в предрассветной тишине непрерывно шипела прижигаемая плоть. Несколько часов ассасины, бывшие в башне в ту ночь, простояли за спиной у шестидесятилетнего лекаря, приехавшего с женой из Венеции, да так и оставшегося тут жить. Иногда лишь отходили, чтобы принести толстые свечи – катастрофически не хватало света. Теперь, когда Эцио очнулся от воздействия опия, немолодой уже врач большую часть своего времени проводил за закрытыми створчатыми дверьми базы ассасинов. Мужчину беспокоила возможность заражения, и он настаивал на использовании кипящего масла, но Аудиторе все время отказывался. Эцио хоть и выздоравливал, отходил от последствий операции, но швы заживали медленно. Дневное время суток Эцио проводил в компании врача, а по вечерам нижний этаж башни был забит вернувшимися с заданий ассасинами. Кто-то читал, сидя на лестнице и свесив промеж перил ноги, кто-то, склонившись свободными от капюшонов головами, шептался, развалившись на подушках. Лаура, как командир башни, занимала узкий деревянный стол, и, бывало, допоздна засиживалась за свитками. Такая ответственная должность была для нее в новинку, и девушка старалась не допускать ошибок. Правда, несколько раз Эцио удавалось отогнать ее от стола, нарочито громко ругаясь и пытаясь встать с постели – Лаура сразу же оставляла все дела и обеспокоенно бросалась к нему. И только потом, поняв, что наставник нагло пользуется своим состоянием, нахмурившись, поднималась на верхние этажи и не спускалась до утра. Сегодня в комнате было на редкость тихо, лишь утробно урчал большой рыжий, приволоченный за шкирку кем-то из ассасинов, кот. Животное, с трудом взобравшись на софу, устроилось на коленях Эцио, свернувшись в большой мохнатый шар, и уткнулось розовым носом в свой живот. Молодые люди с облегчением стягивали наручи и тяжелые поясные сумки с ножами и разрывными шашками. Кто-то принес широкий украшенный чеканкой поднос, полный узорчатых чашек, а в середине стоял глиняный сосуд с высоким узким горлом и ярким расписанным бирюзовым фоном, с излюбленными турками цветочными узорами. На низенький покрытый темным лаком столик, перетащенный поближе к месту, где обосновался Эцио, поставили глубокое блюдо, заполненное финиками и миндалем, горкой пахлавы, покрытой горячим золотистым медом. - У вас, я вижу, праздник? – Эцио указал рукой на полное скрученных тугих трубочек блюдо. - Что это? - Бурма, учитель. Сладкая, попробуйте, – Йерман уселся на ковер рядом с софой, и протянул Эцио тяжелую тарелку. Тончайшее тесто, с начинкой из грецкого ореха и арахиса, пряностей, пропитанное ароматным густым сиропом крошилось во рту. Эцио отряхнулся, потревожив мирно сопящего кота. - Учитель, - Паоло уселся рядом с Йерманом на богато расшитый ковер. – Мы не разбудили вас? - Я давно уже не могу спокойно спать, – Эцио повел плечом и поморщился, чувствуя, как боль отдалась в шею и в голову. - Расскажите про Италию. Ассасины расположились вокруг стола на больших подушках, поджав ноги, и разливали по чашкам теплое вино. Эцио принял свой кубок из рук светлокожей девушки, которые были затянуты в тугие бинты. Он задумчиво оглядел юношей, не спускающих с него глаз, и таких усталых молоденьких девушек. Не будь извечного противостояния между ассасинами и тамплиерами, может быть у него ног на ковре перед камином так же сидели и его дети, требуя сказок про героев со счастливым концом? - Что же вас интересует? Эцио зарылся пальцами в рыжую шерсть и благосклонно подставленную шею мохнатого разбойника, который, стоило только остановиться, предупреждающе впивался когтями в ноги. Аудиторе любил посидеть в тишине, но при этом обязательно что-нибудь делать. - Мы много слышали об Италии от торговцев, да и Юсуф частенько байки рассказывал. Но в основном про Борджиа. - Вы стали легендой в Стамбуле задолго до того, как ступили на берег. - Вам бы хотелось услышать о войне с Борджиа? Что ж, боюсь я вас разочарую. Это было тяжелое время, полное крови, мести и жестокости. И я не хочу, чтобы вы, подогреваемые моими глупыми геройствами, лезли под мечи тамплиеров. - Тогда расскажите о стране, где вы родились. Наверняка же было что-то… - Я родился во Флоренции… но нет, это не то, что я хотел бы вспоминать сейчас. Тогда я был моложе, глупее и самоувереннее, чем теперь. Я расскажу о городе, освобождение которого стало предвестником конца. Я расскажу вам о Риме. - Мой дед когда-то раньше жил там, но я почти ничего не знаю о месте, из которого произрастают корни моей семьи, – Августо печально улыбнулся и облизнул блестящие от меда пальцы. Сидящие рядом с ним парни дружно засмеялись, указывая на запутавшиеся в его бороде кусочки фиников. - У ордена много дел. Возможно, в Риме потребуется помощь, и ты сможешь побывать там. - А если я не захочу возвращаться, наставник? - Рим – это город, в который можно возвращаться бесконечно. Даже проведя там жизнь, ты не сможешь увидеть всего. Лучше вернись, и возможно тебя так же окружат новобранцы, совсем еще дети, которым не скоро еще удастся покинуть пределы империи. Будет, что рассказать. Но я пристрастен, я провел на крышах собора Святого Петра много часов, встречая и провожая солнце. - Разве восход солнца не похож один на другой? - Лаура сковырнула с пахлавы орехи и закинула в рот. - Может, когда-то я тоже так думал. Но не сейчас. Даже воздух за несколько минут до того, как первые лучи покажутся из-за горизонта, пахнет по-другому. У Стамбула аромат терпкого вина и переспелых слив. Иногда - горячей смолы и кофе. Вы живете в этом городе всю свою жизнь… Вам ли не знать, как пахнет жареными каштанами на карнизе башен у базара. - А Римский рассвет… он другой? – такой нерешительный и тихий голос. У кого? - У вас есть время, вы сможете увидеть это сами. И понять, я надеюсь, тоже. Рим пахнет миррой и лавандой. И, едва уловимо, чужой любовью. Куртизанки опасны и способны вскружить голову любому. – Эцио добродушно рассмеялся, припоминая, что частенько и сам был пропитан насквозь этим ароматом. Казалось даже, что он намертво въедался в кожаный нагрудник. - Так вам не хватает этих красавиц? – среди мужчин пролетел понимающий смех. - Да, наверное, я слишком привык к их обществу. - Значит, молодые цыганки лишь помогают пережить ваше расставание? – белокурая Валентина весело улыбалась, подливая вина себе и подруге. - Вы коварны, наставник. Что может быть лучше чем задорный и беззаботный девичий смех, в то время как за стенами башни строят козни предатели и враги? - Я среди друзей – вы же никому не откроете этот страшный секрет? – Эцио тронул за плечо коротко стриженого паренька. – Передай, пожалуйста. Тоненькая на вид тарелочка с пухловатыми лепешками быстро пустела, и юный ассасин вытащил из оставшейся горки похоже самую толстую. Тесто было вкусным и сильно пахло травами. - Вот видите, наш Наставник может позволить себе быть сентиментальным. Юсуф, отряхивая плечи и грудь от пыли, спускался с верхних этажей. По-видимому, энергичному турку снова не захотелось спускаться на землю и было легче забраться через незаметное окошко на крыше. – Я обижен на тебя, брат. Ты помирать, оказывается, собирался, пока мы там праздновали. Эцио коснулся пальцами локтя Йермана, который дернулся, было, помочь ему встать, и поднялся сам. Рыжий кот свалился на пол, огляделся и, обнаружив, что теплая лежанка ушла, полез с нежностями к сидящим на полу людям, горестными воплями взывая к несправедливости мира. - Лекарь советовал не вставать пока с постели, – Паоло рядом нахмурился. - Слышал? Ложись обратно, друг. - Я устал зря отлеживаться, хочу немного размять ноги. Пошли, составишь мне компанию, – Эцио улыбнулся, успокаивая оставшихся у стола с блюдами ассасинов. - Отдыхайте. Полуденное солнце ударило по отвыкшим глазам, уже привыкшим к тени капюшона. Он глубоко вдохнул нагретый воздух в грудь и осторожно расправил затекшие плечи. Эцио не стал надевать полное обмундирование ассасинов, и шел по улице в красной, по-цыгански свободной, длинной рубашке с вышитыми темными нитками цветами и шароварах из тонкого полотна, стянутых вокруг пояса шнурком. Отсутствие доспехов и оружия, тяжелых поясных сумок с разрывными бомбами придало телу давно забытую легкость. Юсуф шагал рядом, демонстрируя во всей красе начищенный, рифленый и украшенный латунью нагрудник. - Эцио, напиши своей женщине, что ее птица сумасшедшая, – Юсуф облизал кровоточащий большой палец. Аудиторе только сейчас заметил, что правая рука у турка была покрыта мелкими царапинами. - Прости? - Это голубь той, что ты пишешь… Он чуть не заклевал меня, когда я попытался отвязать письмо. - Ах, это птица Клаудии, – Эцио подозревал, что голубя она собиралась натравить на него. Юсуф непонимающе нахмурился. - Моя сестра. - Безумное животное. С трудом затолкал его в клетку. Эцио хохотнул, прикрыв рот от пыли, когда торговец протащил мимо телегу. - Я заберу письмо завтра. - Как рана? - Врач сказал, что эта рука еще не скоро будет служить мне так же, как и раньше. Советовал поберечься от неосмотрительных поступков, – Эцио прижал ноющую руку к бедру, стараясь чтобы пробежавшие мимо мальчишки ее не задели. - А как ассасин, которого ранили при покушении на Сулеймана? Я забрал его клинок. Надо бы вернуть. - Он умер два дня назад. Те из гостей, кого задел убийца, тоже. - Яд? Юсуф согласно кивнул. Два дня, значит. Теперь ясно в честь кого так богато накрыли стол. Вспоминать мертвых нужно весело, выпивая за спокойствие погибших. Не дай бог вернутся, видя, что друзья и родные в печали. - Лучше свернуть на другую дорогу. Турок внезапно остановился и потянул Эцио за широкий рукав в пустынную улочку. Впереди показался шумный перекресток. Даже слишком шумный сегодня. - Что там? – если Юсуф не хочет идти тем путем, должна быть причина. - Эцио… Это большой риск. - Говори. - Солдаты, которые увели Сулеймана… Они не скоро забудут твое лицо, – Юсуф, перестал улыбаться и с беспокойством оглядел толпу. - Тебя ищут, но так чтобы капитаны не прознали. - Почему? - Они наказывают тех, кто допустил этих людей во дворец. А провинившиеся янычары пытаются выставить тебя предателем. - Вот как. Сулейман видел меня. И мы оба знаем, что моей вины в произошедшем нет, – в любом случае, Эцио собирался поговорить с принцем о нападении. Да и страже, если они все-таки соберутся арестовать его, придется прилично побегать. Сдаваться просто так, без боя, Эцио не привык. Он бодро зашагал в направлении столпившихся прохожих. Но Юсуф догнал его, и резко развернул к себе лицом, да так что разорвал тонкую ткань рубахи. - Да, видел. Но он не знает тебя. Как думаешь, кого он послушает? Верных капитанов или переодетого менестреля, обманом попавшего на праздник и так легко убившего человека? - Идем, – сейчас, улыбчивый и пышущий неистощимой жаждой боя турок напоминал Эцио нервного Макиавелли. - Какой же ты упрямец. Любопытные люди недовольно расступались, пытаясь спорить, но замечали вышивку ордена ассасинов на поясе Юсуфа и замолкали, отводя глаза. На покрытой настилом из сухой травы, песка и пыли бушевал мужчина, в сопровождении патрульной группы. - Наконец-то, – Тазим, стоя за плечом Эцио выдохнул и как будто немного успокоился. - Где вы были?! Как вы, мерзавцы, допустили, чтобы жизнь принца была под угрозой? И это чудо, что ему не успели перерезать горло! – мужчина быстро вышагивал перед солдатами и размахивал руками. Голос был резок и груб, с едва слышной хрипотцой, наверняка оставшейся после какой-либо травмы. - Кто это? – Аудиторе кивком указал на него, следя за гневным выражением лица. Пушистые темные брови нахмурены, губы сжаты – он едва сдерживал себя. - Командир янычар. Тарик Барлетти. Теперь, когда он вернулся, стража будет гонять византийцев по всему городу. Пока он был в отъезде, патрульные оттоманские солдаты реагировали только на подкинутые нами трупы. - Мы были рядом с принцем все время! – капитан патруля несмело шагнул к своему разгневанному командиру, но его слова показались Эцио невразумительными и были жалкой попыткой оправдаться. - Что ты мелешь?! Даже не думай, что я закрою глаза на ваши проступки! – командир в порыве плюнул в сторону подчиненных. Те невольно отступили. - Слабоумный осел. - Мы считаем, что нанятые артисты как раз и отвлекали внимание перед нападением, – выступил вперед, стуча доспехами, элитный воин оттоманской гвардии. - Принц едва не погиб, потому что я сглупил и решил, что вы справитесь со своими прямыми обязанностями, так, как подобает, – Барлетти потер взмокший лоб. - Где он был, когда рядом с Сулейманом было столько потенциальных врагов? – если этот капитан так печется о безопасности принца, как он мог его оставить. Видимо, причина отъезда важнее жизни султанского внука. - Я не знаю, мы за ним не следим, – Юсуф пожал плечами. - Мы султану служим, командир. Стало быть, янычары служат Баязиду, но семью султана они не защищают? Тарик Барлетти в гневе ударил солдата. Янычар, не ожидавший от своего капитана удара, повалился на землю, но соратники тут же подхватили его под руки и помогли встать. С его головы слетел колоколовидный шлем и, громыхая, прокатился к лестнице. - Закрой рот, ничтожество, – Барлетти расправил темно-зеленый плащ и бронзовый остроконечный шишак, украшенный золотой гравировкой. Потом брезгливо оглядел замерших подчиненных. - Узнай. Люди вокруг зашептались, но не торопились расходиться. - Чтобы те, кто патрулировал парк, были в казармах к тому моменту, как я поговорю с принцем, – командир янычаров наконец обратил внимание на любопытных наблюдателей. - А вы что уставились?! Пошли вон. Юсуф потянул за рукав Эцио, вытягивая из толпы закопошившихся людей. Народ медленно, нехотя покидал внезапное представление, продолжая обсуждать его между собой. Длинная улочка, от которой узкие проходы между домами уводят к небольшим площадкам, увитым розами, умиротворяла. - Куда ты хочешь пойти? - Я соскучился по небу. Никогда не любил подолгу валяться в постели. - Брось. Твой невинный взгляд может успокоить этих юнцов, но не меня. Ты что-то задумал, так поделись со своим другом. – Юсуф бессовестно расхохотался и, недодумав, похлопал по больному плечу. – Ох, прости. На следующей развилке бодро шумел фонтан, вокруг которого прыгали дети. Голуби, не боясь, носились у них под ногами и ловили крошки от сладких сахарных лепешек. Жители высыпали на улицу: кто побыстрее к тканевым козырькам, где шла бойкая торговля всякой мелочью – от дешевых бус до спелых ягод, а кто-то шел по своим неторопливым делам. Многие женщины, завернувшись в муслиновые накидки, в сопровождении парадно одетых мужчин, направлялись к мечети на молитву. - Всего лишь навестить северную базу. Ночью оттуда к Лауре приходил командир. Просил совета, но сути вопроса я не расслышал. Хочу узнать, что случилось, как бы бед не натворил сгоряча. Мало ли. Гость неожиданно постучался в закрытые ставни, когда на темном небе еще ярко горели звезды. Разговор был недолгим, Эцио слышал лишь, как девушка недовольно поворчала и потащила нежданного визитера наверх. - Тебе сейчас только птенцов учить, – Юсуф оттолкнул бросившуюся к ним лохматую попрошайку. - Да и пора бы им самим принимать решения, когда на плечах командирский доспех. Раз заслужили. Эцио был согласен с другом, но ответственность была многим из этих ассасинов непривычна. Им потребуется время, чтобы полностью осознать ее. - Разве я спорю? Но их ошибки могут стоить жизни невиновным. И пока есть возможность, нужно научить не совершать их. - Ладно, ладно… Посмотрим, что там натворил наш подопечный, – от нищих удалось избавиться только около дверей базы, но сквозь ставни все равно были слышны их голоса. - Мино! Мино! Стоило только открыться двери, как Тазим заорал во все горло. Где-то под крышей раздался глухой звук удара, и чуть позже топот ног. Командир северной имперской базы выглядел довольно помято, а на щеке остались пятна чернил - Юсуф? Что случилось? - на лице беспокойство сменилось ужасом, стоило только ассасину увидеть Эцио. - Наставник, такая честь. - Эй, я ревную, – захохотал Юсуф. - Что скажет София? - Не посмеешь! – Тазим изображал из себя разгневанного капитана, и, похоже, даже наслаждался искренним испугом своего собрата. Иногда турок вел себя как настоящий шут, похоже, горячая восточная кровь не позволяла ему долго быть серьезным. - Ладно, чтобы у тебя там не случилось, надеюсь, ты понимаешь, что рана Эцио еще не зажила. Аудиторе настойчиво подтолкнул друга обратно к двери, видя, как быстро бледнеет Мино. - Ступай, Юсуф, не думаю, что сегодня мне придется переживать из-за ранения. - Смотри у меня, иначе с кем я буду выгонять из Стамбула тамплиеров! Юсуф продолжал смеяться, выходя на улицу. Но его голос сразу же перебили вопли карауливших попрошаек. Они частенько бродили около ассасинских баз в ожидании. - Ну, что у тебя случилось? - Я не хотел вас беспокоить… Лаура мне не простила бы, – Мино смущенно улыбнулся. Видимо грозный характер темноволосой турчанки, единственной на данный момент женщины-командира, был известен ему достаточно хорошо. - Ха-ха, – да, эта девушка, после того, как врач посоветовал Эцио соблюдать постельный режим, охраняла его покой, словно волчица свое логово. Ей бы замуж выйти, да детей нарожать. - Я ей не скажу, мой друг. Так в чем же проблема? - Один торговец из этого района, вблизи порта, продает сведения византийцам, – Мино подошел к карте квартала и указал на два темных флажка. - Двое ассасинов так и не вернулись с контрактов на этой территории. Я не могу их разыскать. - Их убили? - Вероятнее всего, хотя мне нелегко в это верить. Многие кузницы, аптеки в имперском квартале были отремонтированы и открыты на деньги ассасинов, так как пока базы находились под контролем тамплиеров у местных торговцев не было возможности торговать и весь товар получали византийские солдаты. Да, тамплиеры не крушили собственность ассасинов, но унижали и обворовывали людей. Только некоторые лавки продолжали торговать с византийцами, но их ассасины обходили стороной. - Его лавка… она принадлежит тамплиерам? – Эцио задумчиво поскреб подбородок. - Она была закрыта из-за их постоянных набегов, но когда мы вернули себе эту базу - он снова начал торговать. - Только на этот раз жизнями членов нашего ордена. Ты уверен в этом? - Не совсем. - Идем, поговорим с этим торговцем. По узким и кривым улицам бежали ослы с перекидными корзинами. В центре очередного перекрестка, напротив жмущихся друг к другу домишек, усевшись на бортик небольшого фонтана, что попадаются в Стамбуле почти на каждом шагу, расположилась компания бородатых наемников. Они громко переговаривались, смеялись, открывая рот и демонстрируя пожелтевшие зубы. Топоры угрожающе поблескивали, приставленные для удобства к каменному боку городского украшения. Мужчины, завидев Мино, отсалютовали ему видавшими лучшие времена флягами и продолжили дружно обсуждать прелести местных красавиц из публичного дома. Правда, подобные заведения здесь все же не поощрялись. Под аркой начинались пестрые шатры. Торговые ряды, изобилующие украшениями из дерева, камня, кости, серебра и золота, не такие дорогие, как на Большом базаре, но способные прилично уменьшить вес кошелька. Лавка торговца картинами не имела привычного прилавка, и покупатели заходили под красочный полосатый навес и подолгу бродили между стеллажами, трогая вышитые картины, рассматривая товар. Царило какое-то радостное оживление, похоже, у хозяина будет хорошая прибыль. - Доброго дня, вижу, сегодня тебе благоволит сам Аллах – так много покупателей. Мино остановился рядом с полноватым мужчиной с тяжелыми украшениями на шее. - Твоя правда, эфенди. Может, и ты взглянешь - прекрасные картины, гобелены. - Прости, но может быть позже. Ассасинов интересует твоя тесная дружба с тамплиерами. Может быть, ты просветишь нас? – Эцио не хотел тянуть, но и пугать человека заранее, не будучи уверенным – тоже. Обвинение было серьезным, и доказательства должны быть неоспоримыми. Если члены ордена действительно погибли из-за его длинного языка и пары акче – он будет наказан. - Ассасины?! Вы, оба?! – лицо турка побледнело, и он будто враз уменьшился в размерах от страха. - Тише, мы пришли за ответом и только, – Мино шагнул вперед, демонстрируя пустые ладони, желая успокоить торговца. Но, похоже, тот воспринял его действия иначе. - Нет, нет! Я не хочу умирать! Торговец, расталкивая покупателей, с криками выбежал на улицу. Прохожие и люди, выбиравшие у него товар буквально вывалились из лавки, с расширенными от безрассудного страха глазами. Эцио побежал следом за ассасином, мигом взобравшегося на крышу по деревянным стропам, его тень стелилась по желтым камням дороги. - Здесь убийство! – крик, казалось, разнесся по всей округе и распугал приютившихся на краю крыши голубей. – Стража! Стража! - Это… Это что, кровь?! – запричитала женщина, прижимая к ногам испуганную дочь. Живое кольцо пропустило Эцио, когда он добрался до деревянного перехода в конце улицы. Люди продолжали кричать и в ужасе убегали от места, но большинство осталось и продолжало выкрикивать оскорбления в адрес ассасина. Тот стоял над истекающим кровью телом,у которого из аккуратной раны на шее толчками вытекала кровь. Торговец не сопротивлялся и не ожидал клинка… По крайней мере так скоро. Убийца пришел с неба, пришпилив ударом мужчину к земле. - Что ты наделал, – это не было вопросом, Эцио видел и сам, но промолчать стоя над творением рук своего ученика, казалось неуместным. - Ассасин! – полный ненависти, с тщательно воспитанной жаждой крови, голос невозможно было спутать. Двенадцать тамплиерских копьеносцев в остроконечных шлемах, с сопровождением из легконогих ополченцев выбежали из обнесенного каменной стеной двора. – Не уйдешь! Мино выхватил саблю, встал между Эцио и приближающимся отрядом. Заверещали женщины, подхватывая на руки детей, мужчины, бессовестно расталкивая их, старались покинуть опасную улицу. - Тамплиеры! Мы не успеем. - Уходим, – Эцио схватил ассасина за плечо и с силой дернул за собой. - К базе? Мино пытался оборачиваться, но спотыкался о бегущих и падающих людей и через несколько минут прекратил тратить попусту время. - Их слишком много, а сейчас не время для геройств. На перекресток. - Но смысл? Прохожие ничего не сделают. - Не лучшее время ты выбрал для спора, – Эцио тяжело дышал, рана на плече, только-только начавшая заживать, болезненно ныла. Он увернулся от брошенного топора, как только за спиной раздался свист. Тяжелое оружие врезалось в полные муки мешки, и белое душное облако на мгновение накрыло улицу, отвлекая преследователей. Из ловушки - узкой, крытой деревянными досками, улицы они выбежали на залитую солнцем площадку, где цыгане, развлекая прохожих, зарабатывали звонкие монеты, на которые потом весь табор сможет спокойно прожить почти месяц. - Нет выбора… - Мино остановился и снова обнажил оружие, но Эцио бросился к нему и прикрыл яркой золотой накидкой саблю. - Стой. Гляди. Патрульный отряд привычно вывернул из-за узкой каменной арки и мерно гремя доспехами направились к повороту в крытый маленький рынок. Но хриплый крик Эцио привлек их внимание: - Стража! Сюда! Капитан патруля, направился к ним, на всякий случай вытащив кинжал. За его спиной шумной дышали пятеро солдат в железных латах с шипастыми булавами. - Грязные крысы! - худой, подтянутый капитан в зеленом с золотом кафтане, увидев тамплиеров быстро крикнув солдатам, бросился навстречу византийским ублюдкам. Оттоманская стража яростно атаковала ненавистных византийцев. Зазвенели мечи, послышались крики копейщиков, окруженных закованными в крепкую сталь янычарами, звон доспехов и дикий, торжествующий вопль оттоманов, когда тамплиеры кинулись убегать от ошалевших турков. Те, размахивая оружием, бросились за ними, неустанно обещая мучительную смерть. - Пойдем, теперь мы здесь лишние, – Эцио отряхнул рубашку от пыли и проверил повязку на плече - крови не было, значит, швы не разошлись от бега. Двое мужчин торопливо покинули место неожиданной драки, обходя глазеющих людей. Вниз по улице дорогу начали делить на две половины огороженные белыми свежевыкрашенными кирпичами длинные клумбы. Пышно цвели олеандры и тамариски, и под листьями прятались от полуденной жары мелкие мыши. На ступенях домов и запертых лавок лениво дрыгали во сне лапами укрывшиеся от палящего зноя кошки. Они приоткрывали один глаз, медленно, будто делая одолжение, и тут же закрывали снова, выворачивая и выставляя на всеобщее обозрение белое пузо. - Слышишь? - натренированный годами слух выловил из общей какофонии дневного города знакомые слова. В Италии подобные звуки обещали ухудшение в отношениях с городской стражей. - Что это? - Мино остановился. - А ну пойдем. Мне это не нравится, – Эцио нахмурился и уверенно зашагал по лестнице вниз, за резким и громким голосом. Звук шел с небольшой площади, разделенной на несколько ярусов лестницами и балконами. В тени зашторенного балкона каким-то чудом росло небольшое персиковое дерево, ветки которого были заботливо повязаны юной рукой. Кривые узелки и липкие сладкие пятна тому доказательства. Обычно занятые стариками и женщинами с детьми скамейки были пусты. У нижних ступеней был выстроен деревянный помост с кованным почерневшим фонарем. На светлых досках, в ярком оранжевом, до пола, кафтане с украшенным дешевыми поддельными камнями тюрбаном, во все горло надрывался глашатай. - Эти ассасины – безумцы, одержимые самим дьяволом. Люди, проходившие мимо, останавливались у помоста и внимательно вслушивались, шепотом переговариваясь. Женщины испуганно охали и сильнее закутывались в платки, звякая пришитыми монетками, будто тонкая цветная ткань могла защитить их от предполагаемых ужасов. - Бойтесь этих злобных бешеных тварей! Они, не задумываясь, убьют любого. - Ты слышишь? Вот результат твоей несдержанности, – Аудиторе указал рукой на все больше распаляющегося глашатая. - Я подвел вас, – Мино опустил глаз, хотя из-за тени капюшоны их и так не было видно. Похоже, совесть грызла юного ассасина. Если бы только он послушал ее раньше, до того как клинок вошел в тело торговца. - Ты подвел орден. И лишил жизни невинного человека. - А может он им не был, - прошептал себе под нос Мино, но был услышан. - Это уже не имеет смысла. Не было твердых доказательств обратного. И если тамплиеры шантажировали его, то он сам жертва, – Эцио медленно пошел в сторону квартала Константина. Он давно не заглядывал к цыганам, возможно, у них есть кое-какие сведения для ордена. А молодым ассасинам они говорить что-либо отказывались. - Тут не должно быть никаких «может». Отнимая чью-то жизнь, ты обязан точно знать, что этот человек заслужил смерть. Гнев - враг благоразумию, мальчик. Ты должен был сдержать его. - Что мне делать, наставник? - Похорони несчастного. Квартал Константина отделяет от остальных районов Стамбула невидимая граница. Ты сразу понимаешь, что теперь вокруг тебя совершенно другой город. Камень внезапно перемежается с песком и землей, старые ветхие дома, доживающие последние годы - с новыми. Серые, с отваливающимися кусками краски и торчащими гвоздями, доски делали квартал скучным и лишали красок. Но обитающий в стенах этих зданий народ прекрасно исправлял это впечатление. Смуглые и бледнокожие, высокие и низкорослые. Пестрая волна, текущая по улицам. И, конечно же, балом тут правил цыганский табор. От ярких огненных волос танцующих на ступенях цыганок невозможно отвести глаз. Звонко бренчащие монеты в изобилии нашитые на юбки, платки, будто подпевали мелодии вырезанных из темного дерева флейт и скрипок. Янычарские патрули, наслышанные о ведьминских проклятиях этого кочевого народа, хоть и делали вид, что не верят в подобную чушь, но тем не менее не прогоняли с площадей улыбающихся женщин и мужчин. Эцио было несколько непривычно спокойно обходить вооруженных солдат, не ловя в спину подозрительно взгляда. За столько лет доспехи стали чуть ли не его второй кожей, что само по себе было грустно. Толпа, вынырнувшая из очередного поворота узкого пространства между домами, прижала его к упитанному мужчине, в рубахе, прилично пропитавшейся запахом алкоголя, и рука привычно сжала чужой кошелек. Тесьма была завязана кое-как, и нескольких движений пальцами хватило, чтобы не слишком обремененный монетами мешочек оставил своего хозяина. Высокая цыганка, с покрытыми веснушками плечами, недоверчиво посмотрела на него, когда Эцио кинул его ей. Но потом, узнав, благодетеля, заулыбалась и тряхнула огненной гривой. - Наставник. Похоже, все ассасины в Стамбуле сговорились не выпускать его из виду. С тех пор как он оставил Мино, то и дело на крышах виделся темный силуэт с острым клювом капюшона. - Йерман… У тебя дела в этом районе? - Нет, я возвращаюсь к Лауре. Некоторое время ассасин шел рядом, изредка отталкивая напирающих прохожих, и будто не замечая что идет в противоположную южной имперской базе сторону. Но его хватило на десять минут, пока они преодолевали извилистую улочку с горланящими торговцами. - Как ваше плечо? - Оно скоро заживет, но в любом случае я не собираюсь умирать прямо сейчас. Опять молчание. Сквозь заржавевшие решетки были видны яркие в оранжевые и синие полоски крытые цыганские телеги. Лошади пофыркивали, осторожно переступая копытами, чтобы не наступить на носящуюся около них детвору. Йерман рядом, похоже, понял, куда именно направляется наставник и, не зная, куда девать руки, нервно оглаживал узорчатые наручи. - Я вижу, что тебе не терпится что-то сказать, но ты молчишь. В чем причина? – Эцио чуть замедлил шаг, давая спутнику собраться с мыслями. - Вряд ли я скоро забуду свое… недопустимое поведение. И боюсь, как бы мне не случилось снова расстроить вас. - У вашего народа горячая кровь, твое желание просто было несколько поспешным. Но ты не сможешь узнать ответ на свой вопрос, не спросив, разве не так? Да и где мне угнаться за тобой сейчас, даже если я и рассержусь. Так что спрашивай, не тяни. Эцио свернул в небольшой дворик, где на каменной плите были разложенный ковры и на маленьком хлипком столике сиротливо расположились шахматы. - А если получится так, что вы окажетесь самым интересным мужчиной в моей жизни, а я ничего не сделал, чтобы попытаться? – в глазах с теплой летней зеленью был отчаянный вызов. - Значит, утешишься в руках того, кто меня заменит. И потом даже не вспомнишь причину своей печали. - Не уверен, – Йерман рассматривал пыльный камень под ногами, и оброненную кем-то дешевую заколку с изумрудом-обманкой. - Вас сложно забыть. - А ты пытался? - Да. Было не сложно догадаться, где именно молодой ассасин пытался забыть свое надуманное горе. - М-м-м. Не лучшее решение. Публичный дом вряд ли даст то, что ты хочешь. - Я хочу вас. - Среди ассасинов много достойных девушек и мужчин. Как раз многие из них молоды и их тянет за плотскими утехами. Эцио был уверен, что смешливый и гораздый на розыгрыши и шутки ассасин быстро нашел бы более подходящего партнера. Тем более что мысли самого Аудиторе были заняты перспективным молодым врунишкой, который, совершенно случайно, оказался внуком нынешнего правителя империи Османов. - Я хочу как… тогда. Как тогда… Эцио не мог позволить себе повторить подобное, так как не считал возможным туманить ассасину голову лживыми обещаниями счастливых долгих лет. Несколько ночей, не больше. Но пылкий юноша вряд ли будет удовлетворен только ими. Нет, сходя с ума от ревности из-за возможных любовников Эцио, во время исполнения заданий ордена где-нибудь в Белграде Йерман оступится и поймает тамплиерскую пулю зазря. Было лишь одно, что мог получить этот настойчивый парень. Возможно, так же не слишком лучший вариант, но сейчас казался единственно верным. И Эцио поцеловал его, прижав локти Йермана к облинявшим коврам, украшавшим маленький лысый дворик, раздвинув губы, лениво, как-то даже снисходительно лаская языком. Привкус осевшей пыли во рту у обоих. Рагар нетерпеливым движением подался навстречу. А поцелуй становился глубже, жёстче, и вместе с тем чувственнее, Аудиторе прикусил его губу, сильно. Йерман дёрнулся было от неожиданности, почувствовав кровь. И Эцио тут же отстранился, чуть улыбаясь уголками губ. Рагар же попытался прижаться к нему сильнее, едва не разведя колени, но он только покачал головой, останавливая. - Это… все? – Йерман облизнул покрасневшие губы. Глаза потемнели, а на смуглых свежевыбритых щеках явственно проступал румянец, делая кожу еще темнее. - Все, на что ты можешь рассчитывать. - Ясно, – ассасин наклонил голову, укрывая в тени глаза. - Простите. Эцио, глубоко вздохнув, притянул молодого ассасина к себе, позволяя тому спрятать на своем плече лицо. - Глупый ребенок, – Аудиторе крепко обнимал его, и, стянув с него капюшон, зарылся руками в каштановые густые волосы. - У тебя все еще будет. И, может, кто-то так же будет изнывать от безответного желания к тебе? Йерман едва слышно выдохнул, коснувшись дыханием через тонкую ткань рубашки кожи Аудиторе. Тот на миг порадовался, что привычный темно-серый шейный платок, который был подарен еще в Риме, кажется Леонардо, остался на базе. - Но это будете не вы. - Боюсь, мой друг, к тому времени я уже буду лежать в могиле. Эцио продолжал стоять, перебирая пальцами жёсткие густые волосы пока Рагар осторожно не отодвинулся, и не накинул снова на голову капюшон. В некотором роде, для каждого из ассасинов эта обязательная деталь одежды была не менее спасительной, чем доспехи. Капюшон позволял прятать стыдливо лицо, когда на твоем клинке кровь невинного. Он прячет наполненные жаждой мести глаза, проходя мимо стражи. Он скрывает под собой любого: от вора до епископа, от безответно влюбленного до лжеца. И это несколько несправедливо по отношению к другим людям. - Ступай. Лаура - хорошая женщина, не стоит ее беспокоить зазря. Йерман шагнул на широкие ступени, ведущие обратно на оживленную улицу, не оборачиваясь, но вдруг остановился, вцепившись рукой в деревянные хлипкие перила. - Это совет? - Возможно.