Рисунки на коже

Цыгане умеют разговаривать громко и очень громко. Мужчина в распахнутой на груди рубахе и с внушительным кинжалом на поясе во весь голос ругался с двумя молодыми девушками. Те, не стесняясь в выражениях, дружно наступали него, не переставая что-то доказывать. Пожилые цыгане спали у костра на подостланных плащах, коврах и шкурах; молодой парень сдирал кожу с козы – вероятно, украденной; женщины занимались стряпней или же кружились в вихре пестрых юбок, проверяя заметен ли короткий стилет на бедре под слоями тонкой ткани. - Что же печалит доблестного предводителя ассасинов? Невысокая цыганка, чьи пышные волосы выбились из-под платка с большими цветами, захлопнула тяжелую крышку бронзового ларя и, покачивая широкими бедрами, направилась к Эцио, едва заметно пританцовывая. Костер жарко разгорался, выбрасывая вверх языки пламени - копытца тут же начали подгорать, и неприятно потянуло паленой костью. Женщина принюхалась, будто по запаху определяя степень готовности украденного животного, улыбнулась чему-то своему и встряхнула темными кудрями. Цыганская королева была сегодня на редкость хороша. - Отсутствие новостей, Шанита. - Ты же знаешь, мы благодарны тебе Эцио. Ты можешь рассчитывать на нашу помощь, – цыганка подошла вплотную и царапнула ногтем вышивку на его рубашке. - Любую помощь в любое время. Шанита была красива, умна, хитра и мстительна – впрочем, какой еще может быть глава табора? И, будь Эцио моложе, в здравом уме никогда не отказался бы от такой помощи. Да и сейчас… Но разрываться между принцем и королевой не хотелось. Потерять обоих тоже. - Могут твои девушки отвлечь от горестных раздумий молодого ассасина? - Если речь о тебе, то я и сама с радостью избавлю тебя от страданий, – цыганка приподняла темные тонкие брови. Как много обещали эти карие глаза. - Ты видела его. - Я поспрашиваю… - Шанита вздохнула, позволяя Эцио внимательнее рассмотреть, как приподнялись и опустились ее груди. - Что, молодняк под впечатлением от страстной итальянской крови? - У турков в жилах тоже пламя. Пальцы седого цыгана, сидящего у телеги, пробежали по струнам гитары, наигрывая меланхолическую мелодию. Рядом с ним, на ящике с торчащими из щелей желтыми колосьями, сидела старая, очень толстая женщина, увешанная блестящими длинными серьгами, золотыми и серебряными, и перебирала на ладони мелкие монетки-обманки, беззубо улыбаясь, когда малышня, едва научившаяся ходить, тянула ручонки к блестящим пластинам. Девчонка, лет двенадцати, бросила под истекающую соком козью тушку в огонь пучки сухих трав. - Посмотрим, что можно сделать. Девчушка пробежала мимо, отряхивая ладошки, и счастливо улыбнулась, ухватив со стола большое красное яблоко. Эцио кивком подозвал маленькую попрыгунью и как только босые ножки остановились рядом с ним, наклонился и вложил в свободную ручонку золотую монетку. Девочка глянула на него, потом на монетку и, стесняясь, поцеловала в небритую щеку. Шанита проводила ребенка глазами, поигрывая звенящими браслетами. - Среди офицеров османской армии распространяются… слухи. - Что такое? Янычарские солдаты редко выносят за пределы казарм и арсенала сплетни, у них с этим строго. Значит должно быть что-то, что жжет язык в желании поделиться. - Будто жена паши, приближенного к султану и преданного тамплиерам, ищет приключений на стороне, – цыганка сковырнула ногтем рыжую пыль с запястья. - Поухаживай за ней, да выясни что ей известно. Но не переходи границ. Ее муж очень ревнив. Женщина осмотрела одежду, в нескольких местах отряхнула от прилипшей дорожной грязи, и зарылась ладонями в темные волосы, еще больше их распушая. - Мы все такие, – Эцио оперся здоровым плечом на покосившуюся телегу без колес. - Мой - нет. - Твой муж давно лежит на кладбище. Цыганский барон, как с удовольствием поведали Эцио заскучавшие на базаре цыганочки, умер пять лет назад - утонул в реке. Мол, вытащить его так и не смогли, была зима, и тяжелая меховая одежда утянула его на дно. Гроб в близлежащей деревеньке в могиле с деревянным крестом был пуст. С тех пор его жена не раз брала к себе в постель разных мужчин. Но никто из них не оставался надолго. Девушки печально вздыхали, говоря, что покойник так и останется единственным мужчиной в ее жизни. Правда, сам Эцио подозревал, что благоверный отнюдь не отличался супружеской верностью, и Шанита, с ее пылом, могла и прирезать муженька незаметно. - Поэтому я свободная женщина. Цыганка закружилась под легкую гитарную мелодию, вытянув руки и позвякивая в такт множеством браслетов. Мужчины ритмично хлопали, подзадоривая красавицу и тут же, шутя, начали спорить, кто составит ей компанию в зажигательном танце. - Какая жалость, что я занят, – Эцио склонил голову, прося прощения у цыганки. Она остановилась в танце так резко, что воздушные юбки задержались в воздухе, стремясь завершить круг, и только потом облепили ее ноги. - Женщина или мужчина? – цыганская королева наигранно надула и без того пухлые губы, но не смогла долго изображать оскорбленную невинность и рассмеялась. - Ну, мужчиной называть его рано, но он точно не девушка, – Эцио тоже хохотнул, видя, как собеседница подняла к небу глаза. Шанита огорченно вздохнула, жалостливо и громко, полной грудью вдыхая запах поджаристого мяса. - Ты расстраиваешь меня, Эцио. Не будем больше об этом. Будь твой избранник женщиной, я бы не раздумывая, билась за такого мужчину, как ты. Но с другим мужчиной... тягаться трудно, – женщина закусила губу, будто всерьез оценивая шансы, и стянула с головы окончательно развязавшийся платок. - Мне остается только скромно молиться нашим богам, чтобы ты одумался и пришел в мои объятья. - Скромно? Будто ты умеешь. - Ради тебя… – цыганка пригладила ворот на рубахе Эцио. Большие кольца с яркими драгоценными камнями, чей бывший хозяин наверняка даже не заметил пропажи, украшали загорелые пальчики женщины. - Красиво говоришь, Шанита. Яркие губы так близко, а без сомнения умелые и ловкие пальцы царапнули шею, поторапливая в принятии решения. - В нашем ремесле это главная ценность. Эцио с сожалением отвернул голову в сторону, уходя от поцелуя. Всего лишь глядя в сторону раскрытой двери, отделяющую улицы от табора. Но Шанита была умной женщиной, и, улыбнувшись уголками пухлых губ, шагнула назад. - Как-то тихо у вас. Старые цыганки, накинув на плечи яркие, как и все в таборе, платки с бисерными узорами не спускали глаз с ребятишек, что голышом сновали взад и вперед, мешая старшим работать. - Дети, наверное, опять убежали. Таскают яблоки да хлеб и пропадают на весь день. - Куда же это? - К реке. Знать не знаю, что они там вытворяют. Главное, чтобы на глаза страже не попадались. И возвращались целыми. Эцио обошел шумную компанию мужчин, увлеченно кидающих кости на полинявшем ковре, местами с подпалинами от не потушенных сигар и трубок. Дверь, ведущая на улицу в объятия потной толпы, всегда была нараспашку. Кто осмелится войти и укрась что-нибудь у ведьминского отродья, коим весь город считал цыганский табор? - Будут еще новости, разыщи меня. Шанита громко засмеялась и помахала ему на прощание. - Нет уж, лучше ты к нам. Несмотря на дружеские отношения, цыгане не любили переступать порог башен ассасинов. Возможно, это связано с образом жизни? Широкое поле под открытым небом намного милее лестниц и стен. Ближе к вечеру, после долгой прогулки до Большого базара, плечо настойчиво заныло, взывая к совести и требуя поскорее попасть в прохладные объятия залов главной базы ассасинов. Базар как всегда был многолюден, и Эцио с трудом пробился через толпу от узкой, незаметной двери Пири Рейса к улицам более свободным. От туннелей, как средство передвижения, пришлось отказаться, так как большая часть пути требовала применения крюка, а он благополучно остался на имперской базе. Паромщик пьяно икнул, похоже, его ночь наступила раньше, чем у остальных жителей Стамбула. Эцио, присмотревшись к захмелевшему мужчине, пнул ящик, на котором тот сидел. Промокшее дерево, и без того истрескавшееся от морской соли, треснуло и буквально рассыпалось в щепки. - Вставай. Мне нужно на тот берег. - Ты выжил из ума, старик? Не повезу я одного. - Тогда узнаешь, камни на дне или ил. - Сумасшедший, – заворчал в густую бороду паромщик, заправляя рубаху в штаны. Неуклюжая посудина, лениво жужжа и поскрипывая, отделилась от каменного берега и неторопливо двинулась по широкому руслу. Весь путь по водному пространству мужчина недовольно хмурился, пошатываясь, и старался всем своим видом показать, что не рад клиенту. Эцио только хмыкнул, вглядываясь в приближающийся берег. Вокруг радостно мчались синие волны, вздымая тысячи брызг, солнцем превращенных в бриллианты. Над головой, вереща, пролетели чайки, ссорившиеся из-за зажатой в клюве рыбы. Мерное покачивание парома и шум моря усыплял, заставляя периодически, всего на миг, прикрывать глаза. Солнце опаляло кожу, не прикрытую полностью привычным одеянием ассасинов и Эцио почувствовал, как от жары бинты медленно пропитываются кровью. Стоя на борту парома Аудиторе смотрел на приближающиеся дома и лавки, на возвышавшуюся вдали башню Галаты, укрытую сейчас розовой дымкой и кажущуюся частью другого, неземного мира. С темно-зеленой крыши, как знал Эцио, было видно, как на том берегу башни мечетей пропадали шпилями в опрокинутом на них небе с белыми барашками облаков. Лучи солнца клинками пронзают утреннюю мглу над лежащим внизу городом, проникают в окошки огромных залов, замирают на выложенных синей мозаикой фигурах. Там нет времени, нет людей. Словно крылья вознесли туда. И чем ближе к небесам оказывалась крыша, тем труднее было спуститься на землю. Сердце оставалось наверху, над городом, на этот островке безвременья. На глаза наворачивались слезы то ли от ветра, то ли от солнца, то ли от захватывающего очарования этого места. До пристани людей провожали водные отшельники - дельфины. Трое. И когда паром пристал к берегу, еще долго кувыркались их плавники в солнечном свете там, где встречаются небо и море. Шумела ожидающим людом и угрюмыми громилами-грузчиками пристань. Вся эта людская масса кричала, пела, орала. Между ног носились мальчишки и девчонки с корзинами, полными булочек или бутылями ледяной воды, посланных родителями торговать на берегу. Купцы громко спорили с вольными рыбаками, требуя от тех подыскать другое место для ловли: рыбий запах впитывался в товары и отпугивал покупателей. Поодаль уличные торговцы разжигали маленькие костры для свежих лепешек, собираясь нажиться на ожидающем кораблей народе. Энергичный народ на улочках, бойко торгующие лавки и шум фонтанчиков стали уже привычны для слуха. Знакомая крепкая дверь за кованой решеткой, и Эцио, наконец-то, окунается в прохладу, подальше от жадных солнечных лучей. - Я уже начал было беспокоиться, что пороки нашего города увлеки тебя, – Юсуф спустился из верхней комнаты, где подолгу собирал липкие бомбы и гранаты с едким, проникающим в легкие порошком. - Мне хватает своих пороков. На самом деле Эцио не знал, куда от них деться. Турок подошел совсем близко и, наклонившись к лицу друга, интригующим шепотом сказал: - У нас гость, брат. Эцио удивился и последовал вслед за Тазимом в библиотеку – небольшую комнату, заполненную от пола до потолка стеллажами. Места катастрофически не хватало, и книги часто лежали друг на друге, не объединенные ни темой, ни автором, ни годом. София прокляла бы Юсуфа и Аудиторе в первую очередь, увидев такое кощунство. Наверное, поэтому итальянка до сих пор не стала гостьей турецкой ассасинской базы. В этом убежище гости, не являющиеся членами ордена, вообще были редкостью. На кресле у входа сидел мужчина. Тот самый врач, занимающийся раной Эцио. Увидев его, лекарь вскочил и с укоризной на морщинистом лице потянул его за рукав, усаживая на свое место. - Я понадеялся на ваше благоразумие, эфенди, оставляя вас два дня назад на попечении ваших друзей. Рубашку стянули вовсе и отложили на столик, дабы не испачкать маслами и мазями. Оглядев потемневшую повязку, врач заохал и углубился в прихваченную кожаную сумку. - Если уж вам так не сидится на месте, я буду посещать вас тут. Не привык я бросать больных, – на стол был поставлен темный закупоренный пробкой флакон с чем-то густым и тяжелым. - Если, конечно, ваш друг позволит. Юсуф заулыбался, уже более спокойно рассматривая мужчину. По-видимому, гость пробыл на базе достаточно, чтобы каждый ассасин успел обшарить низкорослого пожилого врача глазами, выискивая нож или яд. - Разумеется. Эти двери будут всегда открыты для вас, уважаемый. Лекарь прокашлялся и занялся раной беспокойного пациента. Он смочил кожу вокруг разошедшихся швов, стянул края пальцами, стараясь не прикасаться к ране, и сделал первый стежок, повторно зашивая крепкими нитками. Иногда он останавливался и промакивал плечо сухим полотенцем, кровь струилась из вновь открытого разреза. Эцио помнил, что врачи посещали базы ассасинов в Риме и Флоренции совершенно спокойно. В Стамбуле же ассасины, если рана не убивала их на месте, отправлялись на поиски врача сами, не пуская посторонних за безопасные стены. - Посидите немного, – наложив тугую повязку, врач отложил иглу и тяжело поднялся. – И прошу вас, потерпите хоть две недели без приключений. Отдохните, у вас прекрасные книги. Уверен, вам и тут есть чем заняться. Он пробыл на базе еще несколько часов, обнаружив молодых ассасинов, что сами перебинтовывали раны от ударов мечей, пропущенных в бою. Мужчина с поседевшими волосами жаловался, переходя из комнаты в комнату, на отсутствие разума у молодежи. Потом, закончив, он вернулся в библиотеку, вытирая руки о фартук и ругаясь. - Кошмар. Как можно так жить. Пожалуй, я буду чаще бывать у вас. Юсуф весело ухмыльнулся, подняв темные брови, и согласно кивнул. Более того, отправил двух рекрутов провожать домой лекаря, решившего взять шефство над ассасинской базой. - Как он сюда попал? – Эцио чуть подправил бинт и осторожно потянулся. - Замучил Лауру, когда пришел и узнал, что подопечный сбежал, – Юсуф расхохотался, запрокинув голову. - Вот, потребовал доставить к тебе. Эцио накинул на плечи рубашку, и пересел за деревянный, запятнанный свечным воском, стол. Перед ним лежали ключи от запертой намертво комнаты под Масиафом, определенно хранящей великие знания и утерянные книги. - Дружище, я думаю, что стоит послушать старика, – Тазим стоял за спиной и любовно отчищал клинок от засохшей крови. - Пожалуй. Тем более что он давно не писал сестре. Господи, он несколько недель скучал по этому. Город, просматриваемый с высоты птичьего полета, простирается дальше, чем видит глаз, уходя куда-то вдаль, за горизонт. По проливу, который соединял Черное и Мраморное моря, призраком полз корабль. Остров на той стороне был укрыт шелковым одеялом из розовых облаков, будто таинственный город из сказок, которые так любила в детстве Клаудия. Облака бросали на дома изогнутые тени, в которых виделись разнообразные фигуры, и создавалось впечатление, что они не хотели покидать восточный город, цепляясь изо всех сил за вытянутые крыши башен. Разгадывая загадки, таящиеся в каждом уголке Стамбула, Эцио успел полюбить этот город всем сердцем... Сверкала белыми крышами, отражая солнце, великолепная Айя София, одно из самых впечатляющих мест в городе. Она пережила вместе со Стамбулом пожары, землетрясения и грабежи. Айя София покорила Аудиторе не только пышной архитектурой, но и чувством, возникающим высоко над землей. На башнях собора хотелось остаться навсегда, позволяя разуму захлебываться от восторга, глядя на открывающийся вид, на позолоченный горизонт, на любимый солнцем город. Как ни прискорбно, но пришлось покинуть близкие сердцу высоты. Смелый, решительный шаг с края каменного бордюра, прямо в объятия вольного ветра. Иногда Эцио жалел, что падание не может длиться бесконечно. У Айя Софии было неожиданно пусто. Всего несколько людей, но и те жались к стенам домов, под козырьки крыш и лавок. Торговцы были необычайно тихи, едва ли не шепотом беседовали с покупателями. Голуби собрались на крышах, молча взирая на прохожих, вертя головой и изредка хлопая крыльями, в ожидании крошек. А причина тишины в столь любимом толпой месте была во внушительном патрульном отряде, облаченном в мощные доспехи и темно-зеленую форму османского войска. И среди них мелькал, переливаясь на солнце, украшенный золотом кафтан султанского внука. Ну разумеется. Натянув капюшон и расправив спину, отвыкшую от тяжести оплечий, от тугих стяжек ремней, что удерживали нагрудник, Эцио вышел из тени заколоченного балкона. Охрана тут же подобралась, только он двинулся по пустой площади, в сторону прогуливающегося принца. Дрогнули в руках пики, обтянутые плотной кожей перчаток ладони обхватили сабли и ятаганы. - Не похоже, чтобы нападение на Топкапи чему-то научило тебя, – сказал Эцио громко, достаточно, чтобы турецкий юноша услышал и обернулся, в неверии распахивая глаза. Сулейман шагнул из круга стражников, заставив тех возмущенно засопеть. Похоже, после неудачного праздника командир янычар был очень недоволен и как следует донес это до своих подчиненных. Прошло сколько… три недели? Месяц? А принц так изменился. Неуловимо, почти незаметно. Но его растянутые, на вид ленивые, шаги, напряженная спина выдавали человека, несущего на своих плечах тяжелую ношу. Более тяжелую и важную, чем до злополучного пиршества в саду. - Не все же прятаться в четырех стенах, боясь высунуться на улицу, - Сулейман усмехнулся, указывая рукой за свою спину, то ли на стражу, то ли на белокаменный собор. - Да и дела не будут ждать. Эцио сделал на встречу шаг, всего один, и это вызвало оживление в рядах янычар, подобравшихся, словно псы, увидевшие дичь. Сулейман чуть повернул голову, кивнул, показывая, что человек в темно-синей одежде и саблей на бедре не враг. Будь Эцио на их месте, он не слишком сильно доверял бы суждению монаршей особы в таких вопросах. - Что же за дела такие, ради которых стоило рискнуть своей безопасностью? Сулейман дружески коснулся левого плеча Эцио, и повел за собой в живое кольцо из вооруженных солдат. Турецкий принц улыбался каким-то своим, припрятанным глубоко в этом юном разуме, мыслям, и казался абсолютно счастливым у стен этого святого места. - Довольно, Эцио. От меня и так янычары не отходят, и Барлетти ходит вокруг с видом побитой собаки – я не привык видеть его таким, и это несколько смущает. - Что я слышу, – задохнулся ассасин в притворном ужасе. - Тебя беспокоит его чувство вины? - Прошу тебя, хорошо, хоть дед не знает о случившимся. И я надеюсь, не узнает. С него хватит и войны с собственным сыном. Султан Баязид давно уже не появлялся в стенах города, которым правил. Селим отнимал все его силы и время. Они танцевали вокруг друг друга на поле боя, не желая сдаваться - как упертые бараны, и еще больше - не желая проливать родную кровь, текущую в венах у обоих. Но султан достаточно сильно любил выросшего внука, и, скорее всего, оставил бы ссоры с сыном и вернулся во дворец Топкапи. Может, именно это и было им нужно? Сулейман был тем единственным, что было важнее трона, и что боялись потерять оба. У запертых дверей Айя Софии Сулейман остановился, и Эцио встал рядом, разглядывая росписи на них. - Так что же привело тебя сюда? Принц с любовью погладил рукой белый камень. Не удивительно, что это здание светилось днем ярче других, а ночью стены будто дышали теплом, отдавая то, что подарило им днем солнце. Если приходя сюда, каждый, так же как и Сулейман, всего лишь от своего присутствия рядом с Айя Софией становился счастливее – это место заслуженно было священным для жителей города. Вера должна нести свет, стирая с души темные неясные пятна. - В мечети ведутся ремонтные работы. Многие прекрасные памятники пострадали при землетрясении, а у дедушки тогда не было времени. - И ты решил лично заняться восстановлением. Сулейман кивнул, сжимая в руках пожелтевшие чертежи. Эцио обошел его медленно, не имея причин лишний раз нервировать охрану. Пострадавшая от вспыльчивой природы мечеть тянула к своим стенам величием, и этому зову хотелось подчиниться. Хотя, почему бы и нет? - Позволишь сопровождать тебя? – Аудиторе кивком указал на здание. - Сюда? Но там почти все разрушено, только пыль. Пока не на что смотреть, к сожалению. - Помнится, ты хотел показать мне город. Почему бы не начать отсюда? - Эцио… Ох, ну как знаешь, – Сулейман громко чихнул, когда тяжелые бронзовые двери открылись. Увидев полуразрушенный зал, юноша понуро опустил голову. - Мне так стыдно. - Глупости, ты-то тут причем? - Я хотел, чтобы ты увидел золотой центр Империи, а не… - Сулейман указал рукой на потрескавшуюся мозаику на полу. – Не этот позор. Стоило войти в саму мечеть, как у Эцио перехватило дыхание от того, как она велика, просторна и каким фантастическим образом освещена - многочисленные окна, из-за которых стены кажутся прозрачными, сохраняют свет даже с наступлением ночи. Он прошел вперед, где более-менее было свободно от строительного мусора и паутины. Деревянные леса рабочих выделялись черными неаккуратными пятнами на фоне светлых стен собора. - Тогда ты покажешь мне все еще раз, когда закончишь ремонт, – Аудиторе огляделся и представил, как потрясающе будет выглядеть это место после восстановительных работ. Он слышал, как следом идет Сулейман, задерживаясь на пару шагов, давая гостю осмотреться как следует. Эцио взглянул на спутника - принц был печален, на лице неприкрытая грусть. Невнимание деда к одному из самых потрясающих архитектурных сооружений очень огорчило его. Похоже, это было первое его посещение собора после землетрясения. Конечно, повреждения неминуемы, но, по-видимому, подобного он не ожидал. - Ты останешься в Стамбуле так надолго? Нотки безразличия в голосе не обманули, лишь вызвали на лице Эцио широкую улыбку, но принц не мог заметить ее – ассасин стоял к нему спиной, подняв голову к куполу, украшенному синим крестом на золотом фоне. - Возможно. Но пока я не слишком располагаю своим временем, чтобы давать более четкие обещания. Вдоль стен валялись куски штукатурки, обломки колонн и статуй. Былое великолепие и сейчас, даже в столь плачевном состоянии, не покинуло собор Святой Софии. - Этого достаточно, – Сулейман поднял с пола осколок плитки и стер толстый слой пыли, обнаруживая яркую голубую мозаику. Вырисовывался силуэт, возможно, кого-то из христианских святых, но одного кусочка определенно не хватало. Изумительные христианские мозаики из смальты и фрески показались из-под потрескавшейся и отвалившийся краски, у турков не поднялась рука уничтожить такую красоту. Золотой сияющий купол был подобен небесному своду в разгар дня, а какие же опоры могут быть у небесного полона? И все, что намекало на телесную тяжесть, тщательно спрятано хитроумными архитекторами, а купол, кажется, действительно "на цепи подвешен к небесам". И пускай сейчас крепления и подпорки показались в стенных дырах. - Придется потратить много времени. Рабочих удалось найти быстро, но как они еще работать будут – неизвестно, – принц, стоя посреди пустой залы, казался таким одиноким. Его дорогой, украшенный драгоценными камнями кафтан будто поблек в дань уважению этому величественному сооружению. - Результат стоит того. В безмолвии разрушенного храма неспешные шаги людей эхом разносились до потолка. Эцио не мог наглядеться на потрясающий свод. Его хотелось коснуться, как ночного небо, усыпанного звездами. Леса реставраторов были достаточно крепкими, чтобы выдержать вес взрослого мужчины. За спиной шелестел чертежами и расчетами Сулейман, пока Эцио карабкался вверх по деревянной лестнице. Стены второго этажа были украшены скульптурами людей, животных и искусно выполненными барельефами из белого мрамора. Некоторые уже потеряли свой лик. - Эцио? Что ты делаешь?! – голос принца отдавал паникой. Ассасин подпрыгнул и уцепился за край арки, над которой зияла приличных размеров дыра. Покрепче сжал пальцы, и, подтянувшись, схватился за торчащую деревянную балку – опоры, что удерживали все стены. - Хочу взглянуть… Оценить масштабы работ. Паутина, пыль на золоте и множество насекомых испуганных неожиданным посетителем. Изнутри храм казался еще более огромным, чем снаружи…Эцио замечал на верхних этажах, там, где уже не доставили строительные леса, чудом уцелевшую изящную, ажурную резьбу по камню, похожую на нежное кружево. Своды были сплошь покрыты золотой мозаикой. - Ты что-то понимаешь в строительстве? - Ничего совершенно, – Эцио улыбнулся, и вместе с резким выдохом подбросил тело вверх, вцепившись в обломанные края бордюра. За спиной покачивались и поскрипывали на длинных шнурах, сплетенных из металлических жгутов, тяжелые позолоченные люстры, в которых давно уже не горели свечи. - Значит, просто хочешь похвастаться? Сулейман ступал внизу и чуть правее, следуя за неугомонным ассасином. Вся его поза выдавала крайнее напряжение, в то время как сам Аудиторе ощущал на редкость оглушающее спокойствие и легкость. - Не исключено. И потом, может быть, я хочу привлечь твое внимание. Возможно потому что сейчас, в нескольких метрах над землей, в воздушном пространстве пустынного и покинутого людьми зала, он был на своем месте. И красота вокруг, пускай и скрытая пылью, ослепляла и опьяняла, заставляя желать большего. Эцио хотел увидеть все с самой верхней люстры, что втрое была больше остальных и висела по центру у самого купола. Эцио подтянулся, подобрав ноги к груди и оттолкнувшись от стены, прыгнул, ухватившись за прохладные бока люстры. Угрожающе заскрипел трос, пока мужчина забрался на закрученные между собой бронзовые части. - Тебе его мало? - короткий смешок внизу. Эцио не стал оборачиваться, он представлял чуть склоненную черноволосую голову, едва заметный румянец на загорелой коже. Сейчас его больше интересовало, насколько надежен тот выступ. - Ты представить не можешь, насколько я жаден. Он поднялся еще на несколько футов, и смог добраться до края стены. - Я… возможно был бы не против узнать, - говорить шепотом в Айя Софии было бессмысленным. Любой звук долетал до золотого купола и, отражаясь, был слышен в каждом уголке. Эцио ухватился за следующий выступ, но рука соскользнула. К счастью, другой рукой он успел вцепиться в край бордюра. Он снова схватился за выступ, подтянулся, убедился, что под ногами надежная опора, и с силой подтянулся вверх. - Осторожнее! - Это тебе стоит быть осторожным, Сулейман. В своих словах и желаниях, – руку свело, и Эцио перебрался на покачивающийся со скрипом светильник. Теперь, когда мышцы могли немного отдохнуть, он огляделся. Канат от крепления люстры тянулся через весь зал собора к нескольким деревянным доскам, по которым видимо, переходили строители, когда только начинали заделывать дыры в стенах. - Почему? Вокруг Сулеймана поднялась пыль с пола, когда он отошел подальше чтобы видеть Эцио. - Говорить подобное мужчине, которые висит под куполом мечети… несколько опрометчиво, не находишь? – Эцио посмотрел на стену за своей спиной и не увидел никаких выступающих деталей или вмятин и обломов, чтобы забраться на купол с этой стороны. По крайней мере, таких до которых бы он смог допрыгнуть. Значит, остается только канат. - Для меня, говорить такое мужчине само по себе ново. Под рукой раскрошился камень и Эцио успел пролететь вдоль стены несколько секунд, прежде чем смог ухватиться крюком за едва выступающую трубу. - Сулейман! – о чем он думает, говоря подобное? Эцио не думал, что юный принц имел ввиду именно отсутствие опыта в отношении с мужчиной. Слишком… напорист был он, для девственника. Но что тогда? - Что я сказал? - Прошу, помолчи. Иначе я спущусь к тебе намного быстрее, чем ты думаешь. Но в качестве трупа, боюсь, не буду так тебе интересен, – Эцио несколько раз выдохнул. Он делал подобное, по городу как паучьи сети, были расставлены на крышах домов такие канаты и значительно облегчали передвижение. Но этот что-то не внушал доверия. На миг прикрыв глаза, позволив телу расслабиться, дабы в полете руку не свело судорогой, он прыгнул вперед, выбросив вверх руку с крепким крюком, оказавшимся таким полезным приобретением. Тазим говорил, что нож-крюк должен стать продолжением руки. И он им стал. Внизу охнул Сулейман, когда от прыжка сильно зашатался из стороны в сторону светильник и мелкие кусочки волокон каната посыпались ему на голову. Как только ноги коснулись твердых досок, Эцио пробежал вперед по инерции и перепрыгнув через едва державшееся кованое ограждение оказался на балконе второго этажа собора. - Тогда возможно не стоило рисковать и лезть туда? - Сулейман зашуршал внизу свитками, даже не видя его, Эцио знал, как трясутся у юноши руки. Разум напомнил, что там внизу не один из ассасинов ордена, которым не раз приходилось передвигаться подобным образом, и привыкшим к риску. И человек, не видевший свой собственный город через облака и ступающий только по земле. - Я не смог удержаться, – что уж говорить, беспокойство Сулеймана льстило Эцио. В полу балкона зияла огромная дыра, и торчали некогда удерживающие эту часть этажа толстые деревянные балки. Куски мраморных плит валялись на первом этаже, под ними виднелись порушенные скамьи и золотые кубки. Перебравшись через гору оставленных строителями ящиков, Эцио добрался до центрального балкона над тяжелой массивной дверью собора. Прыжок на балку, пересекающую арку из мраморных столбов, и вверх, по показавшимся из-под штукатурки креплениям, перевязанных тканью. Выше, пока за спиной не оказался короткий обрубок другой балки. Снова прыжок. Руки с силой сжали дерево, и Эцио подтянулся, снова почувствовав под ногами более-менее твердую опору. Купол Айя Софии, окруженный световым барабаном из окон с сеткой квадратных стеклянных вставок, но бордюр под ними был почти полностью обрушен. И Эцио пришлось быть вдвойне осторожным, поскольку теперь он находился далеко от стен и в случае, если потрескавшийся в некоторых местах камень не выдержит, крюк не поможет. Зависнув над полом, надеясь только на свои руки, он перебирал ладонями по шершавому серому бордюру, иногда останавливаясь и давая себе отдохнуть и перевести дыхание. - И это ты мне говоришь о возрасте, – единственная фраза, расслышанная Эцио с такой высоты. Принц продолжал что-то говорить дальше, и, судя по звуку, ходил по залу, перебирая тонкими пальцами чертежи. Не дай бог ему поднять голову. Центральный светильник был уже совсем близко. Последний рывок по стене, с вывалившимися кусками мозаики, прыжок на одну из четырех люстр поменьше, что окружали его, и еще один – уже на толстый обруч главного светильника, с мелкой чеканкой арабской вязи золотистого цвета по всему кругу, вероятно, цитаты из Корана. Своды мечети и внутренняя поверхность купола выложены изразцами светлых тонов — белого, жёлтого, кремового, золотистого. Голубому кресту над светильником в самом центре купола не хватало нескольких плиток. Окна напротив Эцио будто были действительно покрыты золотом снаружи. - Ну, и как там? – не повышая голоса, Сулейман спокойно мог шептать стоя за низким столом в центре зала. Конструкция собора с легкостью доносила слова до огромного светильника-паникадило. - Просто потрясающе! – Эцио, в восхищении крутил головой, разглядывая частично скрытый пылью растительный орнамент и сохранившийся мозаичный образ Богородицы с младенцем на руках над алтарем. На поверхности внутреннего, более узкого круга светильника был выгравирован символ ордена ассасинов. Эцио аккуратно присел на корточки, ощупывая огрубевшими пальцами выступающий узор. Под слоем бронзы тихо щелкнул, непонятно каким образом выдержавший землетрясение механизм. По залу до самого потолка разлетелся длинный и тоскливый скрип застаревших деталей. И почти сразу – испуганный крик внизу. Сулейман упал, когда пол под ногами начал съезжать в сторону. Листы чертежей разлетелись в сторону. Пыль с мраморных плит поднялась густым облаком в воздух, а тяжелые деревянные ящики с новой плиткой затрещали и рухнули в образовавшийся проем. Где-то там, внизу, раздался гулкий всплеск. Там вода? - Эцио?! – Юноша пытался подняться, но плиты сдвигались урывками, будто механизм заедало. Пол замер на мгновение, достаточное чтобы Сулейман смог встать, но неожиданный резкий рывок скрыл большую часть оставшихся мраморных плит… и принца. Он, с воплем, провалился в образовавшуюся дыру. Не задумываясь, Эцио шагнул на крестообразный выступ на краю светильниках и оттолкнувшись, прыгнул вперед головой вниз. Полет был недолгим. Утяжеленное литыми деталями доспехов тело, вонзилось в воду, и столб воды выбросило почти до влажного серого потолка. Вода оказалась теплой, как в бане, в ушах шум, напоминающий скрежет крюка по камню. В то же время, если глаза не подводили Эцио, он заметил внизу под ногами, где вода казалась почти черной, неясные тени, похожие на гигантских сказочных драконов. Вокруг не было солнечного света, кроме того, что тек из открытого хода в полу мечети, только этот странный звук и удары сердца в висках. Вынырнув из бездны, Эцио увидел цепляющегося за каменный выступ Сулеймана. Через всплески и фырканье, слышна была его тихая молитва. Крюк-нож помог Эцио забраться на плоскую каменную площадку первому, и он помог принцу вылезти из воды. Во рту еще был неприятный привкус соленой воды, что заставило ассасина недовольно поморщиться. Одежда, намокнув, должна была казаться тяжелой, но тренированное годами тело едва заметило это. - Я не собирался принимать водные процедуры за пределами дворца… По крайней мере сегодня, – Сулейман еще откашливался, но уже поднял на ноги. - Сегодня жарко, будем считать это приятной неожиданностью, – Эцио осматривал небольшую площадку. В центре стоял саркофаг из белого камня. Высокий, почти по локоть мужчине. Если верить скульптурной каменной плите, что служила верхней крышкой для саркофага, в нем покоился мужчина. Белый мрамор казался тусклым и серым от влаги, фигура мужчины была покрыта мелкими трещинами в районе перчаток и капюшона. Совсем как те гробницы ассасинов, что Эцио посчастливилось найти в Италии. Возможно, и этот умерший был одним из членов ордена, повлиявшим на историю достаточно сильно, чтобы его тело было укрыто в каменных объятиях этого места. - Это… могила? – Сулейман остановился перед саркофагом, пытаясь рассмотреть контуры лица под выпиленным из мрамора капюшоном. - Дань уважения, – Эцио встал на колени. У самого пола в днище саркофага выступал замок, уже не раз виденный им в скрытых под Флоренцией залах. Пальцы легко вошли в отверстие замка, сплошь покрытого затейливой и тонкой резьбой. Щелчки и скрежет, пока замок менял форму порадовали, значит, механизм не пострадал от такой влажности. Крышка поддалась и в воздух поднялась стайка мелких мошек, любящих мертвечину. Эцио вдохнул запах полностью сгнившей плоти, на дне саркофага остался лишь один скелет, с мелкими лоскутками некогда бывшими, несомненно, ассасинской робой. Ребра прикрывал массивный доспех, обхватывающий всю грудную клетку, намного больше чем нагрудник Эцио. На лице у покойника лежала искусно выполненная маска из зеленого золота со вставками из солнечных треугольников. Трогать маску Эцио не стал, она казалась истинно личным, принадлежащим только этому мужчине. Было видно, что ее отливали специально для него, и при жизни, вероятно, повторяла полностью каждую черту. Маска хранила его суть, лицо, которое, когда он еще дышал, знали и, по-видимому, уважали. Такой дар и место, выбранное в качестве гробницы, говорили о заслугах этого человека. - Исхак-Паша - первый магистр ордена ассасинов в Османской империи и основатель гильдии ассасинов в Константинополе. Военный генерал Османской империи, дважды был Великим визирем султана, – Сулейман читал замысловатое витое письмо на своем родном языке, выбитое аккуратно по всей поверхности небольшого бордюра. Пока он обходил вокруг саркофага, то прикусывал подушечки пальцев на поднесенной ко рту правой руке. – Он из вашего ордена, да? - Несомненно, – Эцио посмотрел на останки с еще большим уважением. И мысленно попросил прощения у собрата – ассасина, надеясь, что тот поймет его. Осторожно приподняв нагрудник, он снял его, стараясь не потревожить кости. Украшенные бронзой и золотыми вставками сапоги ударились о мраморную стенку и пустили по ней тонкую трещину. - Это что, доспех? – принц обратил свое внимание на Эцио и теперь смотрел, как он лихо защелкивает на своих ногах сапоги. – Ты уверен, что стоит надевать его? - Я надеюсь, что смогу после смерти лично попросить у него прощения, – наручи щелкнули, ремни стянули рукава, сжав руки под ними очень крепко. Пожалуй, к нему стоит привыкнуть. - Не говори так, – Сулейман нахмурил брови, сведя их к переносице, и обхватил себя руками за плечи. - Хочу взглянуть, но тут слишком мало света. - Подожди, пока выберемся отсюда, – Эцио затянул последний ремень и поправил сползающий капюшон. Он подпрыгнул, проверяя, не мешает ли новое облачение движениям. - И желательно до того как в меня вцепятся твои янычары. - Не беспокойся, в этом случае я тебя спасу, - юноша шутливо поклонился, выделив голосом «я». Ну не мог же он, в самом деле, обижаться из-за того, что во время нападения Эцио отослал его. – В том углу вроде бы дверь, но я не смог открыть решетку. Свои доспехи Аудиторе положил в саркофаг и вернул на место скульптурную плиту. Пальцами прикоснулся к мраморным рукам ассасина, прощаясь. Металлические прутья заржавели, как и небольшой замок. Нож с трудом удалось протолкнуть в замочную скважину и, поворачивая, Эцио даже начал беспокоиться, что он не выдержит. Но через несколько минут решетка с несчастным скрежетом открылась, будто бы уже надеялась, что ее никогда не потревожат, а тут такое… В коридоре пахло сыростью, и было темно. Ощупав стены в нескольких местах, Эцио понял, что факелы и не предусматривались. Он привычно шел по туннелю, почти забыв про зрение и позволив слуху вести его. Ассасины действую во тьме, но на благо свету. Так что каждый ассасин в свое время перестает доверять только своим глазам. А вот Сулейману за спиной было труднее. Он спотыкался о мелкие камни, едва не падая и, в конце концов, Эцио, найдя в темноте его ладонь, вытолкнул перед собой. - Ты знаешь куда идти? – голос принца был тих. - Доверься мне, - наклонившись, прошептал Эцио в мягкую макушку. Постепенно воздух становился более тяжелым, густым, будто он был наполнен пылью. Они шли, наверное, час или больше, как казалось, пока Сулейман вдруг не остановился. А причиной был едва уловимый свет впереди. Совсем тусклый. Принц шагнул назад, упираясь спиной в холодный нагрудник, и нашарил в темноте руку Аудиторе. - Нам действительно туда? - Ты хотел бы остаться здесь? - Эцио пошутил, но по тому, как спутник сжал его пальцы, понял, что невовремя. - Ты опять куда-нибудь убежишь. Сулейман откинул голову ему на плечо, чуть звякнув оплечьем. Как жаль, что Эцио не мог видеть сейчас лица юноши. Но голоса, насквозь пропитанного обидой и разочарованием, было достаточно. - Сейчас у меня много дел, - ассасин позволил себе очередную вольность и за талию прижал принца к себе. - И у тебя тоже. - Не мне занимать место деда, свои дела я могу и отложить, – Сулейман попытался удобнее устроиться в кольце обнимавших его рук. - Обещаешь? – Эцио повернул голову, губами коснувшись его виска и мочки уха, а потом слегка прошелся языком по тонкому завитку уха и прикусил мочку. Принц глубоко вздохнул под прикосновением - Да, – тихо-тихо, но в этом туннеле показалось очень громким. И несло за собой очень много. Ассасин с неохотой оторвался от кожи Сулеймана. Стоя в этой оглушающей темноте, тесно прижавшись друг к другу в широком коридоре, совсем не хотелось возвращаться на шумные улицы, где вероятность побыть вдвоем незамеченными превращалась почти в ничто. Но это было необходимо. Не без сожаления Эцио отодвинулся и сделал два шага назад. Уж слишком много обещало податливое тело принца. И, разумеется, тот не мог не почувствовать, что к его спине уже не прижимается узорчатый мощный нагрудник. В скрытом под землей туннеле, даже не видя, между ними появилось неловкость и смущение. - Ты можешь быть убедительным, я поражен. - Я упоминал, что быстро учусь, – нарочито веселым тоном проговорил Сулейман и быстрым шагом направился к пробивавшимся сквозь темноту лучикам света. Источником оказался один из люков от колодцев, каких много на улицах Стамбула. Лестница, ведущая наверх, казалась крепкой, но Эцио не хотел рисковать и первый положил руки на металлические поручни. Сулейман остался внизу, ожидая, когда путь наверх будет свободен. Железный круг люка удалось отодвинуть лишь через несколько минут: этим ходом явно давно не пользовались. Но когда крышка наконец-то поддалась, и удалось покинуть сырость туннеля, Эцио с наслаждением вдохнул свежий воздух, несущийся с моря. Принц поднялся быстро, Эцио лишь протянул ему руку, помогая встать. На улице было пусто, в разгаре дня люди либо пряталась от жары в прохладе дома, либо суетились в запутанных коридорах Большого Базара. Только дети, не обращая внимания на палящее солнце, носились по округе, играя и смеясь. Они оба знали эти высокие стены, около которых с той стороны цвели олеандры. Дворец Топкапи. И паром совсем недалеко. Видимо именно так переправили тело покойного мастера. - Надо же, - грустный смешок за спиной. Пока Эцио осматривался в поисках дозорных стрелков, Сулейман приводил в более-менее сносный порядок свою одежду. Ткань потемнела от воды и на покрытые песком плиты падали капли. - Что такое? - Ты все еще здесь, - Принц старался не смотреть на Эцио, но тот не понимал причины. Улыбка была натянутой. - Но ненадолго, я полагаю? Ассасин подошел к Сулейману и снял с мокрых волос белую липкую паутину. Внук султана не должен ходить в подобного рода украшении. И только сейчас заметил, как в левом ухе принца что-то блеснуло. Маленькая серьга, с ярким и пылающим на солнце рубином заключенном в тонкий узорчатый ободок из желтого золота. - Ты знаешь ответ, – Эцио захотелось коснуться золотой оправы, витая гравировка под пальцами наверняка сложилась бы в несколько слов. И ему было интересно, в какие именно. Ассасин потянут принца за потяжелевший от воды рукав в сторону открытых ворот дворца. Янычары стояли на входе, но из-за деревьев и зеленых пышных кустов не видели приближающихся людей. - Тебе повезло, Сулейман, - юноша поднял удивленно брови, ступая рядом. – Дворец смотрит на море, и жара не мешает тебе вести государственные дела. Возможно, тебе не стоит закрывать окна в комнате, в которой чаще всего бываешь один. Глаза спутника, на мгновение показались Эцио ярким блестящим янтарем. Но только на секунду, пока Сулейман не повернулся, чтобы разглядеть отряд стражников, пряча глаза и улыбку. - Ты не сможешь. После нападения Тарик удвоил патрули, – прозвучало строго и уверенно, если бы не довольное выражение лица. - Я постараюсь удивить тебя. Стража была совсем близко. Несколько шагов и они оба попали бы в пределы видимости солдат. Эцио взял ладонь Сулеймана в свою руку и, поднеся ее к губам, поцеловал крупный перстень на большом пальце. Потом перевернул руку и поцеловал тонкую кожу запястья. Будь они в Италии, это посчиталось бы неприличным, слишком известно обозначение этого жеста. Прошу твоего внимания. Но и Сулейману, в этом случае, следовало бы быть более осторожным в ношении кольца. Ведь его выбор повторял значение короткого поцелуя Эцио. И в итоге, Аудиторе и Сулейман стремились к одному – добиться внимания друг друга. Что же, это удалось им обоим. Кажется, принц понял, куда зашли размышления ассасина, так как его щеки окрасил легкий румянец. Он высвободил руку и нерешительно отступил в сторону ворот. Его, наверное, обыскались. Эцио кивнул, прощаясь, и направился к усатому торговцу, что всегда предлагал ему хорошее вино со скидкой, в благодарность за отстроенную лавку. Сердце тянулось в облака под лучи восточного любящего солнца, и этим желанием взлететь было необходимо поделиться. А кто, кроме влюбленного в энергичную итальянку друга, разделит это состояние воздушной эйфории с Эцио лучше всего?