Рисунки на коже

- Эцио?! Бог мой, что это на тебе?! Тазим, казалось, не умел разговаривать тихо, и его вопль болезненно резанул по ушам. Он стоял в просторной комнате, что спряталась в аккуратной нише рядом с библиотекой. Турок вошел как раз, когда Эцио защелкивал нагрудник. В памятный вечер, когда они безбожно напились, к приходу Тазима ассасин успел сменить тяжелые доспехи на просторную рубаху. Юсуфа не было на базе последние два дня, и до сегодняшнего утра он не видел новое облачение итальянца. Лицо вдруг резко побледнело, и на секунду он перестал дышать. - Ты… был в Айя Софии? – Тазим неожиданно будто охрип. Эцио повернулся, расправив руки, чтобы друг мог оглядеть доспех, как следует. Очевидно, что нынешний предводитель турецких ассасинов узнал его. На свету, проникающему через люк с мелкими вставками квадратного стекла в потолке, плотные металлические пластины как бы излучали теплое сияние. Вчера Эцио снова посетил портного и подкрасил привычный плащ под изумрудное золото – цвет в цвет с большей частью доспеха. Серебряные нити вместе с желтым растительным орнаментом по ткани на теплом темно-зеленом фоне что-то ему напоминали. Знакомое, но он никак не мог сосредоточиться на этом – так много дел. - Принц собирается лично следить за ремонтом собора, строители все равно бы обнаружили гробницу. Юсуф только кивнул и подошел к Эцио поближе, почти коснувшись выдающихся вплавленных пластин. Но так и не решился преодолеть несколько миллиметров. - Когда его похоронили я был в Дамаске по делам ордена, – Тазим вздохнул, чуть ли не с благоговением глядя на доспехи. – Когда вернулся, был у его гроба только раз. Тогда и узнал, что Исхак оставил место свое за мной. - Мы можем подготовить комнату тут, и перенести саркофаг под крышу базы, – Эцио положил на плечо другу закованную в металл перчатки руку. – И я верну доспехи. - Не стоит. Вы бы нашли общий язык, – Юсуф усмехнулся своим мыслям, наверное, вспоминая своего предшественника. – Он тоже часто пропадал на крышах. И во дворце султана. Ехидный взгляд исподлобья. Эцио изобразил смущение, но не был уверен, что достаточно правдоподобно. - Но по другому поводу? - Разумеется, – Тазим кивнул, пригладив бороду. - Его верность повелителю была… безгранична. Мужчины прошли в зал, где за небольшим столом ассасины, смеясь, играли в шашки, толкая друг друга и подсказывая ходы. Хорошо, когда комнаты базы Галаты наполняли веселье и шутки. Тогда война с тамплиерами и внешние проблемы не казались такими серьезными. Эцио, поднявшись по каменным ступеням, вышел вместе с Тазимом на улицу. Солнце медленно пряталось за горизонт, его лучи ползли по крышам и песчаным дорогам, окрашивая все вокруг в пылающее золото. - Ты похож на янычарскую элиту, – сказал вдруг Юсуф, хлопнув друга по плечу. И, по-видимому, успел заметить проблеск в глазах Эцио, потому как расхохотался так, что из кузнечной лавки высунулся торговец, проверяя все ли в порядке. – Гляжу, ты уже понял, как этим воспользоваться. Аудиторе наклонил голову, молча соглашаясь. Что говорить, если друг и так все понял. Но Тазим, прекратив смеяться, стал серьезен и теперь ступал совсем близко, чтобы шепот не достиг чужих ушей. - Ахмет в последнее время на ножах с янычарами. Они не выказывают свое недовольство выбором султана открыто, но достаточно разговоров и слухов. У наследника хватает желающих донести. - Если он собирается занять место отца, то стоит любым способом сыскать доверие своего будущего войска, – честно говоря, Аудиторе не понимал поведения Ахмета. Янычары хоть и считались верными псами султана, но то, как долго тот продержится на троне, зачастую зависело от их верности. - Они осторожны. Одалиски говорят, что по коридорам стало не пройти – солдат так много, что смены патрулей даже не заметно. - Ты навещаешь гарем султана? – Эцио укоризненно покачал головой. - Юсуф, как тебе не стыдно. Тазим, хоть и знал, что друг шутит, но все же предостерегающе пихнул его под ребро. Почти. Эцио увернулся, проскользив на мелких камушках дороги сапогами из крепкой кожи. - Ты не понимаешь, – турок вздохнул, махнув рукой на друга и потер мозолистыми пальцами переносицу. – Если их неприятие друг к другу будет и дальше так стремительно расти, после Таклиди сеиф во дворце может стать небезопасно. - Что это такое? - Эцио нахмурился. - Церемония опоясания меча, сродни коронации в Европе, – Тазим ускорил шаг, когда проходящий мимо худой мужчина с закрытым платком лицом, остановился неподалеку, прислушиваясь. – Это обряд совершается над султаном, после вступления его на престол. - Думаешь, Сулейман может пострадать? Что вполне вероятно. В пылу боя его могли и не заметить, желая напоить клинок кровью противников. А оружие в руках молодого принца не было достаточной преградой. - Не стоит исключать это. Янычары не тронут его, в этом я уверен. Но тамплиеров тоже нельзя сбрасывать со счетов, - турок закусил губу, похоже, обдумывая ситуацию. Эцио был недоволен таким положением вещей. Дворец Топкапи не то место, где возможно долго находится незамеченным. А оставлять Сулеймана без присмотра не хотелось, и было бы глупейшей ошибкой. И мастер ассасинов надеялся, что то время, когда его можно было бы назвать глупцом, давно прошло. - Да, разногласия наследника с личной охраной - удобный случай для повторного нападения, – Аудиторе согласно кивнул. Пальцы рассеянно поглаживали висящий ятаган на новом, украшенном латунным литым узором, поясе. - Ему вообще следовало бы покинуть город. Он знает, что янычары его не поддерживают. - Да и Сулейману было бы неплохо на время вернуться в Кафу, – Юсуф обронил эту фразу едва слышно, но она тяжелой неприятной дымкой повисла в нагревшемся воздухе Стамбула. - Он не уедет, – так же тихо прошептал итальянец. Принц не покинет свой народ, пускай и не в его руках сосредоточена сила империи. И сын Селима, узнав о возможной опасности, скорее всего просто прикусит губу ненадолго, серьезно нахмурит темные брови, вздохнет и отправится с небольшим отрядом солдат сопровождать живущих во дворце людей в безопасное место. Потом в город, ведь нападение на султанский дворец может перекинуться и на простой люд. - И это плохо. Юсуф не стал говорить что-то еще, вероятно понимая, что принца будет сложно уговорить задуматься о себе и покинуть пределы Стамбула. Или же печальное лицо Эцио заставило проглотить слова. Мужчины остановились на развилке дорог, одновременно взглянув в сторону порта. На улицах, в какую сторону не посмотри, было пустынно, будто люди чувствовали неосознанно надвигающуюся угрозу и, чтобы успокоить расшатавшиеся нервы, попрятались за деревянными ставнями родных стен дома. Хотя и понимали, возможно, что это не сможет спасти их от опьяненных вседозволенностью солдат. - Куда ты сейчас? – на вопрос загорелого энергичного ассасина с окрестных крыш повернули свои пернатые головки голуби, с интересом разглядывая людей. - Прогуляюсь немного. Эцио не имело смысла говорить, уточнять, намекать. Тазим, за столь короткий срок едва ли не заменивший ему брата, все понимал. - И я даже знаю где. Нет, Юсуф, ты не знаешь. Аудиторе собирался отправиться туда, где давно уже не ступала нога собратьев ассасинов. Ровно с тех пор как хозяин доспехов, что сейчас надежно защищали Эцио, покинул этот мир. Дворец Топкапи ждал его, поблескивая вдалеке, на другой стороне берега, золоченой крышей мечети Айя-Ирина. На одном из семи холмов Стамбула в необычайно красивом месте, возвышающемся над Мраморным морем и бухтой Золотой Рог, раскинулся дворец Топкапи, готовый к наступлению вечера и ленивому сну до утра. С охранной башни над главными воротами, он представлял собой лабиринт из множества зданий, павильонов и помещений, связанных между собой цветущими террасами, дворами из белого камня и решетчатыми переходами. Маленький и очень влиятельный город в городе. Хрустнул под ногами мелкий песок, занесенный на вершины стены патрульными стрелками. Оттолкнувшись от крепких камней, уже долгое время охраняющих покой жителей дворца, Эцио ухватился вскинутыми руками за железный флагшток, вбитый в стену гаремных помещений. Окна были закрыты и зашторены несколькими слоями тонкой ткани, поэтому тень за деревянными решетками не заметили бы. В этих коридорах таились тысячи интриг, страстей, лжи и жажды власти, но сейчас самое интересное в нем – внешние стены. Мелкие, вступающие, будто выдавленные изнутри камня, бугорки были чуть шероховатыми, и пальцы не скользили, крепко вцепившись в них. По алее, двумя этажами ниже, тихо переговариваясь протопали стражники. Одного неаккуратного звона металлического доспеха об гладкий камень или кованые светильники, раскачивающиеся от долетающего с моря ветра, было бы достаточно, чтобы янычары подняли головы. А шум сейчас был совсем ни к чему. Эцио подтянулся, и забрался на крышу, укрывавшую переход из гарема в маленький дворик, где между колоннами еще можно было разглядеть расписные изразцы на стенах, а в небольшом пруду в центре отражался кусочек быстро темнеющего неба. Крыши Топкапи - не самое удачное место для пряток от стражи дворца, так как стрелки частенько поднимались по деревянным лестницам, а тени внизу могли привлечь внимание. Эцио присел, пройдя несколько шагов, и огляделся в поисках янычаров-стрелков. Насколько он знал, не было четко оговоренного времени смены караула на крышах дворца, а значит, требовалось быть вдвойне осторожнее. Неизвестно, по какой лестнице поднимется солдат в темно-зеленом одеянии. Конечно, проливать кровь сегодня ассасин не собирался. Не здесь. Но легких дротиков смоченных в настойке опия при нем было мало. Внизу под крышей послышался звон посуды, тонко вскрикнула девушка-служанка, и тихо выругался мужчина. Янычары знали порядок и не нарушали его, но так сложно удержаться, когда каждый вечер обходишь стены гарема, где столько красавиц. И если женщины, отобранные для султана, были под строжайшим запретом, то уж одалиски, их менее удачливые подруги, частенько коротали ночи где-нибудь в темном закутке под руками смелых янычаров. Эцио хмыкнул и, не заметив стрелков, пригнувшись, направился вперед к краю крыш. Мешать чужому развлечению он не собирался. Неподалеку показались ворота, ведущие во второй двор. Справа вскидывал вверх водяные струи фонтан Палача, где, как объяснил Юсуф, палачи мыли руки после казней. Видимо, не каждый удостаивался чести отойти в мир иной под окнами султанского дворца. А вот показался остроконечный шлем турецкого стражника, обходящего купол в поисках нарушителей. Эцио, уловив момент, когда солдат отвернулся, оглядывая вверенную территорию, и добравшись до края крыши, осторожно спустился по лестнице вниз, замирая иногда и прислушиваясь, как хрустит под ногами стрелка темная черепица. Сапоги коснулись земли, и ассасин поправил клинок на бедре и чуть сползший капюшон. Что ж, теперь он готов рискнуть и открыто пройти по украшенным дорогим коридорам дворца султанов. Главный двор, украшенный садом с вековыми вечнозелёными кипарисами, услужливо спрятал в своих изломанных тенях одинокого янычара. Издалека броня и форма плаща легко обманывали глаза, но лицо без привычной угловатой маски не принадлежало верным псам империи османов. Эцио шел уверенно, не позволяя усомниться стражникам что тут, на территории дворца Топкапи, он на своем месте. Да в пределах видимости охраны он не находился достаточно долго, что бы успеть заинтересовать их. Запах запаренных в вине фруктов, жадно впитавших в себя щедрое восточное солнце, щекотал ноздри, и ассасин глубоко вдыхал, набирая полные легкие этой пьяной сладости. В пышном зеленом саду, сейчас утопающем в темном покрывале быстро захватывающей владения ночи, над дурманящими ароматами цветов и живым великолепием возвышалась Диванная башня со своими узкими, вытянутыми окнами, где султан общался с народом, принимал посетителей, советовался с визирем. И где, по-видимому, частенько проводил дневные часы мастер ассасинов, чьи доспехи носил теперь Эцио. Почему-то это не давало покоя, где-то совсем рядом с сердцем он понимал, что не заслужил носить их. Аудиторе надеялся только, что сможет исправить это, и броня Исхак-Паши не будет иногда давить тяжелым грузом на кости. Сапоги, со вставками из пластин металла тихо шаркали по белому песку дорожек, протоптанных патрулями. Такими тропинками, которые, как паучьи сети, оплетали всю территорию дворца, пользовались в основном прислуга и стражи. Небольшая арка, к которой вела тропа, выходила в огромный изразцовый павильон, где в центре, окруженный толстым бордюром из белого мрамора, почти сияющим под ночным небом, располагался бассейн, и рядом с ним, буквально в нескольких шагах беседка из светлого дерева. За деревянной ромбовидной решеткой, увитой тонкими лозами винограда, проглядывались силуэты нескольких солдат. Два-три не больше. Но забравшись так далеко, Эцио решил не испытывать благосклонную пока судьбу, и обошел патруль по широкой дуге, вдоль стен с мелкими, в ручную роспись, плитками. На балконе он невольно остановился, когда сердце, как сумасшедшее забилось в груди. Пред глазами предстал такой потрясающий вид на Золотой Рог и Босфор, что захотелось отдаться стихии целиком, пускай это и обещало смерть. Волны, подхваченные яростным морским ветром-разбойником, с шумом разбивались о скалы и соленые капли лужицами оседали на мраморе балкона. Истерично верещали чайки, низко пролетая над белыми пенными кружевами, что покрывали вершины нарастающих волн. На горизонте слились в едино две страсти, раскрывшиеся полностью только тут, так далеко от родной Италии: небо и море. Нет, надо идти. Эцио с сожалением отвернулся от бушующей природы и быстро поднялся по широким мраморным ступеням к едва заметной дверце с выплавленными растительными узорами по краям. Неслышно провернулся замок, поддетый ножом в умелых руках, впуская ассасина в узкий коридор, освещенный огнями свечей на каменных выступах стен. При выходе на небольшую площадку, от которой в разные стороны расходились повторяющие друг друга тоннели с низкими потолками, Эцио встретилась пухлощекая девушка с керамическим кувшином в руках. Завидев мужчину, она замерла на мгновение и тут же, опустив глаза в пол, немного поклонилась, отчего платок, укрывавший горло сосуда и не дававший напитку внутри остыть, безвольно опустился на пыльные плиты. Служанка, с длиннющей темной косой проследила за ним взглядом, но не двинулась с места. Эцио вздохнул и, подойдя ближе, нагнулся, поднимая ткань. Отряхнул и повязал на узкое горло, на всякий случай затянув в узел, чтоб больше не падало. Девушка молча следила за его руками, выражением лица напоминая оленя, увидевшего в кустах наконечник стрелы. Ассасин демонстративно спрятал руки за спину и прижался спиной к стене, показывая, что препятствовать ее уходу не намерен. Но все же решился окликнуть ее, когда девушка спустилась на верхнюю ступень коридора, уводящего куда-то ниже. - Красавица, молодого господина не видела? – ассасин заметил мимолетную улыбку на лице девушки. - Новость передать бы, да так чтобы наследник не прознал. Та кивнула, но как-то задумчиво, будто пытаясь определить, стоит ли говорит ему. А потом, спустя несколько минут в молчании безлюдной развилки тоннелей, спросила, едва ли не с вызовом. - Наш принц влюбился что ли? – голос у турчанки был слишком сухой и совершенно не вязался с привлекательным личиком. Может быть, придушили чуток, чтобы лишнего не болтала? Возможно. - Такие мысли вслух… - Эцио рисковал, задав вопрос, но плутать по дворцу, вызывая подозрения у стражников и прислуги не хотелось. Служанка хмыкнула, но прижала символично палец к губам, как бы обещая быть тише. - А что, господин же не каменный, – в голосе девушки явственно слышалась обида за принца. - Да и молод еще, чтобы сохнуть при визирях постоянно. Ассасин кивнул, и шагнул в тень мраморной колонны. Уж слишком внимательными были глаза у случайной собеседницы. - В верхних покоях поищи. Как фонари погасили, он на первые этажи не спускался. Девушка снова улыбнулась, чуть виновато, но причины Эцио не понял, и удобнее ухватив кувшин начала спускаться по лестнице. Коридоры, использовавшиеся для прислуги, были настолько однообразными, что иногда ассасину казалось, будто он ходит по кругу. Спасали лишь мелочи, будь то почти выгоревшие свечи, или трещины штукатурки на стенах. Лестница, ведущая на верхние этажи, обнаружилась внезапно, за поворотом, и непрошенный гость едва не прошел мимо. Она была настолько узкой, что оплечья терлись об стены, оставляя небольшие царапины от выплавленных узоров. Этот путь никак не освещался, так как был не слишком длинным, и вряд ли кто-то различит эти отметины. Стены верхних покоев были покрыты керамикой с изумительной росписью. Даже Медичи не имел такого потрясающего и богато украшенного дома, если память, конечно, его не подводила. Осматривая умелой рукой выведенные на гладкой плитке тоненькие голубые цветы, Эцио неожиданно подумал о том, сколько ужасов видели творения мастеров в пределах этого дворца. Сулейману следовало быть осторожнее. Ахмет, может, и не станет убивать дорого и любимого племянника, а вот его жена, мать детей новоиспеченного султана – непременно. В конце концов, нынешний правитель Кафы мог вдруг решить, что трон Османской империи ему необходим, а женщине будет угрожать опасность покинуть дворец и быть сосланной куда-нибудь подальше. Значит, разумнее защитить себя хотя бы с одной стороны. В дело могло пойти все: от доноса до кинжала и яда. Что интересно, второй и третий вариант прекрасные представительницы мира любили особенно. Наверное, так было спокойнее, так как соперник уже не будет дышать. Крайним решением было бы доверить исполнение кому-то другому, и тихо убитый нанятым наемником принц окажется в кожаном мешке на дне Босфора. Эцио бесшумной тенью пересек просторный зал с мягким ковром. Купол в этой комнате освещался несколькими свечами, закрепленными под потолком, и отсветы дрожали на позолоченных стенках как испуганные мотыльки. Следующий зал, по-видимому, был кабинетом. Несколько темных, блестящих от лака книжных шкафов вдоль стены были заполнены свитками, едва ли не вываливающихся с полок. Стопки книг были аккуратно расставлены на полу, и, судя по отсутствию пыльного слоя, довольно часто ощущали человеческие руки. Опять нереальной красоты расписной купол. И не уступающие ему стены. Сочетание росписи на дереве и кафеле по всему периметру комнаты выглядело необычно. И ковка на камине. И движение у стола. Молодой принц в тонких светлых одеждах переступал с ноги на ногу, опираясь руками на стол, и беззвучно шевелил губами, рассматривая пергамент на гладкой поверхности. В полумраке помещения он казался чем-то неземным и неуместным. Фигура, даже под несколькими слоями ткани, была слишком тонкой для мужчины, а отсвет толстых свечей придавал ей дрожащий золотистый ореол. От этого открывшегося вида Эцио замер и не мог оторвать взгляд, хотелось рассмотреть юношу в привычной среде, раз выдалась такая возможность. Ассасин кашлянул, чтобы привлечь внимание принца, но тот лишь бросил секундный взгляд на вошедшего и снова повернулся к бумагам. - Мой господин, – что ж, поиграем. Сулейман не двинулся с места, но кивнул. Либо своим мыслям, по-прежнему отвлекаясь на гостя, либо показывая, что слушает. Эцио надеялся, что второе. Заскрипело перо, в чернилах испачкался указательный палец. Несколько капель черной густой жижи капнули на лакированную поверхность резного стола. Лицо юноши было серьезным, темные брови сведены, губы сжаты, похоже, содержание свитка его не радовало. - У тебя что-то срочное? – Сулейман отложил пергамент, но только для того, чтобы взяться за другой. - Я хочу отвлечь вас, господин. Эцио сделал несколько неспешных шагов, следил, склонив голову к плечу, как подушечки пальцев Сулеймана гладят бумагу, обрисовывая слова и цифры. - Говори. Думаю, я могу сделать перерыв, – принц повернулся, наконец, но на лице не было и тени узнавания. Он обмакнул пальцы в тускло поблескивающую пиалу, кажется из бронзы, и когда поднял – с них густыми каплями падала на стол темно-розовая жидкость. Возможно, какое-то масло, потому как с каждым шагом Эцио отчетливо ощущал запах. Аромат окутывал, как в теплое одеяло. Что-то лесное, но такое по-домашнему уютное. Ассасин не брался разгадывать смесь, но запах определенно ему понравился. - У вас усталость в глазах, господин, – Аудиторе укоризненно покачал головой. - Не рано ли вы взялись за дела империи? - Лучше избежать проблем, чем разгребать их, уже накопив. Голос у молодого человека был действительно усталый. Но решимость и упрямство не давали принцу поддаться этому чувству. Похоже, даже любящий племянник не видел в Ахмете хорошего правителя, раз занимался делами империи вместо него. - Простите мое любопытство… Эцио говорил все тише, подходя на шаг-другой к принцу. Тот же смотрел, но будто и не видел его. Глаза то и дело возвращались к документам, лежащим на столе. Содержание бумаг занимало разум Сулеймана сильнее, чем ночной гость в янычарской броне. - Янычары редко страдают от этого чувства, - юноша засмеялся, и подбодрил взмахом руки. – Спрашивай. Ассасин подошел совсем близко. Так, как другого человека, которого не знаешь, подпускать к себе нельзя. - Ваша постель свободна? – произнес Аудиторе совсем тихо, так что, наверное, и Сулейман с трудом расслышал. Глаза у того расширились, и инстинктивно он шагнул назад, еще не осознавая, что запястья надежно удерживаются сильной рукой. Напряжение в голосе выдало принца, когда он все же попытался разыгрывать из себя глухого. Это ему совсем не шло. - Не уверен, что правильно тебя понял. Эцио подтолкнул принца к стене. Если Сулейман и сопротивлялся движению, то ассасин не заметил. Сравнивать постоянные стычки с тамплиерами и юного турка было смешно. - Я уверен, – голос, уверенный, настойчивый, разнесся пугающим шелестом по комнате. Принц дернул плечом под тонкой тканью. Страха он не показывал. Старался. Очень. Но сложно не беспокоиться за свою жизнь, когда тебя насильно удерживают на месте, прижав к стене. Да еще и человек, привыкший к бою. - Ты… ты не в своем уме? – это был шепот. Даже стоя так близко, принц по-прежнему не узнавал своего нахального гостя. Странно, но учитывая обстоятельства, никто не повысил голос. Сулейман – не звал стражу. Эцио – не угрожал. Так, как сделал бы тот, кого не интересует чужое мнение. Они оба понимали, что шум им не нужен. Принц нервничал, это понятно. Но пытался… не допустить насилия. Не все на свете можно разрешить миром. Сулейману еще придется это понять, но Боже, как Эцио не хотел быть тем, кто его научит этому. - Был бы, если не спросил. - Возвращайся на свой пост, солдат. А я попытаюсь забыть твою наглость. Принц говорил спокойно, но тело было слишком… натянутым, как новая тетива арбалета. - Ответьте на вопрос, – Эцио с силой встряхнул юношу. - Если есть человек, который греет вашу постель, то стража обязана знать об этом. Хоть кто-то должен. Кажется, ассасин умудрился невольно наступить на свежую мозоль. Сулейман нахмурился, и попытался вырваться, что почти удалось ему, так как мужчина не ожидал такой силы. - Убирайся, – глаза отдавали холодом ожерелья из драгоценных камней, что поблескивало на дальнем краю стола. - То, с кем я сплю, не касается еще чьих-то ушей. Достаточно, что вся остальная жизнь напоказ. - Вам придется ответить. Мало кто может быть уверен в своих любовниках. Эцио смягчился, интонации перестали резать по ушам. Принца было легко понять. Постоянно под присмотром, в толще слухов, найти любовь – непростое дело. Но, не мог же Сулейман не понимать, что любой его любовник или любовница уже стопроцентный гарант новой волны обсуждений. И если бы только их. Немного денег или угроз, и такая грелка постели сама перережет тебе глотку, лишь бы остаться в живых… Или побаловаться дорогими сладостями и украшениями. Но с губ юноши слетели слова, что теплым, тяжелым камнем застыли где-то в груди ассасина. - Я уверен. И принц не лгал. И не обманывал себя. Либо делал это слишком хорошо. Глаза светились непоколебимой силой от этих двух слов. Эта вера в человека, которого толком и не знаешь… Эцио свободной рукой быстро щелкнул застежками на рукавах у замершего юноши, открывая пламенным отсветам свечи гладкое запястье. Если не считать покрытой корочкой зажившей совсем недавно царапины. - Что ты делаешь? – испуганный шепот никак не вязался с гордой осанкой. Хватка на руке принца ослабла, и пальцы Эцио с бесконечной нежностью погладили тонкий, уже заросший, порез. Едва заметный глазу, но на ощупь… - В стенах дворца ты еще беззащитнее, чем за его пределами, – ассасин не собирался говорить этих слов, но язык едва ли не самый коварный враг человечества. Случайная фраза. Необдуманный комплимент. Неудачный выбор компании для разговоров. С этого начинается война. Любая. - Эцио?! Сулейман был… удивлен. Мягко говоря. И обижен, судя по прикушенной губе. Полчаса наедине с человеком, которого убьют, если только узнают об этом коротком рандеву. Такие нужные полчаса, а ты даже не знаешь о том, что дорогой сердцу человек прямо перед тобой… Аудиторе покаянно склонил голову, подтверждая все обвинения, готовые сорваться с губ Сулеймана, и бережно поцеловал некрасивое украшение на запястье юноши. - Ты не ожидаешь нападения в доме, где вырос. Бешено стучало сердце в груди, под тяжестью нагрудника. Искренне отзывалось хрупкое отважное сердечко под тонким слоем ткани. Эцио качнулся ближе, спустив руки на талию принца, не разрывая контакт и давая тому заглянуть по плотный капюшон. - Вы, ассасины, не предупреждаете о своем приходе? Кроме них в комнате никого, но разговаривать громче не хочется. Хочется прижаться поближе, чтобы мерный стук под ребрами в чужой груди ощущался как свой. - Мы просто тихо забираем то, что нам нужно. И я предупреждал. Сулейман сам шагнул на встречу, почти наступив на ноги Эцио. Будто хотел вплавиться внутрь его тела. - И что ты хочешь забрать сегодня? - Тебя. До скрипа в зубах, – ассасин наклонился как можно ниже, чувствуя запах сандалового мыла от загорелой кожи. - Я… - пульс на шее принца забился быстрее. Эцио чуть прикусил его верхнюю губу быстрым и мимолетным движением. - Ты не готов. Но желать никто не может запретить. Губы Сулеймана совсем рядом, ассасин уже чувствовал какие они горячие. Это не поцелуй, но почти. - Нам лучше видеться при свете дня. В ночи слишком много соблазнов. Принц провел ладонями по рукам ассасина, от плеч до кончиков пальцев. Потом ладони вернулись вверх и замерли на локтях. Ткань мешала ему почувствовать кожу, но перед глазами Аудиторе уже промелькнули горячие картины. Эцио торопливо поклонился, вытягивая из слабого захвата Сулеймана уже свои руки. Принц Османов был… бесценен. Ассасин не хотел из-за своей несдержанности погубить молодого друга. - Нет, – Сулейман обхватил ладонью его пояс, к которому крепился кинжал. – Останься. Эцио собирался уходить. Пускай это и было бы слишком жестоко. Но глядя в горящие пламенем свечей глаза, покидать дворец резко не захотелось. Тем более что он еще не видел главного сокровища. Не видел выражение лица Сулеймана, когда его тело будет пылать от удовольствия. Не видел, как вскидываются узкие бедра… Для второго слишком рано, хотя и безумно хотелось. А первое вполне достижимо. - Тогда держи меня крепче, чтобы я не мог уйти. Горячий шепот в приоткрытые губы принца, но поцелуя не случилось. Только вырвался резкий выдох, и потемнели глаза. Эцио аккуратно потянул за пояс с золотой вышивкой и позволил халату распахнуться. Видимо жара, давившая на город весь день, заставила принца отказаться от привычных тяжелых роб. Ткань рубашки почти не ощущалась, а штаны на ощупь были едва ли не шелковые. Так что теплый, уже достаточно твердый член, обхватить ладонью через легкую ткань ничего не мешало. Руки Сулеймана вцепились в холодный металл оплечий, ища опору и хоть какое-нибудь доказательство, что все это не сон. - Не закрывай глаза, – Эцио шептал, не отрываясь, глядя, как расцветает румянец, и темнеет от этого кожа. – Я хочу видеть все. Аудиторе не торопился. Ночь была тем временем, которое принадлежало ассасинам. Принц судорожно облизывал губы, что не способствовало успокоению. Член молодого турка ассасин ласкал медленно, еле-еле касаясь его рукой, двигался по всей его длине, перебирая яички, и вновь возвращаясь. - Ты… - в глазах вопрос, но подкатывающее наслаждение мешало разуму сосредоточиться на нем. - Позже. Сейчас – только ты, и никто кроме. В одной руке тяжелел член Сулеймана, другой рукой Эцио прижал юношу покрепче к прохладным плиткам на стене и, не переставая скользить ладонью по его промежности, шептал ему на ушко всякие непристойности, целовал его плечи под тонкой тканью. Слова были бесстыдными глупостями, обещаниями того, что еще будет, но распаляли их обоих не меньше чем руки на члене и короткие поцелуи. Принц плавился, как свеча, что стояла на столе рядом. Ее воск был густым и тяжело стекал на документы, так неосмотрительно оставленные рядом. Она иногда тихо шипела, когда пламя спускалось по фитилю. Сулейман же едва слышно постанывал, часто дыша. Он порывался закрыть глаза, но вспомнил о просьбе Эцио, и эти пылающие глаза скрывались от него лишь на долю секунды. За несколько минут ассасин узнал так много нового, что от этих знаний слепило глаза. Сулейман совершенно не умел сдерживаться. Стоны прятались в тонких, просительных всхлипах, но были оглушающе громкими в наступившей ночной тишине. Рука итальянца, заключенного в броню турецкой элиты, скользила по члену, подстраиваясь под темп, заданный Сулейманом, а стоны наполняли помещение целиком, равномерно заполняя каждый участок комнаты. Юноша царапал короткими ногтями металл доспехов и пытался сам расстегнуть заклепки ассасинской робы… Но руки его дрожали, и он бросил это занятие, всхлипывая сквозь сжатые губы. - Эцио… - Сулейман вздрогнул всем телом, толкнувшись в руку ассасина. Он пытался сдерживаться, это было видно. Глаза с расширившимися зрачками, напряженные руки, прерывистое дыхание, красный от укусов рот. Попытался сдержать дрожь, но ему это плохо удавалось. Аудиторе ждал совсем другого. - Давай. Я хочу видеть все. После этих слов принц, охнув, откинул голову назад, прижавшись к плиткам ручной росписи. Улыбка застыла на губах ассасина, пока он удерживал в своих руках вздрагивающего юношу. Пальцы обожгло горячей жидкостью, и Сулейман держался на ногах лишь благодаря Эцио. Лихорадочное быстрое дыхание, будто оба замерли на шпиле Айя Софии и ветер слишком быстрый, что выбивает воздух из груди. Тело Аудиторе настойчиво требовало свою порцию удовольствия, но оно могло подождать. Это не к спеху. Сердце заходилось в бешеном ритме, а принц несколько раз всхлипнул, касаясь щекой холодного металла нагрудника. Страстно захотелось побыстрее избавиться от мешающей одежды. Прямо сейчас. - Приятных снов, мой господин. Эцио зарылся рукой в короткие волосы принца. Немного жесткие. Чуть-чуть влажные. Так же, как и кожа шеи, пахнущие мылом. Должно быть, недавно их обладатель принимал ванну. Сулейман жалобно хмыкнул, что, по-видимому, должно означать смешок. Он оторвался от изучения пальцами рисунка на доспехе и теперь рассматривал внимательно губы ассасина. - Боюсь, я теперь не смогу проснуться, – судя по еще хранящим искорки наслаждения глазам, ему этого хотелось. - Тогда я разбужу тебя. В следующий раз. И Эцио готов был выполнить обещание. Он провел пальцами по пылающей щеке, другой рукой вытерев остатки спермы о плотную ткань своей накидки. - Многообещающе. Принц подернул плечами, и чуть смущенно улыбнулся. Голос, сочащийся яростью и неприкрытым отвращением, как выстрел пушки разорвал очарование тишины. - Сулейман. Разряд молнии, раскаленное железо или черт знает что, но юноша весь подобрался и вытянулся, будто и не было этих минут близости. Не стянутый больше поясом халат прикрыл приспущенные штаны и то, как принц поправил их. Да и обзор будущему султану загораживал Эцио, он стоял слишком близко. - Я заработался, – будучи постоянно под прицелом многих глаз и слухов, волей неволей научишься играть нужную роль. Ни нотки беспокойства, ни страха в словах. Мысленно ассасин поаплодировал своему юному другу. - Да, похоже на то. И завтра послы Италии это увидят. Эцио приложил палец к губам, прося о молчании. Сулейман бросил настороженный взгляд на него, сдержанно улыбнулся дяде и вышел на балкон – весь дворец был полон спрятанных от невнимательных глаз переходов. Ассасин направился к выходу из комнаты, где в проеме стоял наследник. Он ведь не настолько самонадеян чтобы вступать в открытый конфликт с теми, кто в последствии будет стоять за его спиной. - Янычары потеряли чувство меры. Думаю, разговор с Тариком напомнит о соблюдении границ. Ахмет, облаченный в темный бордовый с золотом халат, преграждал путь к отступлению, и не спускал злых глаз с вероятного соперника. Он действительно не хотел делиться. Но как далеко готов зайти, храня целомудрие племянника для себя? Эцио промолчал, и когда Ахмет потянул руку к его лицу, шагнул в сторону, уходя от нежелательного прикосновения. - Сними капюшон, – турок нахмурился. Непослушание солдата ему определенно не понравилось. - Не хочу ошибиться, указывая на провинившегося. Хочу знать, что именно тебя завтра выпорют в этом саду. Аудиторе настойчиво обошел наследника трона, но был пойман за руку. Резкий рывок, и плечо, все еще помнящее боль от раны, досадно заныло. Ахмет был настойчив и повторился - Сними капюшон. Я твой повелитель, и ты обязан исполнять мои указания. Похоже, оба сына Баязида не отличались терпением. Селим решил ускорить смерть отца, и сам взялся за оружие. Ахмет уже похоронил его, и занял место еще пока живого султана. Бесстыдные ублюдки. - Пока еще нет, – Эцио сбросил руку принца с плеча и быстрым шагом двинулся по коридору. Преследовать его родственник Сулеймана не стал, но взгляд в спину ощущался почти как обещание скорой смерти. Итальянец безмолвно попросил прощения у командира янычаров за доставленные неприятности, но учитывая отношения элитных войнов к будущему господину... Наличие новых проблем едва ли заметили. Покидать дворец через главный выход было непривычно. Пускай и заинтересованный взгляд охраны нервировал и беспокоил. Зато не пришлось пачкать руки кровью стражи. Город за воротами был необычайно ярок и ослеплял, по сравнению с погруженным в сон дворцом. Покачивающиеся лампады на углах домов и танцующее пламя свечей в открытых окнах оживляли и тысячи теней ползли по стенам и закуткам. Город, уставший за день от шума и безжалостного солнца, отдыхал в сумраке ночи, едва не дымясь. Неподалеку,на башне ассасинов,гордо вытянув пернатую голову, восседал извечный спутник членов ордена. И сейчас он звал Эцио к себе, чтобы поделится своим безграничным спокойствием и властью над просторами недоступными человеку. Ночное небо звало обоих, но, как бы сильно не жалел об этом ассасин, взлететь мог только один из них. Следующая неделя прошла в бесконечных слежках и опросах. Юсуф был так мил, что решил обрадовать друга новостью – Мануил Палеолог в Стамбуле. Стоило ему ступить с корабля на арсенальскую пристань, как тамплиеры будто вымерли. Они видели ассасинов, но вместо привычной погони, несколько ленивых выстрелов и ругань. Но не более. Похоже, их резко перестали интересовать извечные враги, и вниманием тамплиеров полностью завладел Мануил. Подобный интерес со стороны рыцарей для любого человека может быть губительным, но смерть гостя, по-видимому прибывшего в город тайно, не была их целью. Они кружили вокруг Палеолога и его охраны, не показываясь на глаза, не подходя близко и прячась от янычаров. Тамплиеры очень старались не вступать в конфликты. И это беспокоило. Как только Мануил заперся вместе с телохранителями в одном из небогатых домов Имперского квартала, Эцио вздохнул с облегчением. Ассасины, дежурившие в том районе, обязательно разыщут его, если будет необходимость. Сейчас, когда солнце висело высоко над головой палящим огненным диском, Аудиторе расположился на серой крыше книжной лавки в квартале Константина. Торговец под деревянным козырьком зазывал покупателей богатством выбора, надрывая голос. Но Эцио вместе с Юсуфом уже побывали у него дня два назад, и за бесценок купили несколько редких книг. София была в восторге, когда они попали к ней в руки, а турок нахально потребовал поцелуй в благодарность. Итальянка же звонко чмокнула в бородатую щеку Аудиторе, заслужив возмущенную тираду. Неподалеку, в нескольких домах, уже на другой крыше, замахиваясь мощным молотом долбил полуразвалившийся дымоход полнотелый тамплиер, но Эцио находился на достаточном расстоянии, чтобы не привлекать внимания. Удары молота разносились над крышами, пугая стаи голубей. Ассасин любил смотреть на толпу с высоты, люди сливались в один нескончаемый пестрый поток. Среди нагруженных тяжелыми вьюками пронеслись несколько маленьких фигур с обилием блестящего на одежде. Дети цыган, смеясь, убегали от жирного торговца фруктами, прижимая к груди красные яблоки и груши. Мужчина отстал, а потом и вовсе остановился, пыхтя и ругаясь. Девочки в ярких оранжевых юбках с мелкими монетками-обманками пришитыми на подол и платки, позвякивая браслетами, торопились отнюдь не домой. Эцио видел, как они свернули к реке, перепрыгивая через ящики. Аудиторе ухмыльнулся и, поднявшись, последовал за детьми. Канаты, как сети висевшие между домами, были весьма удобны. Туго натянутые, они почти не провисали под весом взрослого мужчины в доспехах, но требовали определенной ловкости, иначе можно было сорваться на каменные мостовые. Когда уже показалась река, Эцио спустился по заколоченным окнам вниз, на улицы. Женщина, проходившая мимо в этот момент, накинула на голову темный платок. - Я ничего не видела. Ничего. – говорила она, продолжая свой путь. Ассасин не стал обращать на нее внимания, и направился к частично разобранной лодке, лежащей на берегу уже довольно долго. Глядя вслед бегущим детям, итальянец понял, куда пропадали юные цыгане из табора. Зажатое в тупике между двумя домами в истерике билось животное. Бродяги и попрошайки бегали вокруг него и пытались набросить на мощную шею неизвестно где взятую веревку. Даже с такого расстояния Эцио видел, что скользящая петля была сделана неумело и наспех. Исцарапанные длинные ноги с копытами, которые легко превратили бы человеческую голову в кровавую кашу, тяжело поднимались в воздух. Было видно, что эти пытки длились достаточно долго, чтобы утомить лошадь. Аудиторе подошел ближе, и уже начал разбирать крики детей. Ребята больше не смеялись, девочки плакали, уронив в воду фрукты. Нищие не обращали внимания на такою помеху, и продолжали жалкие попытки. Но если так продолжится и дальше, в конце концов, конь перестанет сопротивляться. Бока и шея были испачканы, возможно, бродягам удалось несколько раз опрокинуть его. На морде грязная пена. Животное устало. Рыжая девочка бросилась к мужчине и вцепилась в его руку, когда он поднял камень из воды. Тот оттолкнул ее, едва ли заметив вес. Эцио успел поймать девчушку под руки, и, поставив ее на ноги, потянулся к кожаным сумкам на поясе. Убивать бродяг не было нужды. Одной дымовой шашки хватит, чтобы они разбежались. Хуже крыс. Белый густой дым быстро окутал попрошаек, и они, побросав подобранное оружие, ругаясь, побежали в сторону площади. С крыши на них закричал янычарский стрелок, пригрозив мушкетом. Как только они исчезли из виду Эцио забыл о них. Он посмотрел на застывшего в ожидании коня. На него больше не нападали, но люди не вызывали у него доверия. Оставить его тут было бы жестоко, так как бродяги, скорее всего, вернутся. В таборе нет возможности ухаживать за ним, животное определенно долгое время голодало, а яблоки, что таскали дети, вряд ли могли подарить ему чувство сытости. На базах ассасинов нет места. Конь стоял, рассматривая людей, нервно перебирал копытами, и грязный длинный хвост бил по ногам. Эцио вздохнул и стянул с рук перчатки, заткнув их за пояс. Широкие ноздри коня шевельнулись, когда он почувствовал запах пота. Ассасин уверенно шагнул в его сторону. За спиной ахнули дети. Животное всхрапнуло, уши прижались к голове. Лошадь в любой момент готова была снова начать защищаться. Эцио заговорил тихо, едва ли недавняя жертва пыток понимала итальянский. Но конь не двинулся, лишь повернул голову, не давая Аудиторе коснуться морды. Руки легли на вздымающиеся бока животного, осторожно оглаживая и снимая пальцами тяжелые грязевые слои. - Принесите воды, – ассасин чуть повысил голос, чтобы дети услышали его. Конь мотнул головой, провожая ребятню большими карими глазами. Грязь нужно было отмыть как можно скорее, на коже чувствовались шрамы и Эцио хотел посмотреть насколько все серьезно, а опустить лошадь на колени, чтобы вымыть в реке, сейчас не представлялось возможным. Тяжело выдохнув, конь чуть наклонил морду. Его била мелка дрожь. Эцио медленно положил руки ему на шею, тихо напевая колыбельную. На ощупь ассасин опознал шрамы и старые раны от копий и стрел. Значит, лошадь когда-то была на поле боя. Снимать недоуздок пока ассасин не решался, сначала надо было отмыть несчастного. За спиной закричали дети, поднимая ногами брызги. Где-то взятые, скорее всего украденные, ведра гремели, стуча друг о друга. Аудиторе отступил и ополоснул руки в прохладной речной воде. Снял тяжелый, мешающий сейчас нагрудник и наручи, уложив их на связку досок у стены. - Сбегай к ассасинам, пусть кто-нибудь придет сюда. Эцио не оборачивался, но слышал, как пара ног вприпрыжку понеслась по реке. Бумаги с собой у итальянца не было, но сообщение было необходимо доставить как можно скорее. Он встретился взглядом с конем, чье выражение на морде гарантировало большие неприятности, если что-то пойдет не так. Работа обещала быть тяжелой. Вороной конь нетерпеливо перебирал ногами. Шкура атласно сверкала на солнце, по мощным бокам сбегали струйки воды. Широкий круп, сильные мускулистые ноги, хвост, длинный, почти до самой земли все время бьющий своего хозяина по боку, привычка, да и только. Местами бледные рубцы, длинные и узкие – старые, понемногу зарастающие темной жесткой шерстью, и бледно розовые, еще влажные, которым от силы несколько недель. Жеребец действительно был очень хорош. Несмотря на то, что явно не был чистых кровей. – Красавец… Эцио, ты его украл? – Сулейман потянулся было рукой к еще блестящей от воды морде, но конь отступил, настороженно прижав уши. Рука принца замерла в воздухе и опустилась. Старый кожаный недоуздок уже натер нежную морду, и Эцио осторожно ослабил ремешки. – В квартале Константина бродяги задирали. Взгляни на эти следы, – Аудиторе провел ладонью по мокрой спине, после чего осторожно отодвинул ремни, стараясь не задевать раздраженную кожу. – Он давно уже в недоуздке. А натертости на спине еще не высохли, седло совсем недавно сняли. Может хозяина убили, и он сбежал от воров? Я не знаю. Мне-то дался только от отчаяния. – Как же его не зарезали до сих пор? – Сулейман, склонив голову, всматривался в темные глаза животного. Аудиторе и сам удивился, турки не терпели нечистокровных лошадей, убили бы сразу. – Возможно, он слишком сильно хочет жить? – Эцио успокаивающе поглаживал бархатный нос животного, придерживая его свободной рукой за повод. Конь ткнулся мордой в теплую ладонь и тяжело выдохнул, раздув широко ноздри. - Ты умеешь ездить верхом? – Когда был ребенком, учил дед, но я давно не сидел в седле, – принц осторожно, боясь напугать, шагнул ближе к вороному красавцу. Ассасин протянул повод. – Ты… Нет, Эцио, нет. Как я объясню, откуда его взял? – не смотря на панику в голосе, Сулейман не мог оторвать глаз от жеребца. – Если бы ты все еще был тем, кем представился на корабле, я мог бы понять твое беспокойство. Но разве внуку султана Баязида требуется отчитываться перед стражей? А дяде скажи, что подарок. – А это подарок? – принц рассмеялся, в очередной раз, напомнив ассасину, что, по сути, Сулейман еще мальчишка. – Да, правда, скорее нам, чем тебе, – Эцио улыбаясь, зарылся пальцами в черную гриву. – Ему – новая жизнь, а для меня повод нарушить границы дворца Топкапи, ведь я должен проверить, как приживается твой новый питомец. Конь тихо фыркнул и с укоризной закосил большими темными глазами на ассасина. Он не пытался вырваться, лишь переступал ногами и шумно дышал. Потом наклонил голову и шкрябнул зубами правую ногу с аккуратным белым носком, пару часов назад заляпанным грязью. – Любопытный способ… добиться внимания. У вас в Италии так принято? – Мне как-то раньше не приходилось добиваться внимания представителя императорской семьи. – Какое чудовищное упущение, – Сулейман изобразил разочарование на лице, но глаза смеялись. – Я так не считаю. Ведь иначе, боюсь, я бы так и не узнал о настоящем сокровище Османской империи. – Эцио… Я боюсь, дядя будет недоволен, – голос принца был тих и отдавал душными нотками грусти. - Когда-нибудь, Сулейман, ты займешь место своего деда, независимо от того, кого он назовет своим наследником сейчас. Когда-нибудь от одного твоего слова будет зависеть судьба империи. Сейчас, пока в твоих руках нет тяжести тысячи жизней, у тебя есть время научиться принимать решения, – Эцио обхватил рукой только начавший покрываться щетиной подбородок юноши. – Я не хочу, чтобы все закончилось, так и не начавшись, и после тонуть в мыслях о том, что могло бы быть. Я уже не мальчик, и боюсь не смогу так легко забыть то, что потерял. Ассасин рассеяно погладил пальцами загорелые острые скулы. - Но если ты скажешь, что мое… внимание будет мешать тебе, и твоим отношениям с Ахметом, - принц открыл было рот, но Эцио жестом попросил дослушать. Он знал, что хотел сказать юноша. Никаких отношений, кроме родственных, нет. Сулейман мог сколько угодно обманывать себя, но это было бессмысленно. - Я никогда больше не покажусь за стенами дворца. Увы, я не смогу покинуть город не окончив дела, и возможно ты будешь часто слышать мое имя в отчетах патрулей. Но я обещаю – мы больше никогда не встретимся, пускай даже случайно во время твоих легкомысленных прогулок по базару без охраны. Эцио отошел на несколько шагов, и принялся гладить атласную сильную шею коня - руки немного тряслись. Бог свидетель, Эцио готов был выполнить все, в чем поклялся сейчас. Но после смерти Кристины сердцу было так тяжело задушить только-только начавшее разгораться чувство. Жеребец всхрапнул, чувствуя нервозность человека и извернувшись, прижался теплыми бархатистыми губами к щеке. Эцио отодвинулся от горячего дыхания и, обняв лошадиную морду, шепотом принялся успокаивать животное. Или себя? Звук мягких сапог по мелким камням был едва слышен, но жеребец напряженно замер под руками ассасина, тяжело всхрапнув. – Я… возьму коня, Эцио, – Сулейман смотрел серьезно, но был бледен и протянутая за поводом рука заметно подрагивала. – Но мне потребуется немного времени. Ты как-то сказал, что сможешь найти меня? Везде? Разыщи меня через две недели. Я еще не являюсь даже претендентом на трон, так что прости за столь долгий срок. – Сулейман, я не стою у твоего горла с ножом в руках. У тебя будет столько времени сколько нужно. Вороной потряс гривой, фыркнул, отгоняя от ноздрей мелких мошек, и шагнул навстречу принцу, ведомый рукой мужчины. Эцио медленно передал истертый и потрескавшийся кое-где повод, на секунду позволив себе сжать ладонь Сулеймана. Не было больше сказано ни слова, но Эцио остался на месте, понимая, что юный принц сейчас не нуждается в его сопровождении. Две недели ожидания. Он ждал почти тридцать лет, чтобы отомстить за смерть братьев и отца. Что такое две недели для человека, в жизни которого только клинок? Эцио лишь надеялся, что действительно сможет принять любое решение будущего султана.