Рисунки на коже

На Стамбул хлынул дождь. Над высокими минаретами, устремленными тонкими шпилями в небо, темнели тучи, и под ними сплошной стеной на город обрушились ледяные капли. Эцио видел, как за считанные минуты поменялась столица империи Османов. Как флаги, тонкими полосками развивающиеся вдалеке на сторожевых башнях Топкапи, испуганно прилипли к флагштокам, моментально намокнув. Ни суеты, ни криков, город будто вымер. В воздухе удушающе запахло пылью, даже так высоко, как стоял сейчас Аудиторе, захотелось прокашляться. Ассасин едва успел спуститься по скользкой крыше на деревянную жердь, как по металлическому покрытию башни застучал ливень. Он бил по плечам и спине, нисколько не жалея человеческое тело. Шаг в пропасть почти случайный, а полет почти незаметен. Солома в телеге, на которую посчастливилось приземлиться Эцио, была непривычно жесткой и липла к одежде. Небо сплошь в непрозрачном слое низких облаков. День превратился в ночь, а это время ассасинов… И тихих наемных убийц, предпочитавших частенько выполнять заказы в такие вот непогожие дни. Собаки забиваются в теплые места, стража тоже не особенно внимательна, а вскрыть замки на окнах не составит труда. Чем часто пользовались и любовники высокородных дам. Когда-то средний сын Джованни так же был частым гостем, замирающем на подоконнике милой особы. Запреты отца, угроза смерти от разгневанных родственников или проливной дождь никогда не останавливали его. Пожалуй, это первое недовольство стихий, которое Аудиторе застал за время своего пребывания в Стамбуле. Улицы пустынны. Даже попрошайки куда-то испарились. Вдалеке, на перекрестке виднелся силуэт элитных солдат из патруля. А вот крыши домов вдоль по улице наоборот, обрели жизнь. То и дело опытный глаз замечал темный берет гильдии воров. Их главарь бежал по мокрым черепицам рядом со своими людьми, его выдавал кожаный пояс с аккуратным и крепким кинжалом. Дорогой подарок вручался новому предводителю, чтобы клинок хранил своего хозяина и наказал его, если тот задумает предать своих людей. Когда Эцио помогал турецким ассасинам в поиске друзей, ему довелось держать в руках этот показатель доверия и уважения. Аудиторе принял дружбу воров, но от клинка отказался. Он помнил, как мастерски управлял гильдией в Италии Ля Вольпе. У него так не получится, и ассасин прекрасно понимал это, хотя гордость на мгновение подняла свою голову. Кто занял щедро предложенное итальянцу место среди воров Эцио не знал, но рано или поздно им придется познакомиться. И лучше сделать это как можно скорее, а то, как бы между ассасинами и ворами не пробежала черная кошка, умело направленная чужой рукой. Воришки пробежали по мокрому канату, протянутому через улицу, и заторопились дальше, рискуя сорваться. На краю крыши, которую только-только покинула рукастая братия, застыла худая вытянутая фигура, усердно разглядывающая сквозь дождь едва различимый дворец Топкапи. Резиденция султанов выделялась вдали темным силуэтом стрелковых башен и светлым размытым пятном главного здания. Эцио нахмурился и остановился, подняв голову к небу, навстречу дождю. - Слезай немедленно. – Голос не отличался добродушием, одежда пропиталась насквозь и хотелось поскорее добраться до вечно пылающего гостеприимного камина на базе ассасинов. Фигура на крыше дернулась, едва не шагнув на канат. Лазурный пояс сейчас походил больше на промокший собачий хвост. Аудиторе не собирался разговаривать, стоя посреди улицы и проверяя на прочность сапоги в грязной луже. Он схватил ассасина, спустившегося наконец вниз, за плечо, и запихнул в темную нишу между домами. Там воняло чем-то уже порядком разложившимся, но над головой доски, а не серое небо. - Как поездка в Рим? Эцио откинул капюшон, устав от сырой тяжести ткани. Да и скрывать лицо от этого человека не было необходимости. - Прекрасно. – Голова повернута в сторону дороги, глаза следят, как капли перемешиваются с дневной пылью. - Вы ни слова не соврали. Этот тон… Гнев, который пытались спрятать, но безрезультатно. Что на этот раз? - Были сложности? Хотя Эцио и рассчитал все так, чтобы проблем не возникло. Путь морем до Рима, где ассасин должен был встретиться с Макиавелли. Доставить несколько писем Клаудии, старым друзьям… и любовникам. Когда на плечи Аудиторе, еще достаточно молодого итальянца, легла ответственность за восстановление ордена в Риме, ему был необходим человек, который направил бы и помог советом, если потребуется. И такой человек нашелся… Николо Макиавелли, аристократ, имеющий власть и уважение, близкий друг отца. И Ля Вольпе. Вор, в чьих руках частенько бывали важнейшие политические секреты, глава гильдии воров, раскиданной маленькими штабами по всей Италии. На таких союзников молодой человек даже и надеяться не мог. Они научили его многому: искусству тихого убийства, кражи и боя с бронированными противниками. Убийство в полете, находя свою жертву с деревянных балок и каменных выступов на домах, известный по всему миру вор учил ассасина долго. Эцио часто торопился и цель сбегала под крыло стражников. Но, в конце концов, и этим умением он овладел. Едва ли не лучше учителя, как отшучивался Ля Вольпе. Николо он тоже много обязан: связями в Риме, Флоренции. Знакомство с именитыми личностями окружения Медичи. Расставаться с вором и строгим аристократом было тяжело… А покидать их постель было просто невыносимо. Разум, бывало, частенько подкидывал горячие, сжигающие изнутри кожу воспоминания об итальянских ночах, в закрытых наглухо комнатах Макиавелли. Когда тот входил в свои покои, Эцио обычно не замечал. Ля Вольпе к тому времени подводил Аудиторе к медленной смерти, и лишь уверенная рука на плече вора, прекращала пытку. Но только для того, чтобы начать ее снова. Даже спустя столько лет тело радостно реагировало на такие вот воспоминания. - Нет. Все прекрасно. – Турок повторялся, значит врал. - Ответ в Галате. Ассасин кивнул, прощаясь, и шагнул под проливной дождь, снова становясь похожим на выброшенную из дома собаку. Нет, так не пойдет. Эцио потянулся вперед и поймал беглеца за пояс от метательных ножей, утягивая обратно под своеобразную крышу. Он хотел разобраться. - Йерман… Ну как ребенок, честное слово. Эцио подтолкнул его к стене, испещренной мелкими трещинами - дом явно не продержится долго – и положил руку на грудь, едва удерживая. Не угрожая, просто прося. - Как прошел ваш визит во дворец? - Ассасин наконец решился поднять голову, капюшон сполз, волосы под ним прилипли к голове. И как разговаривать с ним? В глазах обида едва ли не плещется, в ней можно захлебнуться. И Эцио едва не утонул от блеснувшей мысли. Неужто первая любовь? Или же просто вспыльчивый турецкий юноша не может различить временное увлечение от искреннего чувства? - Впечатляюще. - Должно быть. – Раздраженное пожатие плечами, руки сжаты в кулаки и быстрое частое дыхание. Что же так разозлило его? - Наш принц умеет завоевывать внимание. - Черта каждого правителя. – Эцио изучал побледневшее лицо ассасина. Холодно, в Стамбуле не часто бывает такая погода, и жители не привыкли. Простынет же. - Иначе он не сможет долго удерживать власть. - А вас? Чем он удерживает вас? Аудиторе вздохнул и встряхнул седой уже гривой темных волос. Рукой размял шею, простреленное плечо еще не слишком радовалось холоду. - Вы ведь уедете, да? Когда соберете все ключи? Обреченный голос ассасина болезненно резанул по нервам. Парнишку было жалко. - Да. - У меня совсем нет шансов? - Нет. В темном пространстве между домами становилось душно, и звуки дождя казались далекими и приглушенными. - Вам жаль? - Немного. – Почти ложь, но сказать правду означало дать парню надежду. Которой нет. Эцио было жаль, очень. Если бы он мог изменить прошлое, влюбленность молодого ассасина вошла бы в список срочных дел. Или же встреча с Сулейманом была тем витком судьбы, который был ненужной случайностью? - Мне тоже, но сильнее. Вы вернетесь? Йерман переступает с ноги на ногу, облизнув губы. Над крышей хлопнули ставни, и из брошенных плетеных корзин выбралась худая полосатая кошка. - Сейчас сложно сказать, я не провидец. – Эцио перевел взгляд на животное. Кошка целенаправленно шла к людям, иногда останавливаясь и умываясь, собираясь, похоже, предстать перед незнакомцами во всей красе. - Спроси у цыганок, они, бывает, видят будущее. - Я не хочу цыганок. Хочу быть с вами! Когда Йерман в запале махнул рукой, красавица села на сухой кусочек земли и стала рассматривать ассасина. На морде безмерное удивление. - Ты знаешь мой ответ. - Эцио улыбнулся, и поскреб рукой по штанине, подзывая. Парень раздраженно зарычал, прикусив губу, и ударил кулаком по стене. - Тогда я буду с ним. Йерман смотрел на набухшие под дождем ковры, не снятые с балок дома напротив. Серое небо несло с собой толстые щедрые на воду тучи. - Вы уедите, и он останется. И рядом буду я. Эцио разглядывал лицо юноши, не решаясь подойти. Он выглядел таким потерянным. Странно было наблюдать в таком состоянии кого-то из членов ордена. Молодому ассасину было больно, и глаза наполнялись полубезумным отчаяньем. Возможно, просто сам Аудиторе не испытывал подобного, потому что не любил никогда так сильно? - У него будет много врагов. – Но вряд ли это станет сильным аргументом. Самого Эцио подобное не остановило бы. - Я позабочусь о нем. Ради вас. Такая решимость в голосе. - Тяжелое бремя, беречь жизнь того, кто занял твое место. – Сердце сжалось от жалости к парнишке. - Достоин ли я такой жертвы? - Это мне решать, эфенди. – Йерман наконец-то посмотрел на него. Лицо было печальным и почти таким же серым, как небо над головой. - Да. – С этим не поспоришь, как бы Эцио не пытался. Пытаясь отговорить соратника, он боялся сделать еще хуже. Оставалось надеяться, что после отъезда в Масиаф, Йерман вскоре забудет про него. - А если бы вы выбирали за меня? – неуверенный шаг к Эцио, осторожное прикосновение пальцами к ледяному сейчас нагруднику Исхак-паши. - Я нашел бы для твоего сердца другого возлюбленного. – Мужчина перехватил руку и сжал в своей ладони, ужасаясь – такой холодной была его кожа. - Который не будет мучить тебя. Йерман сжал чужую руку, сильно-сильно, не желая отпускать. Кому-то покажется смешным поведение парня, но Эцио не чувствовал веселья, видя страдания от безответной любви. - Я не хочу вас терять, но это сложно – потерять то, что тебе не принадлежит. Принц дорог вам так, как я никогда не буду. – Влюбленный ассасин позволил себе скромное, почти не ощутимое прикосновение губ к запястью, смотря исподлобья на реакцию мастера. - После вашего отъезда мне будет ради чего оставаться в Стамбуле. Пускай и ради человека, которому отдали себя вы. Земля жадно впитывала воду, льющуюся с небес. Дождь приглушенно барабанил по деревянному козырьку, через щели между досками на оплечье Эцио падали редкие капли. Кошка уселась у ног ассасина, и снизу вверх глядела на сплетенные руки людей. Она не понимала, наверное, чего это они стоят в этой сырости и отчего такие печальные. Аудиторе невольно позавидовал четвероногому созданию. Мук от любви и совести она никогда не испытывала. - Йерман…Ты хороший мальчик. Ладонь Эцио положил ему на плечо, но Рагар вывернулся, сбрасывая ее. - Я давно не мальчик. Мне почти тридцать. - А мне? – Ассасин грустно улыбнулся, когда почувствовал, как повлажнела кожа паренька. - Для меня ты мальчишка, каким я уже никогда не буду. - Сулейману семнадцать, эфенди.- Шипящие слова сквозь зубы. - Почему мне кажется, что вас привлек не возраст? - Так вышло, и произошедшего не изменить. Эцио пожал плечами, не выпуская тем не менее руки Йермана, когда тот попытался вырваться. На горячую голову можно наделать много глупостей, а уж с такой яростной и пылкой кровью в венах, как у турков, и подавно. По улице прошел, громыхая доспехами, патруль. Солдаты остановились на несколько минут, разглядывая притаившихся в темной нише мужчин. Йерман косо посмотрел на них, но руки итальянца не выпустил, лишь шепотом спросил: - Но можно остановить дальнейшее, разве нет? - Но я не хочу. – Аудиторе скупо улыбнулся янычарам, показывая, что беспокоиться не о чем. Оружие в ножнах, звуков сопротивления не слышно, а значит и внимания доблестной стражи не стоит. Когда ассасин вскинул голову, солдаты еще стояли, не отводя глаз. Несколько фраз, брошенных между ними, выдали интерес к происходящему. Эцио не хотел, чтобы они оставались. Слишком тяжелый разговор для него и Рагара, а зрители были абсолютно лишними. Немного повернувшись корпусом, Эцио позволил оплечьям и дорогому нагруднику показаться из тени. Он почти видел, как под тяжелыми доспехами вздрогнули янычары, ведь его броня так похожа на ту, что носили они сами. - Значит… Между вами что-то было? Больше, чем между нами? – Йерман будто и не замечал стражу, на мгновение только помявшись. Можно было бы и солгать. Можно отшутиться. А можно напомнить, что его постель не касается никого кроме его самого. Но Йерман не дурак, да и Эцио не был так жесток. - Меньше, намного. - И этого оказалось достаточно? – Непомерное удивление. - Сердцу не прикажешь. – Только совсем недавно Аудиторе начал понимать правдивость этих слов. - Разве ассасины должны руководствоваться сердцем? - Всегда есть место исключениям. – Кошка заурчала, вытираясь о ногу мужчины. Она извивалась всем телом не хуже змеи, издавая громкий утробный звук. - Кредо еще не все, но и забывать про него не стоит. Я не нарушаю законы ордена. Йерман потянулся из захвата, и Эцио отпустил его. Тот не собирался убегать, но неловкость момента не давала просто стоять на месте. Рагар подошел близко-близко, прикоснувшись своим нагрудником с вязью замысловатых росписей по мощному доспеху наставника, не касаясь, правда, его руками. Железо к железу. - Жаль, что вы не можете сделать исключение для меня. Два ассасина продолжали стоять в темном проулке, в компании гладкошерстного создания, которое, судя по урчанию, было совершенно довольно жизнью. Природа продолжала поливать солнечный город водой, будто решила смыть разом все грехи жителей. По улице текла густая, светло-коричневая жижа вперемешку с клочками ткани и потерянными мелкими монетками. Эцио мысленно пожелал бездомной кошечке найти укрытие получше, чем в забытых коробах. Поток уже набрал достаточную скорость, для того, чтобы животное не смогло бы выбраться. Шаг, решительный и быстрый, был едва различим под бодрый стук дождя. - Йерман. – Эцио предостерегающей посмотрел на юношу. - Он ничего не узнает. – Руки Рагара вполне естественно расположились на плечах Аудиторе, ловя его шею в крепкий замок. - Я буду знать. Теперь еще ближе, едва ли не до ярких искр между нагрудниками. Доспехи мешали, но один боялся отпустить руку, чтобы снять их. А другой не собирался этого делать. Лихорадочные глаза на секунду замерли на повлажневшем от воды оплечье. - Ваше плечо зажило совсем недавно, а вода просто ледяная…. Вам нужно согреться. Слова давались сейчас молодому ассасину с трудом, наверное, потому что казалось, что сердце сейчас выпрыгнет из груди? Эцио не сопротивлялся, не видел смысла. Голодный поцелуй на губах действительно согрел, не забыв принести с собой нотку горечи. Йерман почти падал, скользя сапогами по мокрой земле, и Аудиторе наклонился, не заставляя того виснуть на нем. Руками Эцио придерживал ассасина за пояс с сумками для бомб, гладя пальцами потрескавшуюся кожу. Йерман позволил себе ответный жест, ослабив хватку он поглаживал кожу затекшей шеи Эцио. Поцелуй становился все более жадным, пока неожиданно Рагар не замер и не отодвинулся. Серьезное лицо чуть смягчал успевший проступить на щеках румянец. - Не смейте говорить, что не понравилось. Эцио и не собирался. Как только руки Йермана опустились, он отошел к углу дома, под самый край своеобразной деревянной крыши. - Я не дурак, и надеюсь, ты тоже. Ассасин попытался изобразить на лице безразличие, но в глазах недовольство лилось через край. Еще учиться и учиться. - Я понял. Не повторять подобное? – Дождавшись согласного кивка от Эцио, Рагар как-то наигранно рассмеялся. - Тогда хочу разочаровать вас, вы все-таки дурак, если поверите моей клятве в этом. - Мальчишка. – Улыбка, почти ласковая, будто приклеилась к губам. Аудиторе не собирался говорить этого, подбивая еще больше уверенность Йермана. Просто вырвалось. Он шагнул под дождь из их скромного укрытия, все еще чувствуя сладкие финики с языка своего неожиданного влюбленного. Безответно и безнадежно. Крюк со стуком уцепился за металлическое крепление для фонаря, остатки которого валялись на редких каменных плитах, освобожденных водой от пыли и грязи. Толчок, сильный и резкий, и руки уже вцепились в промокшее дерево оконного проема. Оно было открыто и ставни хлопали друг о друга на ветру. Уже поднявшись на лавку банкира и пробежав несколько улиц по крышам, Эцио остановился. За спиной не было слышно торопливых шагов, не приземлилось на твердое, собирающее лужи покрытие, тело молодого ассасина. Эцио был уверен, что Йерман не покинул переулка, и не отправился в противоположную сторону…Во дворец, например, на зло наставнику. Возможно, не стоило оставлять его одного в такую погоду, тем более эмоции явно сейчас застилали Рагару глаза и разум. Но Аудиторе беспокоила вероятность того, что одним поцелуем пылкий юноша не ограничится. А причинять ему вред, из-за собственной глупости и необдуманного поведения, Эцио не хотел. Впервые с момента смерти отца и братьев, он пожалел что тот вечно готовый к романтическим подвигам итальянский парнишка вырос. В то время количество пассий его не беспокоило. И сейчас, скорее всего, Йерман Рагар не мучился бы от тоски в одиночестве. Ноги по лабиринам из крыш и переходов привели Эцио туда, куда он давно уже не заходил. Не в шумные по вечерам залы Галаты. Ни в полюбившуюся и ставшей практически домом базу Имперского квартала, под бдительное око милой Лауры. И даже не в дорогие кабинеты Топкапи, где он наверняка бы встретил усердно зарывшегося в государственные бумаги Сулеймана. Нет, просто игриво звякнул колокольчик над головой, когда дверь открылась, впуская вместе с ассасином шум дождя. И тихо закрылась, отрезая от остального мира и почти глуша тишиной. Просто красивая женщина кинулась ему на шею, и беззастенчиво обняла. В книжном магазине пахло старой бумагой и очень сильно тюльпанами. Цветов Эцио не заметил, но запах, казалось, исходил от всего. Начиная от тяжелых пухлых томов на нижних полках и заканчивая широким, почти во всю стену, гобеленом. София куталась в теплый платок, накинутый на плечи. Еще одно напоминание о доме. Вырез платья по-прежнему был несколько неприличным для местного края, но женщину это мало беспокоило. - Эцио Аудиторе! Вы совсем забыли про меня. – Яркая и счастливая улыбка делала Софию еще моложе, она казалось почти ребенком. Ассасин прошел в теплые задние помещения, где в изобилии были разбросаны большие яркие подушки, почти всю южную стену закрывала пышно разросшиеся заросли из цветов. Свечи горели повсюду, расставленные на каждой свободной поверхности, толстые и высокие, украшенные рисунками из золотистой краски. Мокрая ткань плаща, тяжело сползла с плеч и накрыла стул. Тонкий диванчик с резными ножками и спинкой чуть прогнулся под весом мужчины в доспехах, но устоял. - Страшился ревности Юсуфа. – Капли в волосах поблескивали в подрагивающем освещении комнаты. Окна занавешены несколькими слоями тонкого темного полотна, и шум улицы был едва слышен. София, подобрав юбки, уселась в широкое кресло напротив, как только поставила пухлый маленький чайник из белого фарфора - наверняка привезенный с собой из Италии. Из тонкого носика легкой струйкой поднимался пар, почти сразу же растворяясь в воздухе и неся с собой аромат корицы. Неумолимо клонило в сон, тело расслабилось и требовало отдыха. Шея и спина немного ныли, и неприятные отголоски этой боли волнами разбегались к ногам и плечам. Возможно стоило бы снова посетить лекаря, но Эцио простодушно побаивался чрезмерной заботы старика. - Глупости. Он совсем не ревнив. – Женщина осторожно наклонила горячий чайник, придерживая за ручку. Темная жидкость полилась в маленькие, почти кукольные чашки, побуждая жадно втягивать носом запах. Эцио бросил короткий взгляд на соотечественницу, на ее загадочную улыбку, и немного подернутые дымкой воспоминаний глаза… София скучала по Италии. - Это вам так кажется. Руки согрелись от хрупкой чайной чашки, и горячий напиток первые несколько глотков добросовестно обжигал горло. Отвык, определенно отвык от традиций Европы. Днем теперь в рот попадало лишь вино и вода, только изредка меняясь вкусом горького и непривычного кофе. - Ваши таинственные дела в Стамбуле еще не закончены? – Итальянка устроила чашку на коленях, то и дело расправляя невидимые складки на платье. - Расскажите, мне так интересно. Нет, София уже и так достаточно увязла в противостоянии ассасинов и тамплиеров, сама того не зная. Но вина за это лежит только на Юсуфе и Эцио. Турка можно простить, любовь заставляет творить глупости, и разум совершенно отказывается думать. А вот у итальянца нет совершенно никакого оправдания. - Моя дорогая София, у меня для вас подарок. – Из внутреннего нагрудного кармана была извлечена закутанная в посеревшее от пыли полотно книга. Одна из тех, что так старательно прятал по всему городу Поло. - Боже, она прекрасна! – Аудиторе едва не рассмеялся, видя восторг – беспредельный и яркий – который осветил глаза женщины. С этого момента для нее не существовало ничего, кроме этого маленького прямоугольника, обтянутого в твердую кожу. - И все страницы уцелели! Эцио, вы даже не представляете. Она бесценна! - Поверю вам на слово. Хрупкие пальцы Софии гладили пергамент, обводили замысловатые завитки текста, редкие рисунки на полях сделанные быстрой и решительной рукой. Слова периодически обрывались на последнем слоге, резко и неожиданно, будто автор очень торопился и не успевал оформить все свои мысли. Будто тело не успевало за ними, а разум стремился записать как можно больше. Эцио уселся обратно на диван, рассеянно следя взглядом за Софией. Та улыбалась и самозабвенно пролистывала страницы, боясь повредить их ненароком. За окном тихо, едва слышно барабанил дождь. Ассасин глубоко вздохнул, позволяя легким наполнится смесью трав и выдохнул, шумно, отвлекая женщину от нового сокровища в ее коллекции. - Эцио… Вы так печальны сегодня. Я могу вам помочь? – Столько беспокойства в голосе, Эцио даже стало немного стыдно за то, что радость покинула ее глаза. С кем еще можно поговорить по душам, как ни с молодой красивой женщиной, в такой дали от родины. И все же ассасин сомневался. - Любовь не всегда приносит радость, милая София. Собеседница выпрямила ножки под широкой юбкой, отставила с тихим стуком чашку на столик и всем своим видом выражала абсолютную готовность слушать. - Расскажите. – Серьезное и сосредоточенное лицо, и быстрый жест к прическе – поправить выбившийся локон. Воспитание сквозит в каждом движении. И даже не догадаешься, что вот эта итальянка радостно готова прыгать при виде редких книг. - Не стоит, правда. Не в такой вечер. - Разве дождь - не лучшая музыка для любовных проблем? - София поднялась с кресла, видя, что мужчина упрямится, и, забравшись с ногами на мягкую подушку, уселась рядом с ассасином. - Говорите, немедленно! Не обижайте меня… Аудиторе откинулся на плетеную спинку и несколько наигранно улыбнулся, рассматривая теплые отблески свечей на медных локонах. Возможно, будь все иначе, он мог бы полюбить Софию. Да, это не сложно. Она прекрасна. И рядом с ней отчаянно щемит сердце. Но… Большая его часть уже занята одним милым юношей, а другая мечется в поисках ответа. - Разве я смею? София молчала. Слова с трудом давались Эцио, что случалось с ним не часто. Но в глазах этой женщины хотелось остаться если уж не благородным рыцарем, то хотя бы не видеть в них отголоски разочарования. Он говорил долго, достаточно, чтобы остыл в фарфоровых чашках изысканный напиток. И чтобы от неподвижной позы заныло тело. И чтобы красавица-итальянка устало склонила голову на его плечо, вдыхала и выдыхала, изредка поправляя сползающий платок. Когда в комнате стало прохладно, Аудиторе замолчал. В тишине, неожиданно наступившей, пошевелилась София, убрав за ухо спавшую на лицо прядь волос. - Знаете, Эцио… Вы жестоки. Шепот сорвался с ее губ, и если бы мужчина не сидел так близко, то наверняка не услышал. - Да, вероятно. – Согласился ассасин. Сартор обняла его за руку, прижалась, будто замерзла. - И вам его совсем не жаль? – Она подняла на него глаза, ухватившись ладошкой за ткань ассасинской робы. - Безумно. Эцио ласково поцеловал ее в лоб, не чувствуя никакой тяги как к возможной любовнице, просто желая успокоить. София чуть улыбнулась уголками губ, понимая, что никакого скрытого смысла в этом жесте нет. Умная девочка. - И вы сказали ему об этом? - Нет. - Вы очень жестоки, Эцио. – Повторила София, и, подумав, добавила, - Я крайне вами недовольна. Личико стало расстроенным. Женщина потянулась к чашке, но когда поняла, что чай остыл, глубоко вздохнула. Она встала, и расправила помявшееся платье. - Простите. – Что еще можно было сказать? Тихий цокот каблучков куда-то в глубину магазина в ответ. На несколько минут Эцио остался в просторной комнате один. Книги вокруг стояли на своих полках, как молчаливые слушатели. На их страницах тысячи слов, и в каждом частичка души автора. И где только берут красноречие? Тут с самим собой не можешь объясниться, а им удается объяснить нескольким поколениям мировые беды, кровавые войны и политические секреты древних городов. Очень сильно запахло шелковицей, с едва различимым яблоком. София, раскрасневшаяся от горячего пара, вошла в комнату с небольшим подносом. Чайник был меньше, и из под неплотной крышки при каждом шаге выливалось немного ароматной жидкости, обдавая фарфоровые бока. - И что вы будете делать? - Не знаю. Я хотел бы, чтобы он переключил свое внимание на другого человека. София лишь улыбается, поставив поднос на стол, и не говорит ни слова, пока чашки не наполняются и она не усаживается рядом с ассасином. И только потом, глядя на поднимающийся пар, она задумчиво прикусывает нижнюю губу, не замечая взгляда мужчины. - Он молод и влюблен, Эцио. – София смотрит на дальнюю дверь, по витражным вставкам которой сбегают влажные дорожки. Несколько раз проворачивает кольцо на пальце, прежде чем на ее лице вновь расцветает радостная улыбка. - Но я уверена, вы найдете правильное решение. Эцио смеется, отчасти потому что не хочет расстраивать красивую женщину еще больше. Он просто обнимает ее за плечо, и чувствует через ткань тепло другого, такого солнечного и родного человека. Ассасин шепчет, едва размыкая губы: - Посидите со мной, София. Одолжите Вашу уверенность. На Стамбул хлынул дождь. И день превратился в ночь. На улицах ни души, а в домах потушен свет. И только в небольшом магазинчике отчаянно бьется сердце мужчины, давно уже потерявшего надежду снова полюбить. Оно рассыпалось на части от сочувствия и понимания, ведь кого бы оно не выбрало… Пока война не закончена, любой его избранник обречен. На случайный выстрел, на похищение и пытки, так любимые тамплиерскими командирами. Сердце не хотело снова терять. Но даже спустя столько лет оно все еще было глупым. И даже не заметило, как в очередной раз на шею дорого человека накинулась петля, медленно затягивающаяся и обещающая новую боль. Но пока теплые женские руки на его ладонях и локоны на плече успокаивают. Не позволяют думать о крови и предательстве. Лишь тихо дышит София. И очень сильно пахнет шелковицей. Книжный магазин Эцио покинул только когда шум дождя за окном стих. София что-то прошептала едва слышно и неразборчиво, прежде чем путы сна ослабли и позволили ей открыть глаза. Мужчина с улыбкой смотрел, накидывая на голову капюшон, как София потягивается и тут же кутается в платок. Она несколько минут моргала и шарила по комнате, пока, наконец, не нашла гостя у двери. - Закройте хорошо дверь, София. И ложитесь спать. – Эцио легонько коснулся губами ее щеки. София рассеянно кивнула и когда он шагнул за порог, то услышал как щелкнул металлический засов. Сегодня Стамбулу не суждено было увидеть солнце, серые тучи медленно расползались, открывая небо глубокого синего оттенка с сияющими звездами и необычайно ярким месяцем высоко над головой. На крышах в лунном свете поблескивали маленькие озерца, оставшиеся после дождя. Даже после непогоды столица империи османов оставалась ярким сокровищем турков. Днем каждый дом горел от солнечных лучей, отражая в небо золото драгоценных куполов мечетей. Ночью над городом поднимался легкий шлейф из серебра - отражения щедро даруемого луной света. Что уж и говорить, Эцио был бы счастлив проводить любое время суток на шпилях башен и соборов. Над головой заливисто и громко прокричал орел, разрезая небосвод широкими крыльями, будто приглашая ассасина в свои владения. Хотелось почувствовать за спиной вместо тяжелого плаща огромные, покрытые длинными нежными перьями крылья. Но, увы, природа не позволяла этому желанию исполниться. Прыжок, и под ногами всплеск и брызги. Ассасин наконец-то спустился на землю, не желая больше мучить себя завистью к пернатым сородичам, подарившим ордену форму капюшона. Вышедшие на улицы люди с бесстрастными лицами шли ему на встречу, безуспешно пытаясь подтянуть полу платьев и плащей, чтобы не испачкаться в бурой жиже из грязи, отбросов и пыли. Те немногие, кто решился выбраться на улицу, были либо прилично пьяны, либо торопились убраться из чужой постели до прихода законной половинки любовниц и любовников. Эцио подхватил под руку мужчину, потерявшего равновесие на скользкой дороге, и заслужил нетрезвый кивок в благодарность. Женщины и вино – два извечных несчастья мужчин. На перекрестке около заколоченного колодца ассасин остановился. На базу Галаты сейчас возвращаться не хотелось, бередить юное сердце Йермана лишний раз не стоило, пока он не успокоиться и не поймет. Серьезных дел в городе не было, тамплиеры в связи с приездом Палеолога молчат, а до последнего ключа Масиафа не добраться – имя командира византийских тамплиеров в Стамбуле так до сих пор и не известно. В Топкапи соваться пока не стоит, две обещанные недели еще не закончились, и не стоит показывать нетерпение. Тем более что и Ахмет стал осторожнее. Может быть нанести неожиданный визит к турецким карманникам? Чем ближе к центру Имперского квартала, тем более оживленными становились улицы, несмотря на грязь и позднее время. Закрыты толстыми, пропитанными жиром накидками лавки, защищая полки и прилавки от дождя. С крыш по водопроводным стокам лилась вода, прямо на головы прохожих. Удар в плечо был внезапным, так как никакой опасности Эцио не ощущал. - Смотри куда идешь, - несуразный человек не останавливаясь пошел дальше, едва повернув голову. Сказано с таким недовольством, будто ассасин сам налетел на незнакомца. Аудиторе улыбнулся и последовал за незадачливым воришкой. На поясном ремне, справа, куда прошелся толчок, болтался кошель. Ну, по крайней мере, пару секунд назад. Теперь же мешочек из тонкой кожи перекочевал в руки незнакомца, так торопливо идущего вниз по улице. Хотелось бы увидеть его лицо, когда вместо нескольких десятков акче обнаружится около полусотни ничего не стоящих цыганских монеток... В прочем, что Эцио мешает? Ассасин поплотнее натянул капюшон и двинулся следом. Несколько улиц удалось пройти незамеченным, но вор, похоже, что-то заподозрил. Начал останавливаться посреди улицы и через плечо всматриваясь в проходящих мимо людей. Несколько минут приходилось скрываться за углами ближайших домов, чтобы не вызвать еще больших подозрений. И в конце концов Эцио решил подняться обратно на крыши. С высоты нескольких этажей, ступая по краю, удавалось оставаться незамеченным и не упускать цель из виду. Где именно в квартале располагалась основная база гильдии воров не знал толком никто из турецких ассасинов. Юсуф встречался с их командиром на крышах Большого Базара, но свое логово воришки хранили в секрете. Эцио надеялся, что из-за пасмурной погоды этот член банды не заметит, что привел гостя. Мокрая черепица под ногами, местами прогнившая и потрескавшаяся, требовала осторожности. - Эй ты! Тебе здесь не место, слезай немедленно! На соседнем доме снял с плеча мушкет янычарский стрелок. Тонкий метательный нож вошел в горло солдата до того, как ему удалось прицелиться и выстрелить. На небольшой рукоятке не было какой-либо особой резьбы или других украшений, которые помогли бы янычарскому патрулю найти убийцу. Ни метки мастера, никаких лишних изысков, так что можно было быть спокойным. Мертвый стрелок упал на другую сторону улицы, и до ассасина донеслись громкие возмущенные причитания людей. Вор внизу неожиданно свернул в незаметный проход между домами и, перепрыгивая через несколько ступенек, почти бежал по узкой улочке. Эцио не отставал, умудряясь избегать дежуривших на крышах и недовольных погодой янычар. Конечный пункт назначения оказался небольшим двором, окруженный со всех сторон домами и единственным выходом на улицы в виде решетчатой двери. Половину двора скрывали от дождя широкие деревянные доски. Под ними на больших плитах лежали несколько больших ковров, и много низких столиков с грубовато вырезанными шахматами и разбросанными картами. Высокие пузатые кувшины по углам и заколоченные бочки, покрытые липкими водорослями – наверное, недавно привезенные из-за океана. Незадачливый воришка уселся на одну из таких бочек, и полез во внутренний карман жилета. Какое разочарование его ждет. Улов за день вряд ли мог быть велик. Эцио сделал шаг вперед, скрываясь в тени кирпичной трубы и одновременно получая лучший обзор, так как во дворе появился новый персонаж. Невысокий мужчина с короткой бородкой. Темно-русые волосы, прикрытые выцветшим беретом. Красивый широкий кинжал на кожаном поясе. А рядом девушка с длинными кудрявыми волосами, открытым и лишенным привычного платка лицом, мужской рубахой, затянутой на талии поясом и легкими сапогами без каблуков. Сестра? Жена? Дочь? - Тихой ночи ворам Стамбула. – Эцио не стал ждать и вышел край крыши. Под ногами заскрипела старая черепица, но вес выдержала. – И побольше золота в руках. Предводитель гильдии поднял голову, женщина рядом потянулась к небольшому ножу, а из-под деревянной крыши закрывавшую половину двора выбрались с десяток мужчин. Их лица не выражали особой радости от нежданного гостя. Вожак несколько минут смотрел на него, прежде чем ответить. - Добрые слова, незнакомец. Спустишься к нам? Эцио соскользнул на балку внизу, а затем еще ниже, зацепившись крюком за окно, и, наконец, ноги коснулись земли. Скинул капюшон, позволяя ворам увидеть его лицо, и заметил как дернулась к кинжалам у нескольких мужчин рука. Вожак оставался спокоен, лишь пристально рассматривал, выискивая оружие. Не молодой и не старый. Напоминал немного Йермана, но глаза серьезные, знающие тяжесть скольких жизней лежит на плечах. - Ты в нашем доме, пока как гость. – Прямой намек понятен всем присутствующим. – Представишься? Эцио понимал его желание обезопасить своих людей. И желание не начинать бойню раньше времени тоже. Осторожность понятна. Особенно когда такая красавица за спиной и столько сильных мужчин смотрят в ожидании приказа. - Эцио Аудиторе. - Значит, ты тот итальянец? Наслышан, наслышан. – Наклон головы в знак приветствия. - Вараш. Окружающие их люди заметно расслабились, хотя ладоней с оружия не убрали. Приглашающий жест и Эцио последовал за главарем в широкую арку, прикрытую своеобразной дверью из сколоченных досок. Они шли по какому-то полу разрушенному коридору к железным воротам, ведущим во внутреннее помещение. Длинный зал с облупившимися стенами, ржавыми старыми ножами, торчащими из потолочных балок. На столе у стены заливисто хохотала женщина в многослойных полупрозрачных юбках, открытыми плечами и почти распущенной шнуровкой на груди. Мужчины рядом смеялись и то и дело поглаживали стройные ножки. Веселая будет ночка у кого-то. И, судя по монетам, поблескивающим на деревянной поверхности, щедрое утро. Пахло несвежей рыбой и выпивкой, нестерпимо воняло мочой от валяющегося в углу гобелена. - Мы не ждали никого этой ночью. Ассасин шел в ногу с вором, и заметил, как тот хмурится. - Я вам не нравлюсь, верно? Вараш усмехнулся. - Я… слышал много хорошего о вас, но непрошеные и вооруженные гости редко кому нравятся. Вы не согласны? Что ж, он имел право быть недовольным. - Ну, за свое появление могу лишь попросить прощения. – Эцио чувствовал спиной колючий взгляд, но оборачиваться не стал. - Но встретиться с вами было необходимо, а за территорией вашего…дома, это проблематично. - Вы могли попросить о встрече. - А вы бы не пришли. – Аудиторе заслужил внимательный, изучающий взгляд. Удивления в голубых серьезных глазах не было, а значит, он угадал. Главарь воров действительно не явился бы на встречу. - Я не сомневаюсь, что ваш посыльный передал бы мои слова, но личная беседа значительно упростила бы дело. Теперь любопытство едва заметно проступило на лице. Под ногами захрустели осколки бутылок. Воздух наполнился свежим запахом моря, позволяя наконец-то вздохнуть свободнее. Через большую решетку двери мужчины вышли на небольшой островок пристани, отделенный от остальной части причала обвалившимися каменными плитами, едва заметными под бьющимися волнами. Из воды торчали деревянные подпорки, скользкие и липкие от водорослей. Море сливалось на горизонте с ночным небом, и выглядело тяжелым темным бархатом с россыпью бисера – сверкающей под луной пены. - Возможно, вы правы, но почему вы решили, что я не пришел бы? - Может быть, потому что вы не сошли с ума? В вашем деле необходимо быть осторожным. – Действительно, ведь под плащом ассасинов мог оказаться тамплиерский солдат или воришки, решившие заполучить в свое распоряжение чужую территорию. - У ночных призраков есть просьба, я правильно понял? – Вараш кивнул, соглашаясь. - Я не имею право просить, у ордена с вами не настолько хорошие отношения, но я надеюсь, что это изменится. В будущем. - Тогда что? Эцио вытянул из под нагрудника полный кошель, почти двести золотых акче, так и не доставшиеся воришке. У главаря гильдии с интересом приподнялась бровь, когда ассасин высыпал немного монет на ладонь. - Работа, за которую я хорошо заплачу. Смуглые пальцы вора дотронулись до золотых, проверяя подлинность. - Вероятно, раз выполнить эту работу не могут ваши люди. – В голосе проявилось сомнение. Кошель опустел, а на ладони аудиторе собралась небольшая горка из крупных, тускло поблескивающих монет. - Нас ожидают там увидеть, вас – нет. Эцио почти видел, как завертелись мысли главаря, как металась свойственная любому человеку алчность между осторожностью и недоверием. Но отказываться так быстро он тоже не стал. - Я подумаю, скажите сначала что нужно. Не хочу, чтобы мои люди болтались на виселице в порту. - Из этого дома мне нужны письма и бумаги с печатью Османской империи. – Эцио взял вора за руку и высыпал золото в ладонь с сетью из мелких шрамов, в другую его руку вложил небольшой клочок бумаги с торопливо начерченной картой Имперского района. - А если я решу, что работа не стоит риска? Ассасин пожал плечами. - Тогда будем считать, что это мое извинение за беспокойство. Это всего лишь деньги, не слишком много что бы переживать, и не слишком мало, чтобы не обидеть воровскую гильдию. Хорошие отношения с ними ордену были жизненно необходимы. - Вы азартный человек, Эцио Аудиторе. - Ничуть. - Аудиторе улыбнулся и кинул мельком взгляд на узкий балкончик над головой. Девушка, что была рядом с главарем, когда ассасин спустился во двор. Вероятно, это ее взгляд жег спину. - Буду ждать вашего решения. Уверен, что вам не составит труда разыскать меня. Вараш тоже поднял голову. Присутствие при разговоре этой девицы не было для него сюрпризом. Но довольным он не казался. - Если это потребуется. - Да, если… хорошее слово. Эцио зашел обратно под крышу, в коридор с осыпающимися желтыми стенами. В зале головы мужчин лишь на мгновение повернулись к нему, ведь полуголая женщина, танцующая между столами с кувшином вина, была более приятным зрелищем. Разговор прошел неожиданно гладко, оставалось только ждать. Кто-то из имеющих власть вел с Мануилом Палеологом переписку и было необходимо узнать чья печать стояла на бумагах. Кроме того, что письма доставлял на корабль служка из дворца Топкапи, известно ничего не было. Рисунок на печати сказал бы все. Юсуф говорил, что эта разжиревшая туша обряженная в золото и украшения планировала занять трон. Кому, как не предателю, могло потребоваться общаться с претендентом на трон. Печатное кольцо Эцио видел у своры бородатых пашей, всегда оттирающихся рядом с наследниками. Разумеется сам Ахмет. И его молодой племянник. Пожалуй, стоит отложить визит во дворец до того, как Вараш примет решение. Сначала бумаги. Два следующих дня Эцио провел в библиотеке на базе Галаты. Записи из дневника Николо Поло были пронизаны восторгом, а воспоминания Альтаира завораживали. Большую часть суток Аудиторе бережно перелистывал страницы, уделяя особое внимание записям, сделанным мелким, едва разборчивым почерком на полях. Такая преданность, какую он видел в фрагментах памяти, вызывала уважение и некоторую зависть. Альтаир потерял сына, считавшего, что отец желал ему смерти. Должно быть, осознание этого было ужасным. Смерть жены, предательство друга, жестокость братьев и почти что гибель ордена. И тем ни менее ассасин оставался верным, до самого конца. Поднять орден из руин и вернуть членов братства к следованию кредо. На другом конце стола поблескивали аккуратной стопкой ключи от запертой комнаты в Масиафе. Переливались рисунки на неизвестном металле. В помещении становилось жарко и, в конце концов, Эцио поднялся, и снял рубаху. Ткань была совсем мокрая, тепло свечей много часов заполнял комнату. Потянулся, обхватив шею руками, затекшее от неизменной позы тело приятно заныло. - Эцио. Аудиторе обернулся. За время проведенное за книгами он умудрился забыть о том, что зал за узкой аркой библиотеки наполняли другие люди. Йерман сложив руки на груди, рассматривал своего наставника. Эцио повернулся к нему спиной, позволяя рассмотреть ее как следует. На коже, словно иней по стеклу разрастались жутким переплетением кровавого узора сотни шрамов. Плеть тамплиеров исполосовала всю спину багровыми рубцами, когда этим выродкам удалось скрутить его в Масиафе. Несколько длинных хвостов били по бокам, доставая до живота. Будто какой-то дикий зверь с длинными когтями. В Стамбуле вряд ли могла кого-то удивить порка, но тем ни менее обнажать спину на людях Эцио не торопился. Эти следы были его виной. Он был беспечен. Просто в бою на миг глазам привиделась фигура брата-ассасина в белоснежной робе ордена среди солдат противника. Сейчас спина не выглядела так ужасно. Тот тамплиер мог бы стать художником. По крайней мере, так сказал лекарь, осматривавший раны. Взгляд пылкого турецкого юноши гулял по коже, прожигая старые раны. Шаркнули ботинки и рубца коснулись осторожные пальцы. - Было больно? – Шепотом. Такое простой и детский вопрос, и не подумаешь что задавшему его почти тридцать. -Страшно было сильнее. А боль…она ненадолго. Ладонь проследила неровную линию из рубцов до пояса штанов, едва-едва дотрагиваясь до некогда воспаленной кожи. Эцио перехватил руку и развернулся лицом к ассасину. Видимо что-то прочитав в его взгляде, Йерман несмело улыбнулся. - Я должен был попытаться. Аудиторе сел обратно на стул боком и вздохнул. - Когда ты уже успокоишься? – Спросил он, не ожидая в принципе ответа. Глаза Рагара говорили достаточно, слишком честными они были. - Никогда? – нарочито безразличное пожатие плечами. Краем уха Эцио ловил в разговорах рекрутов его имя. И имя Лауры часто звучало следом, сопровождаясь тихим и понимающим мужским смехом. Похоже, влюбленный юноша все же решил последовать его совету, отдав свое внимание другому обьекту. Что ж, так было бы лучше для всех, и со временем Йерман забыл бы то, с чего все началось. - Собираешься обманывать девочку? – Эцио нахмурился, вреда усердной девушке-ассасину он не хотел. Впрочем, она не глупа, и наверняка способна разобраться сама. - Вы говорите, что шансов у меня нет, а значит и обманом назвать это сложно. Йерман беззастенчиво рассматривал наставника, сделав пару шагов в сторону стола. - Я много слышал в Италии. И о ваших любовных похождениях в том числе. Почему же вы отказываетесь от меня сейчас? – На лице искренне непонимание. - То было раньше. В соседнем зале засмеялись ассасины, кто-то опрокинул кувшин и почти сразу же последовали разочарованные оханья. - Мне уйти? Откуда чувство обреченности? Куда ты торопишься, вся жизнь впереди. А теперь, когда рядом красивая и умная женщина, время остановит свой бег и будет казаться, что бессмертен. Любимый человек одним своим существование принесет уверенность в бесконечности вашего с ним счастья. С любовью всегда так. Эцио знал, что со временем у Йермана выветрится мысль об этом легкомысленном порыве, а Лаура поможет забыть. Может быть, на ее месте окажется кто-то другой. Это не важно. А пока… - Хочешь, иди. Наклон головы к плечу, смотрит как любопытный котенок. Нет, птенец. Почти не моргает, только видно как поднимает под рубашкой грудная клетка при каждом вздохе. - А если я хочу остаться? Йерман ждет непреклонное и жестокое «нет», но не сегодня. Аудиторе кивает, неожиданно для них обоих, и берется за бумагу и перо. А Рагар садится в потрепанное кресло у стены в паре шагов от стола, достает клинок и как во сне обрисовывает пальцами резьбу на рукояти. И думает о чем-то своем, не видя и не слыша ничего вокруг. Мелькает мысль, что молодому ассасину не помешал бы хороший пояс под такое оружие. Они молчат, достаточно долго для того, чтобы истлели свечи. Маленькая библиотека почти погрузилась во мрак, если бы не отсутствие двери – в зале по-прежнему пылает камин и расставленные по углам и полкам свечи. Услышав быстрые, торопливые шаги, Йерман вскинул голову в ожидании, ладонь со стертыми костяшками замерла на гладком металле. - Эцио! Ох, Юсуф всегда так громок. Турок тяжело дышит и привычно осматривая комнату, чуть приподнимает бровь, завидев Йермана. Тот огорченно вздыхает, поднимается и выходит в общий зал, правильно истолковав жест мастера-ассасина. - Отдышись. Эцио был обеспокоен. Новость, заставившая пышущего энергией мужчину выглядеть едва ли не хуже загнанной взмыленной лошади, явно не относилась к хорошим. - Ключ у Палеолога! – Наконец-то выкрикивает Юсуф. И зачем, спрашивается, надо было отсылать Йермана? В прочем Эцио ошибся. Любая информация о ключах Масиафа означала шаг вперед. Осталось только его забрать и выяснить, как он попал в руки этого византийца. - Отлично, пусть мне сообщат как - только он покинет дом. Иначе не достать. – Аудиторе накинул рубашку и, посомневавшись, отложил начатое письмо. Если удастся заполучить оставшиеся ключи в ближайшее время, он сумеет сам все рассказать Клаудии… Он так давно ее не видел, что почти забыл лицо родной маленькой сестренки. Но от следующих слов друга сердце встревожено забилось. - Он покинул Стамбул около часа назад. - Юсуф вытер пот с лица и откуда-то из-за груды книг на стеллаже выудил пожелтевшую карту, измятую и порванную по углам. - Куда он направился известно? - В Каппадокию. - Мне нужно за ним. Эцио торопливо подошел к деревянному покосившемуся ящику и вытащил сухую, немного попахивающую все еще лекарствами широкую цыганскую рубаху Слишком яркий цвет, но ночью не так сильно будет привлекать внимание. - Цепь не позволит больше ни одному кораблю покинуть гавань. – Юсуф схватил его за локоть. Когда Аудиторе, уже накинув робу ассасинов, потянулся за наручами. - А по-другому… Ты догонишь его только если обретешь крылья, брат. - Это невозможно, увы, а вот по морю у меня больше шансов. Да, зависть к извечным хозяевам голубого простора над головой, парящим высоко в небе стала дружеской шуткой между ассасинами. И слова друга вызвали невольную улыбку. - Ты думаешь? – В глазах насмешка и веселье, постоянные спутники Тазима, но он же все видит и понимает. - Ах да, Сулейман. Собираешься просить у своего юного любовника помощи? Похоже, его действительно развлекало намеками или же вот так, прямо и правдиво, напоминать о возрасте турецкого принца. Это было излишним, Эцио прекрасно помнил, что Сулейману только-только исполнилось семнадцать. И мирские пороки вероятно еще не успели пропитать его душу. Натянулись ремни на оплечье, и чуть слышно щелкнула застежка. Начищенная сабля, принесенная вчера от кузнеца, легла в руку легко, радостно впитывая отсветы свечей, будто соскучилась в чужих руках по хозяину. - Юсуф, для тебя у меня тоже будет небольшая просьба. - Все что угодно. - Присмотри за Софией, умоляю. – Глупая просьба, если честно. Юсуф носил итальянке белые тюльпаны, в изобилии росшие в садах рядом с Айя-Софии. В книжной лавке пахло цветами и тонким ароматом женских духов. София с глубоким вырезом на груди и широкими тяжелыми юбками смотрелась рядом с турком довольно странно, но… - Я и так глаз от нее отвести не могу. Они были счастливы, и почти не обращали внимания на осуждающий шепот старух вслед непривычному для этих краев наряду. Эцио отвлекся от приятных мыслей. В конце концов, счастье обоих его друзей не могло не поднимать настроение, и указал на западную часть пристани. - И еще, мне нужна взрывчатка. Много. Честно признаться, во дворце Топкапи при ярком солнечном свете Эцио оказался впервые за все время своего пребывания в Стамбуле. Белый камень стен внутренних зданий будто светился. Сновали по своим участкам патрульные янычары, осматривая кустарники и колодцы. Хорошо еще, что не поднимали головы, проверяя карнизы. Вполне хватало того, что стрелки в зеленом с золотом кафтане были начеку. Эцио старался обходить их, но не был достаточно осторожен, потому как в любую минуту стражник мог решить, что участок чист, и вернуться обратно. Вот из-за позолоченного купола вывернул солдат в нагруднике из тонкого металла. При желании нож легко пробьет его, но ассасин хотел наверняка. - Ты что здесь делаешь? - С плеча рывком сорвали мушкет. Нож, крепкий и узкий, вошел в его руку, помешав нажать на курок, и вызвал громкий болезненный вопль. А сразу следом полетел второй, метя в горло противнику. Но вертящийся янычар, пытающийся освободить ладонь и ищущий глазами других стрелков, получил его в широкую щель в броне. По боку солдата мигом расплылось кровавое пятно, но раны была не смертельная. Немедленное обращение к лекарю спасло бы его. И, видимо, стрелок это понял, правда, спустится стоило все же по лестнице, а не пятясь назад добираться до края и сорваться на каменные плиты. Эцио не успел добежать до него вовремя и рука, протянутая, что бы ухватиться за зеленые рукава, поймала только воздух. С дальнего края сада к упавшему трупу уже торопились патрульные стражники, и Эцио решил, что безопаснее перебраться под крышу. Разбег, прыжок и уверенные руки сжали каменный бордюр. Переставляя ладони, он добрался до балкона. Темный, с редкими горящими свечами коридор был пуст, не считая рыжей полосатой кошки, умывающейся посреди него. Вот только где искать Сулеймана. Проверять каждую комнату было опасно. Эцио шел быстро, иногда срываясь на бег, но как только слышал громыхание тяжелых доспехов янычаров, останавливался, и, почти не дыша, пытался разобрать как далеко османские войны от него. Повороты вились как змеи, часто выводя в совершенно темные тупики. В одной из комнат обнаружилась парочка, очень занятая друг другом, а увидев в дверном проеме мужчину, служанка, заверещав начала отбиваться от своего партнера. Тот, похоже, так и не понял ее резкой смены настроения, а Эцио поспешил ретироваться. На лестничном переходе пришлось перейти на шаг, белые ступени были ярко освещены и по-видимому часто использовались ночью. Громкий шепот заставил остановиться и подняться на несколько ступеней обратно, дабы с нижнего этажа его не было заметно. - Ты с ума сошла, девка?! Что ж думаешь, если рядом нет никого получше, и ты сойдешь? Ишь, негодяйка. - Невысокий турок отчитывал, судя по одеянию, девушку из гарема посреди площадки этажом ниже. И всем своим видом выражал глубокое недовольство. - Но господин же сам попросил подготовить все. – Пролепетало юное создание, старательно разглядывая кончики своих пальцев на ногах. Густые рыжие волосы так и лезли ей на лицо, но Эцио успел заметить россыпи веснушек на щеках. - А ты ведешь себя так, будто он тебя в свои покои пригласил! – Мужчина даже ногой топнул, и сильно напоминал ассасину мелких хорят. - Все, убирайся, пока я совсем не рассердился. Девушка покорно склонила голову и поспешила убраться подальше. Турок же повздыхал, несколько минут расхаживая из стороны в сторону, но вскоре спустился по лестнице вниз, продолжая неустанно шепотом молиться о благоразумии для женщин в этом доме. Аудиторе спустился и быстро свернул в светлый коридор налево, именно оттуда вышла эта пара. Несколько комнат были пусты, но на низких столах ароматно пахла горячая еда. Почти в середине пути воздух резко нагрелся. И это не ощущения обманывали Эцио, а из приоткрытых резных дверей просачивался горячий пар. Звезды определенно благоволят ассасину сегодня. В большой и светлой комнате, где стены, пол и потолок были покрыты белой плиткой с мелким едва различимым с такого расстояния рисунком, посреди зала находилась широкая купальня. По всему периметру вдоль стен низкие диваны, укрытые роскошными рукотворными коврами. На тумбах рядом золотая и серебряная посуда. Как правило, убранство общественных бань хамам жертвовалось богатыми горожанами – таким образом они искупали свои грехи и проступки. Человек, сидящий в купальне и скрытый по самые плечи, набрал воздуха в грудь и темноволосая макушка исчезла под водой. Эцио прошел к одному из диванчиков, откуда вся комната была видна лучше всего и, закинув ногу на ногу, расслабленно стал ждать. Угрозы он не чувствовал, а привычный к постоянному напряжению разум легко согласился немного отпустить поводок. Уж слишком вкусно пахло. Мыло или масло, не важно, но запах заставлял закованное в доспехи тело едва ли не плавиться. Наконец отплевываясь и часто дыша, вынырнул полуденный купальщик. Моргнув, он некоторое время рассматривал гостя, прежде чем наконец-то узнал его. - Эцио Аудиторе, в тебе ни капли совести или стыда. Ты смерти моей хочешь? - Напротив, я хочу тебя от нее уберечь. Ассасин рассматривал влажную кожу правителя Кафы, прослеживая путь стекающих струек. Едва заметны были темные маленькие соски через непрозрачную светло-розовую от мыла воду. Острая коленка выглянула на поверхность, когда Сулейман вытянулся вдоль края ванны, опершись на него руками. Он определенно не чувствовал себя неуютно под взглядом итальянца, и это несказанно радовало. - Тебя долго не было. – Уже намного лучше, милый принц. Едва заметно в глазах легкое беспокойство и любопытство. Почти безразличие. Но только почти. Делаешь успехи. - Ты сам назвал этот срок. – Правда, скрыть свой собственный интерес оказало немного труднее, чем ожидалось. Принц вдруг весело улыбнулся и взглянул на Эцио открыто, не собираясь, похоже, выбираться из теплой воды. - В таком случае две недели еще не истекли, мессер. – Шутливый поклон, всего лишь кивок. Ассасин задумчиво почесал подбородок, будто раздумывая, как решить возникшую проблему. Время еще не пришло, а он уже в стенах дворца. В прочем, они оба понимали, что обещание уже не имеет значения. - В таком случае будем считать это деловым визитом. Эцио вопросительно приподнял бровь, но его глаза не ждали ответа. Они следили, как загорелые пальцы рисуют одни им известные формы на бледно-розовой водной глади. - Правда? – Безмерное удивление, такое наигранное, что Эцио едва не рассмеялся. - И с какой же целью, позволь узнать? Пожалуй, Аудиторе и сам был бы не против окунуться в сладко пахнущую воду, и на несколько часов закрыть глаза, периодически погружаясь с головой. Сулейман вытянул левую ногу и приподнял, ровно на столько, чтобы можно было рассмотреть пальцы и лодыжку. Правда, нога оставалась согнутой и над поверхностью по коленке стекали бледно-розовые струи, больше похожие на подогретое молоко. Эцио наклонил голову к плечу, заинтересовавшись таким… положением дел. Хм, а план-то заманчивый. - Ну, возможно меня интересует путь между двух берегов. Сулейман нахмурился, но поймав ехидную ухмылку, тут же свел ноги, острая коленка исчезла под водой, вызвав у Эцио тихий смех. - Не уверен, что могу тут помочь. - Разве? – Эцио погладил пальцами вытянутый кувшин на столике рядом, присваивая покрасневшие щеки принца себе, а не горячей ванне. - Дядя отдал приказ, и вмешиваться тут я не имею права. Он станет султаном, не я. А значит не мне отменять его решения. В тоне слышалась твердость, и ассасин не стал упорствовать. Против любимого родственника Сулейман не пойдет, не в столь молодом возрасте точно, а сталкивать их лбами было весьма рискованно. Для правителя Кафы в первую очередь. Кто знает, на что готов Ахмет ради трона. Хотя было довольно любопытно узнать, чем руководствовался наследник, когда перекрывал доступ торговым судам к порту. Раскрылись в глубоком вздохе губы и глядящие в одну точку глаза заставили повнимательнее присмотреться к единственному сыну Селима. Частое дыхание, язык быстрым движением облизнул потрескавшиеся губы и скрытые руки под водой. Такая.. реакция было довольно лестной. В прочем, если бы не появление Эцио, принцу с его состоянием помогала бы справиться одна из служанок? - Тебе известна причина? – Как бы невзначай поинтересовался ассасин, видя, что Сулейман медленно сползает под воду. Руки были несколько заняты, и удерживать тело на поверхности было проблематично. - По-моему будет лучше, если ты сядешь. Сулейман посмотрел на мужчину размытым взглядом, и неловко передвинулся немного в сторону, там где через слой розовой воды были едва заметный выступы ступенек. Грудь и плечи украшали красные пятна, то ли от жара горячей воды, в чем Эцио уже не был уверен то ли, из-за подплывающего наслаждения. - Нет, дядя слишком, - голос принца срывается на шепот, немного хрипловатый, но некоторые слова выходят совсем тихими, так что Эцио приходится напрячь слух, - обеспокоен последнее время. Не хочу мешать. Руки снова под водой, движения намного быстрее, хотя глаза и полу прикрыты, а на щеках явный румянец. В каждом вдохе – тяжелый бархат чужого удовольствия. И комната накрывается покрывалом, едва позволяющим дышать от плотного туманящего желания. - А я, не мешаю? – Эцио с силой сжал кулаки, не отводя ни на мгновения взгляда. Хотелось досмотреть до конца. - Нисколько.- Сулейман всхлипнул, дернулся в воде вверх, навстречу движениям собственной ладони. - Мне… - Хорошо? Эцио облизнул губы, неосознанно передвинулся на самый край дивана, желая быть максимально близко. - Да. – Разум запоздало вспомнил, то где-то за дверью могли услышать, если не разговор, но завершающий полу вскрик от подошедшего оргазма точно. В прочем это не было важным, случайный свидетель, не более. Теперь в памяти осталось приятное воспоминание о затуманенных глазах цвета темной карамели. Маленькие волны от движения тела в воде утихали по углам ванной и, спустя некоторое время, Эцио поднялся, чтобы не спеша подойти к своему молодому другу. Тот немного повернул голову на звук шагов, но продолжал расслабленно опираться на мрамор ванной. Ассасин опустился на одно колено рядом с принцем и коснулся темных влажных волос, перебирая пальцами и массируя кожу. - Мне это необходимо. – Так же шепотом сказал Эцио, осторожно освобождая зацепившиеся за наручи почти черные пряди. Сулейман рассматривал витражный рисунок на окнах, но заметно было, как дернулся кадык, как он шумно сглотнул. - Негодяй. – Принц умудрился превратить оскорбление в комплимент, уж слишком ласково прозвучало. - Сейчас у меня больше прав говорить такое о тебе. - Тогда оставайся. Никто не посмеет зайти. Эцио не стал ничего отвечать, только покачал головой. Сулейман грустно улыбнулся, но пытался настаивать. - Я могу ненадолго отозвать солдат от цепи, но на большее не рассчитывай. – Принц набрал в ладони воды и растер руки, плечи, шею. До спины он не доставал, и соблазн помочь с этим был очень велик. Эцио чуть наклонился вперед, следя за стекающими струями, а потом потянулся и поймал пальцем каплю на загорелой шее. - Та девушка была мила. – Ассасин растер на своей ладони пахнущую каплю, думая, как долго продержится запах. Сулейман, снова прикрывший глаза, вздрогнул и повернулся лицом к Эцио, положив подбородок на сложенные руки. - Не хочу ее. - А меня? - Тебя – хочу. – Принц недовольно поджал губы. - Но это жестоко, Эцио. - Я думал мы уже выяснили, что я жестокий негодяй и членам семьи султана совершенно не стоит иметь со мной дело. Эцио неожиданно резко потянули за края капюшона. Поцелуй был неожиданным. Резким, жадным, голодным. Таким, что хотелось наплевать на цель ордена, на ключи и бесценную библиотеку Масиафа. Хотелось скинуть одежду и доспехи, присоединиться к принцу, и остаться впервые во дворце Топкапи до того, как в небо поднимется серебристая луна. Сулейман с трудом разорвал поцелуй, глаза почти черные и стоя так близко можно было заметить намечающиеся круги усталости под ними. - Стоит. Определенно стоит. Сказано было с такой горячность и непоколебимой уверенностью. Как правило, убранство общественных бань хамам жертвовалось богатыми горожанами – таким образом они искупали свои грехи и проступки. Эцио на секунду подумал, зачтется ли ему искупление грехов, если он оставит такое сокровище как Сулейман. Эцио уже сам коснулся его губ, в легком почти целомудренном поцелуе в благодарность за веру, и поднялся с колен, понимая, что пора покинуть дворец и неосторожного принца. Слов прощания не было, но кто услышит хоть звук, когда глаза любимого человека говорят так много. Когда ассасин вернулся на базу Галаты, у ее дверей маленький мальчишка лет восьми передал увесистый пакет с едва заметным знаком воровской гильдии. Письма Палеолога оказались в его руках. На следующий день Стамбул перешептывался из-за чудовищного пожара на пристани и оплакивал уничтоженную взрывом цепь. Эцио Аудиторе отбыл в Каппадокию.