А нас просто не было...

Статус главы: переписана. Под настроение: clarke&lexa — it’s in her dna. — Грейнджер, проснись! — знакомый встревоженный голос раздался над ухом, разрушив тяжёлые цепи сна. — Гермиона, проснись же, наконец! Нет! Боже, нет! Гриффиндорка неожиданно вздрогнула и тут же проснулась. Где ты? Влажные от слёз ресницы мелко трепетали. Раздался всхлип, а за ним ещё один. — Гермиона, прекрати реветь. Ресницы взметнулись вверх, а из-под них ярко сверкнули карие глаза. Метание их было тут же перехвачено парой светло-голубых. Напугана. Боится. — Фред, — голос отказывался подчиняться. Девушка ничего не могла с этим поделать: выходило что-то среднее между сипением и надрывным хрипом. — Ну, всё-всё. Иди сюда, — еле слышно прошептал рыжеволосый юноша, осторожно привлекая Гермиону к себе. От этих тёплых интонаций в его голосе захотелось в конец разрыдаться. — Огонь, — тихо произнесла Гермиона, утыкаясь ему в плечо. С отчаянием утопающей она вновь и вновь хваталась за волшебника, все сильнее сжимая в тонких дрожащих пальцах свитер на его спине. — Это всего лишь кошмар, малышка. И он уже закончился. Что ты? Так прошла пара минут. Поезд стоял. Двери купе были закрыты, но было видно, как мимо то и дело мелькают тени. За окном уже сгущались мирные зимние сумерки. Фред мягко поглаживал гриффиндорку вдоль позвоночника. Иногда его рука останавливалась, и длинные пальцы, путаясь в волнистых волосах, неожиданно робко застывали. Эти объятия, как спокойная тихая заводь, были безопасными и надёжными. — Фред. Гриффиндорец вопросительно промычал в ответ. — Где Гарри и Рон? — Они уже ждут нас на перроне. Нам пора. Уизли тут же отстранился. Руки со спины тоже пропали. Они вышли из поезда вместе, но казались едва знакомыми. Творить желанную всеми действительность для Гермионы стало на удивление просто. Это гадливое чувство вины вдруг перестало её тяготить. Улыбнулась Гарри, ответила на пару ни к чему не обязывающих вопросов Рона, позволила Джинни схватить себя за руку и утащить куда-то прочь с платформы. Всё это было просто нужно. Гриффиндорка знала, что надеяться на покой в ближайшие несколько часов довольно глупо, поэтому она предпочла сложить знамена. Внешнее спокойствие далось легко, но новый приступ беспричинного страха снова охватил её маленькое существо. Нервы были напряжены, их жгло ярким пламенем, тяжёлая рука раскалённой сталью неумолимо сжимала сердце и еще больше тревожила и так обеспокоенную душу. Воспоминание о жутком сне всё сильнее и сильнее терзало сознание Гермионы. Остаток дня обещал быть не менее суматошным, а пережить его всё-таки было необходимо. Грейнджер перевела дыхание. Добравшись до Норы, все семейство Уизли, Гарри и Гермиона были немилосердно усажены сердобольной миссис Уизли за стол. Хозяйка находилась в таком расположении души и тела, что смотреть на её опеку без должной улыбки благодарности было невозможно. Грейнджер за ужином ела мало. Она то и дело поглядывала на Фреда, который тихо переговаривался с братом. Лишь единожды он поймал на себе этот её взгляд: ровные дуги бровей были чуть приподняты, а в мелких морщинках на всегда ровном лбу читалось нервное беспокойство. Помоги мне. Близнец чуть наклонил голову, на лице появилось выражение недоумения. В чём дело, малышка? Взгляд Грейнджер оживился. В нём всплеском разлилось пламя. После ужина Гермионе поскорее хотелось остаться одной, а ещё больше — поговорить с близнецом. Зачем? Ей вдруг показалось, что если про этот сон будет знать именно Фред, то она сможет отвести от себя этот кошмар его легкой благословенной рукой. Пусть он скажет, что все хорошо, что ей совершенно нечего бояться. Он именно так и скажет. Но долг благовоспитанности очень некстати воззвал к совести. Предложив миссис Уизли свою помощь и получив кивок одобрения в ответ, Гермиона подошла к столу, с которого требовалось убрать дюжину грязных тарелок. Здесь уже суетилась Джинни. Гермионе не спалось. Она вертелась, переворачивалась с боку на бок, мяла подушку и скидывала одеяло. Нет, невозможно. Стоило только закрыть глаза, как в темноте под веками ей мерещились судорожные языки пламени, а в ушах звенел чей-то поверженный надорванный голос, так похожий на её собственный. Дыхание вновь становилось неровным, её легкие будто разом сжимались, и расправить их не представлялось возможным. Гриффиндорка вновь просыпалась, но и тут темнота, ничего, пусто. Спускаться вниз на кухню пришлось на ощупь. Глухой удар утонул в стенах дома. Грейнджер цепкими пальцами вцепилась в дерево перил и замерла. В какой-то момент всё тело охватил жар, а сердце в первобытном испуге гулко забилось в груди. И опять тишина. Щелкнул выключатель. Вся кухня залилась ярким светом. — Ты хотела что-то мне сказать, Грейнджер, — встревоженный голос разрезал тишину. — Я ничего подобного не говорила. Перестань сопротивляться! Фред стоял, облокотившись о столешницу, и не сводил внимательного взгляда. — Не говорила, но подумала. Сдайся! И Гермиона как на духу рассказала всё то, что ядом въедалось в её разум последние несколько часов. Сперва девушка полагала ограничиться теми немногими подробностями, что представлялись ей необходимыми. Однако оказалось, что всех слов, уже сказанных и ещё непроизнесённых, категорически мало. Гриффиндорка забыла всё и вся: была лишь она и страшные картины в её голове. Снова и снова она видела всполохи огня, слышала свои крики и чувствовала запах тлеющей древесины. — Это было так реально, — произнесла Гермиона, останавливая свой взгляд на ставнях распахнутого настежь окна, из которого при свете дня открывался вид на сад. Сейчас ночь покоилась в его ветвях. — Что, если это правда, что, если этот сон — вещий? Но зачем? Уизли, на лице которого на протяжении всего повествования лежал отпечаток угрюмости, неожиданно прервал её. — Послушай, это не более, чем сон, страшное порождение твоей переутомленной фантазии. Ты в безопасности, Гермиона. Не верь всему, что по ночам подкидывает тебе твой мозг. А кошмары - это вполне естественно. Не думай об этом, как о чем-то дурном И Грейнджер вновь оказалась в объятиях, точно таких же тёплых и крепких, как и утром. — Гермиона, которую я знаю и уважаю всем сердцем, не будет просто так поддаваться беспричинной панике, — хрипло прошептал близнец ей в макушку. — Правда? Она замерла, но в этот раз не от страха и ужаса. Что-то пушистым зверьком шевелилось под сердцем, трепетало и никак не хотело униматься. О, как ново было это ощущение! — Уизли. Опять это вопросительное мычание. — Что мы делаем? — Что мы делаем? — отозвался Фред эхом. — По-моему, мы дружим. Как думаешь? Гермиона не видела его лица, но готова была поклясться, что тот усмехнулся. — Дружим. Она не могла его сейчас отпустить. Какая-то неведомая сила тянула её к этому необыкновенно ласковому человеку, заставляла чувствовать себя на своем месте. Это было естественно и незабвенно просто, казалось правильным и жизненно необходимым. Спустя мгновение Фред слегка отодвинулся, но теперь тёплые ладони не исчезли. — Честно говоря, чёрт его знает. Не хочу я дружить, Грейнджер. О это безумие, что возникло в серых крапинках радужек. Его губы поймали её. Верь мне, Грейнджер. Верь так, как я верю.