А нас просто не было...

Под настроение: Shakira feat. Maluma — Chantaje. Гермиона, все-таки сморённая сном, проснулась резко и с таким ощущением, будто за секунду до этого она падала, очень-очень быстро падала вниз. В растрёпанной и лохматой голове мелькнула мысль-воспоминание из какой-то книжки или статьи в научном журнале, что подобного рода ощущения на грани сна и бодрствования возникают только тогда, когда мозг думает, что тело его умирает. Замедляется сердцебиение, дыхание становится спокойным и даже редким. Что за чушь с утра пораньше. Фред бы над ней посмеялся. Грейнджер помотала головой, шея болезненно отозвалась острым спазмом. Ну, конечно же. Она ведь всё это время спала сидя. Не удивляет нисколько, что все тело будто онемело и вот-вот, кажется, заскрипит, если сделать хоть одно малейшее движение. За окном было уже утро. Часов семь. Для воскресного дня время раннее. Самый сон. — Чёрт, Джордж, — тихо воскликнула гриффиндорка от досады. Она совершенно забыла о нём. Уизли, повернувшись на левый бок и разместив свою рыжую голову на коленях Гермионы так же, как и вчера, спал. Его рука лежала почти на самом её колене, а вторая просто свисала на пол. Джордж спал чутко, сон был его поверхностен и неглубок, поэтому стоило гриффиндорке пошевелиться, как до неё донесся звук его голоса, чуть хриплого спросонья. — Доброе утро, Миона. Я благодарен тебе, что ты пригрела меня этой ночью. Грейнджер постаралась улыбнуться, но разлившееся по всему тело какое-то тягучее ощущение доставляло мало приятного. — Я так хочу спать, Джордж. Уизли поднял голову с её колен и сел рядом с Гермионой, но через минуту резко откинулся на спинку дивана. В комнате будто стало очень темно, следом засверкали вспышками звездочки и никак не хотели исчезать, сколько бы волшебник ни старался от них избавиться. — Так, — протянул выжидающе он и, сжав переносицу щепотью, замер. Гермиона нахмурилась, так что между бровей залегла привычная складка. И что-то на уровне инстинкта сработало, зазвенел тот самый тревожный звоночек, который опережает любую мысль в любое время. — Джордж! Да у тебя жар! — воскликнула она, отведя его руку ото лба и приложив свою теплую ладонь. — Ты болен. — Гермиона, мы с тобой не родственники, слава Мерлину. И ты не моя мать. Все не так плохо, как ты себе воображаешь. В любое другое время она бы обиделась на него за то, что он так аккуратно назвал её воображалой, но было сейчас не до этого. — Джордж, тебе надо показаться мадам Помфри. Уизли усмехнулся уже привычной горькой усмешкой, показывавшейся на его губах в те редкие моменты, когда они, как сейчас, оставались один на один. — Я не сахарный, не бойся. Лучше расскажи, мой брат сильно тебя вчера обидел? Гермиона поджала губы. Да он плохо соображает из-за температуры. — Как можно думать о таких вещах, когда самому тошно, — сказала гриффиндорка. Прозвучало двояко. — Кто сказал тебе, что мне тошно? Грейнджер опустила голову, но с ответом на его предыдущий прямой вопрос помедлила. Прямой вопрос требует откровенности, честности, но настроения не было ни для того, ни для другого. Она так и сказала ему, вызвав этим у Уизли какой-то странный взгляд. После Джордж расспрашивал недолго: ему становилось всё хуже. Он лишь рассказал, что всё знает о случившемся и на самом деле не ждёт от неё ответа. Неловкости добавило упоминание о несостоявшемся поцелуе. — Гермиона, ты нравишься ему, — наконец тихо произнёс Уизли, повернув к гриффиндорке своё лицо и слабым движением пальцев взяв её руку. — Я точно это знаю. Но он не имеет понятия, как к тебе подступиться. Ты колешься, а Фред, колет тебя в ответ, боясь быть осмеянным тобою. Все, видимо, решили сегодня давать ей советы, как приручить Фреда. Что за несносность! — Но он несдержан. Гермиону начинало злить это общество заговорщиков, которое так самоотверженно поддерживало образ Фреда-жертвы. Получается очень интересный расклад: Уизли молчит истуканом, а его перед ней беспрестанно выбеляют. — Может, ничего и не было, Джордж. Может, это я ошиблась. Может, он мне и не нравится, — её голос дрожал, но она продолжала говорить. — Ты знаешь, что это не так, — Джордж качнул голов и, встав наконец с дивана, прямо, без тени смущения посмотрел на неё. — Проблема и в то же время прелесть ваших с ним отношений в том, что вы оба глупы и до такой степени ничего не смыслите в собственных чувствах, что даёте друг другу заметный повод сомневаться ещё больше. Но, Гермиона, на тебя возлагаю большие надежды, потому что мой брат настолько же нерешителен в отношении тебя, насколько я откровенен. Это и хорошо, это и плохо. И вмиг изменившееся выражение его лица больно задело Гермиону. Стоит ли показать, что она всё знает. Нет. Они распрощались: Джордж ушел, за ним закрылась картина, и опять стало тихо. А надо ведь всего лишь три слова. — Значит, несдержан, да? — чеканя слог, произнёс голос. Она знала, чувствовала, что он придёт. Не мог не прийти именно тогда, когда она, Гермиона, была более чем когда не настроена на разговор; именно тогда, когда она почти злилась на него из-за того, что его все защищали и раздавали советы направо и налево; именно тогда, когда соображалось отвратительнее всего. От недосыпа рассудок Грейнджер уже стал мутиться, как у больной. Голова была будто набита ватой, и начинало так мерзко щипать покрасневшие глаза. Не закончится. Не закончится. Нет. Нет же. — Пойди прочь, Фред. Отчего так холодно и скупо на эмоции прозвучал её голос? — Хорошо, — оказался его ответ, и это подхлестнуло лучше всякого хлыста, лучше всякой пощёчины было это его такое равнодушное «хорошо». Раздражённость стала её другом. — Ты, правда, уйдешь? — воскликнула она, разворачиваясь к нему лицом. Фред молча подошел к ней. Его слегка всклокоченные после сна рыжие волосы делали весь его облик чрезвычайно обаятельным в этот утренний час. Уже этот Уизли стоял ровно перед ней, не дотрагиваясь и не касаясь её тела, и без смущения, малейшего стеснения смотрел в глаза. Между ними никогда, казалось, не было чего-то весомого, какой-то нравственной преграды, но держала их здесь по-прежнему не нравственность, а те правила, что были придуманы когда-то раньше и только для себя. Не влюбляйся в заучек. Будь занудой. Лучше такая жизнь, чем жизнь пошлая и нараспев. Держись семьи. Семья — главное в твоей жизни и тебе. Одиночество спокойнее и стоит дороже. Стремись к лучшему из совершенств. Прими себя. От твоих угрызений и самоедства будет вдвое хуже. Вот это и ещё многое-многое, когда-то придуманное, лежало между ними. Нельзя же было это просто перешагнуть, переступить так, будто это была лишь лужа, ничего не значащая черта? Можно? — Я собираюсь сделать так, как хочешь ты, — его голос звучал нежнее его обычного тона. — Тебе это нужно? — был последний вопрос. Все внутри так и трепетало, подкашивались колени. Фред уверенно протянул к ней руку. — Иди же ко мне. Гриффиндорка прижалась к его груди и боялась открыть глаза, поэтому сильно-сильно зажмурилась. Исчезнет ли? Опять. Не смей уходить, слышишь! Тогда всё было на своих местах. Эта история не о счастье. Счастье не останется навечно. Счастье мимолётно, радость скоротечна.