А нас просто не было...

Статус главы: переписана. Под настроение: James Vincent McMorrow — Wicked Game. Гермиона провела рукой по копне пышных каштановых с переливами волос, но вместо того, чтобы нахмуриться, как она по своему обыкновению делала, на этот раз гриффиндорка лучезарно улыбнулась. Пусть волосы спутаны, пусть смешно топорщатся в разные стороны, выбиваясь из аккуратного хвоста. Ей нет до этого никакого дела и ни малейшей заботы. Стоит перестать искать недостатки там, где их нет, ведь убеждая себя в собственной непривлекательности, она, Гермиона, ничего, кроме головной боли, не наживет. Придя к такому выводу, Грейнджер проворно подхватила сумку с учебниками и, не медля ни секунды, выскочила на лестницу. Понедельник — день тяжелый. Два зельеварения в расписании парой вдохновения отнюдь не прибавляют. — Так, Гермиона, успокойся. Все хорошо, — бормотала гриффиндорка себе под нос, уставившись под ноги и медленно шагая вниз. Раз ступенька. Два ступенька. Их ровно тринадцать. Всё как всегда. Раз. Два. Три. Тут Грейнджер оступилась и чуть было не пересчитала остальные ступеньки носом, если бы не чьи-то руки, удержавшие её от неминуемого падения. Нет, не всё как всегда. — Эге-гей, Грейнджер, полегче! — присвистнул Фред, отпустив беднягу, как только та встала на ноги. — Ты же не хочешь разбить свою симпатичную мордашку? — Нет необходимости рассыпаться в комплиментах, Уизли, — упрямо заявила гриффиндорка без тени раздражения. Она никак не могла избавиться от этой дурацкой привычки называть близнеца по фамилии. Приходилось постоянно себя одергивать, чтобы не показаться невежливой. — Доброе утро, кстати. Они помирились. — Приветствую вас, госпожа Гермиона Джин. Рад видеть вас в отличном настроении. Фред все продолжал играть из себя высокородного джентльмена. Гермиона театрально изогнула бровь и вновь заглянула в эти лучисто-насмешливые глаза. — Ты, я вижу, тоже сияешь, как медный таз. Он был этому рад. Она была этому рада. — Фредди, братишка, эта Зазнайка только что сравнила тебя с домашней утварью, — тут в их мирную беседу влез Джордж. — Берегись! А ты, Грейнджер, давай бросай свои маггловские замашки. Я про то, что, если ты продолжишь в том же духе, замуж он тебя не возьмет. Гермиона скуксилась и, слегка прищурившись, негодующе посмотрела на младшего близнеца. Однако Фред оставил эту едкую реплику без внимания, за что гриффиндорка была втайне ему благодарна. — Может, я тебя выберу, — легко выкрутилась она, вдруг подходя к Джорджу весьма близко и беря того под руку. — Не возьмешь? Я тогда буду плакать и страдать, зачахну в одиночестве. Ты же не хочешь для меня такой жизни, Джорджи? Все, кто находился на тот момент в гостиной, замерли, как один. Гермиона шутит? Нет, вы все слышали? Шутит. Она только что довольно живо поставила младшего близнеца на место острой и весьма двусмысленной шуточкой. — Ух, наша малышка быстро учится, — присвистнул Фред, дотрагиваясь до плеча рыжего товарища. — Скоро она заявится к нам со словами: «Извините, подвиньтесь». Джордж на мгновение опешил, но однако ничего больше не сказал. Через минуту спустились Гарри и Рон, и вся компания отправилась на завтрак. У Гермионы и впрямь был цветущий вид. Она и сама чувствовала такой прилив энергии, какого ей не доводилось испытывать ранее и не довелось уже никогда после. Было что-то чарующее в этом весьма обыкновенном зимнем дне. Помоги же себе, Грейнджер. Не дай себе утонуть. Живи и будь счастлива здесь. Да, она будет здесь счастлива. Обязательно будет. Обещание дороже гордости. Летел декабрь. В Хогвартсе вовсю шла подготовка к Рождественскому балу. На этот раз Гермиона по личному приказу самой Минервы была освобождена от этой изнурительной кутерьмы, возни с украшениями зала и перебранок с учениками. Полностью погруженная в учёбу, Грейнджер производила впечатление безумного учёного, у которого вот-вот заедут шарики за ролики. Забавно, но Гермиона и впрямь чувствовала себя чуточку уставшей, но то была приятная усталость, которая вовсе не лежала мертвым грузом на сердце, а лишь успокаивала своей немой тяжестью. Тем временем в воздухе уже витала праздничная атмосфера. Всё в замке потихоньку приходило в радостное возбуждение. Оставаться в стороне и вовсе не принимать участия в предпраздничном балагане не представлялось возможным. И поэтому, получив свое маленькое, но чрезвычайно важное и нужное задание, гриффиндорка удалилась восвояси. Вся суть заключалась лишь в том, чтобы изредка наведываться на кухню и получать отчет о проделанной работе, то бишь косвенно контролировать процесс приготовления рождественского ужина. Гермиона с удовольствием взялась за эту работу. Ведь каждый раз, когда она заглядывала на кухню, её там ждало персональное угощение. Эльфы бывали столь великодушны, что оставляли гриффиндорке что-нибудь вкусное: банановый десерт или же клубничное желе. Никто, конечно же, не знал об этой маленькой вольности со стороны Гермионы, ни одна душа. Тот день прошел на удивление обычно. Гермиона провела его в трудах и заботах. Все было чинно, мирно, спокойно. До отбоя было ещё несколько часов, поэтому Гермиона, пропустившая в тот вечер ужин, решила по пути в башню забежать на кухню. Эльфы уже заканчивали свои обычные дела, когда Грейнджер робко зашла в помещение. Перед ней тут же была поставлена большая порция уже порядком остывшего кушанья - кусок яблочного пирога и пудинг. Голодная до чертиков, гриффиндорка уже было собралась приступить к трапезе, как за спиной раздался знакомый голос. — Вот ведь, Грейнджер, не естся же тебе, однако, вместе со всеми смертными в Большом зале. Голос Фреда был низкий и хрипловатый. — Тебе обязательно нужно подобное одиночество? Или это новый способ мазохизма? Ответь же мне, Грейнджер. Последняя фраза была произнесена с такой неуместной печалью в голосе, что сердце девушки невольно сжалось. — Нет, не думаю. Просто сегодня я опоздала на ужин. — Дай угадаю, — он хмыкнул. — Задержалась в библиотеке? Я прав, малышка? Гермиона не ответила. Что-то было не так. Что же? — Я присяду? — тихо-тихо спросил Уизли. Она кивнула. Сидевшая все это время спиной к двери, гриффиндорка не могла видеть близнеца. Теперь же он был прямо перед ней. Повисло долгое молчание, которое, впрочем, не тревожило душу ни того, ни другого. Кухня опустела, они остались один на один. Она сидела, уставившись в тарелку. Он же не сводил с неё глаз. Гермиона вдруг подняла голову в попытке что-то сказать, но тут же столкнулась с этим взглядом. — Фред, ты чего? — Молчи, Грейнджер, — мягко отрезал он, поднося ладонь к её левой щеке. — Не порть момент, умоляю. Он уже было потянулся к ней. — Постой, Фред, я не хочу,  голосом, - дрожащим от волнения, выпалила Гермиона, тотчас вскакивая со своего места. — Слишком уж это неправильно. Это не по мне. Прошу, уйди. — Что неправильно, Грейнджер? Ты разве не чувствуешь ничего? — его тон по-прежнему мягок. — Что мы здесь вдвоем, сидим, — произнесла она ответ на его первый вопрос. Солги ему. Обмани его. — И я ничего к тебе не чувствую. Она повернулась к нему лицом. Ее фигурка вся напряглась, лицо разгладилось. Ничего не чувствую. Так надо. Если он поймёт это, то так будет надо. — Я всего лишь подруга Рональда, Фред. Не больше и не меньше. Мы с тобой чужие. Это сложно, но постарайся меня понять, что есть черта. И я не намереваюсь её преступать. Ты неизменно будешь присутствовать в моей жизни, а я — в твоей, но помни о черте. Эта мысль поможет тебе держаться на должном расстоянии. — Какая черта, Грейнджер? О чём ты? Я пытаюсь тебе сказать, что влюбился как дурак, а ты мне о черте. Ты лжёшь мне. Я знаю, что лжёшь. — Уизли вдруг встал и подошел ближе к Гермионе, которая явно была смущена до ужаса всей этой ситуацией, но ещё тверда в своём намерении отстранить от себя Фреда. Взяв её лицо в свои ладони, Фред спокойно продолжил: —  Не лги мне и себе. Позволь мне. Гриффиндорка вдруг притихла. Фред ждал. — Лучше не стоит, — выдохнула гриффиндорка, не смотря близнецу в глаза, и вмиг, отведя его руки от своего лица, исчезла в дверном проёме. Она не подпустит его так скоро. В помещении догорал камин. Его свет становился все слабее и слабее. Вскоре долговязая фигура Уизли погрузилась во мрак. Хлопнула дверь.