На закате этого мира

События и обстановка вокруг нас менялась с неописуемой скоростью, новые помещения, чуждые мне пейзажи, недоброжелательные лица, чужие глаза, все слилось и смазалось в моем сознании. Через несколько часов, всех кого эти дикари успели поймать на улицах города и кто, по их мнению, подходил для службы на фронте, стояли, выстроившись в одну шеренгу и, слушали то, что нам говорил, а точнее выкрикивал человек в форме. А теперь, если быть точнее, для нас он был командиром Стефанини. Нам сказали, что этот коренастый мужчина средних лет с внешностью неандертальца и очень звучным голосом, должен будет решить судьбу каждого из нас. Я считал всех их – извергами и душегубами, но сам же понимал, что без этого никак не обойтись. Война не щадит никого и если ты сам не встаешь на защиту, никто не защищает тебя. Стреляя во врага, никогда не стоит задумываться о моральных нормах или о том, как мерзко будет на душе после. Все те вещи, что тревожат тебя перед сном, все то, что считалось бы диким в культурном обществе, все те события, что отдаются эхом позже в ночных кошмарах, мысли о «правильном и неправильном», все это нужно отложить и запереть в самом дальнем углу подсознания. Если ты не убиваешь первым, убивают тебя. Жестокие правила военной жизни травмировали психику каждого, но делали сильнее, война ломала и губила, но восстанавливала справедливость, так или иначе, война не всегда являлась врагом человека. - Вы кажетесь мне белой вороной среди этих мальчишек, - вновь заговорил, вдруг оказавшийся передо мной Стефанини. Жизнь очень хрупкая. Нужно остановиться, уметь тонуть, в происходящем, растворившись в секундных мгновениях. Нужно научиться ценить моментальное. Или ты никогда не будешь жить по-настоящему. Слишком много самонадеянности и критически мало подготовки, подъем скорее лихорадочный, чем постепенный и обдуманный. Я недостаточно ясно представил себе роль в целом. Разучив ее лишь отрывками, я не уловил ни ее развития, ни конечного вывода. Думая только о том, как потянуть время, которое мы могли бы провести вместе, я бы к первому диалогу показал свою глупость и незнание дела, на которое нарвался сам. А сейчас, прокручивая мысли в голове, гордо шагая по длинному коридору, я целенаправленно шел к двери, которая приведет меня к нему и еще четырнадцати подросткам, дальнейшая судьба которых известна одному Богу. Распахивая дверь, главным образом его комнаты, потому что дела до других юношей мне не было абсолютно никакого, как бы кошмарно и эгоистично это не звучало, я уже знал, что диалог выйдет непростой. Меня поручили сообщить всем молодым людям, которые до сих пор не были определены в войсковые части их роль в этой войне. Иными словами я должен был сказать каждому, куда он отправиться служить и что будет входить в его обязанности. В моих руках находился список, в котором среди пятнадцати сотен имен было и то, на которое я молился. Имя Фрэнка. Работы хватало на всех: стране нужны были солдаты, умеющие обращаться с огнестрельным оружием так же сильно, как и те, кто могли бы сойти за медбратьев. В такое время, никто не стал бы искать квалифицированных специалистов с медицинской степенью. Нет. Если ты в состоянии наложить компресс и знаешь отличие между этиловым спиртом и водкой, то тебе обеспечена эта роль. Наверное, вы не понимаете почему же такими, казалось бы, важными делами занимаюсь я. Что ж, в тот день, когда этому бездушному подонку Стефанини приглянулся я, он решил, что назначит меня одним из главных ответственных людей в этом лагере. Из-за моего возраста. Нелепо отрицать, что я не выделяюсь среди других ребят, так как выгляжу старше и, как минимум на голову выше их всех. Ведь это очень печально, так, как средний возраст этих ребят не больше 16 лет. Большинство из них не доучились в школе, а других вынудили бросить высшее образование, пообещав славу и почетное звание «солдата» взамен. Я был адским везунчиком, потому что на данный момент моя работа не подразумевала покидания окрестностей военного штата. Вести отчеты и следить за бюджетом тоже кому-то нужно было. Я не знал, что меня ожидало впереди и, что я сам буду, тем, кто изменит сегодняшнее положение вещей. Сегодня эта была уже примерно десятая комната по счету, а всего мне предстояло обойти таких около пятидесяти. Зайдя внутрь, я сразу отыскал взглядом среди четырех парней Фрэнка. Я хотел сообщить ему самому первому, и плевать на алфавитный порядок, и на то, как это должно все быть. Я уже знал, что с ним должно было произойти. Я знал, куда его отправляют и что он будет делать. Я пошел против правил и вскрыл сегодняшний конверт со списком раньше положенного, только, чтобы узнать его судьбу. Будучи осведомленным, через что придется пройти этому мальчишке, у которого и так жизнь не была сказкой с самого детства, мне эта обыденная, стандартная процедура казалась пыткой. Я не понаслышке знал, как все волнуются перед тем, как узнать свое предназначение, но сегодня все казалось перевернулось с ног на голову. Это я находился в ступоре, это я вспотел, словно после пробежки, это я не дышал, это я был тем у кого перед глазами стелилась белоснежная пелена, а в ушах стоял гул. Что же он со мной творит? Другие три бедных парня, казалось, тоже затаили дыхание и ждали моего вердикта. Но я смотрел лишь на того, кто даже не встал при моем появлении, хотя этому действию его обязывал мой ранг. Я молчал. Время словно замерло и секунды снова превратились в часы. Медленно и неторопливо, будто откладывая все действия до последнего момента, Фрэнк поднялся со скрипучей двухъярусной кровати и заторможено отдал мне честь. На его лице не было страха, не было злости или испуга. Его лицо не выражало никаких эмоций. Я смотрел на него, а он на меня, в ожидании. Я понимал, что больше медлить нельзя, иначе кто-нибудь обязательно обратит на это внимание. Собравшись и последний раз прокрутив свою будущую реплику в голове я вымолвил на одном дыхании: - Тебя отправляют в Техас, Фрэнк.