На закате этого мира

Фрэнку было отведено четыре дня и три ночи на то, чтобы морально подготовиться, собрать те пожитки, что командир Стефанини назвал имуществом и на все то прочее, чем принято заниматься перед дальним и долгим путешествием. Разница состояла лишь в том, что это «путешествие» не было желанным. Это не было отпуском или каникулами. Фрэнка посылали на войну, против его воли, не спросив и не поинтересовавшись. Ночами, перед тем, как погрузиться в короткий и беспокойный сон, я все еще непрерывно размышлял о том, что же происходит и почему я нахожусь здесь; пытался найти хоть какое-нибудь определение слову «здесь», которое не звучало бы так, будто у меня есть диагноз в области психиатрии.  Не определив абсолютно ничего за те два дня, что прошли с момента, когда я сделал объявление Фрэнку, я начал задумываться о том что же он для меня значит... Он был единственным, что держало меня в этом месте, я был связан с ним по рукам и ногам, потому что он был моим единственным спасением, единственный кого я знал, кого хотел бы знать вообще. К моему сожалению, он не придавал мне такого же весомого значения, ибо с четверга до сегодняшнего дня мы не перекинулись и словом. В пятницу я прекратил любые попытки наладить контакт, потому что глубоко в душе понимал - это просто через чур. Просто слишком много всего для парнишки шестнадцати лет, который даже и представления-то и не имеет о том, что случается на войне на ежедневной основе. Ему нужно время и возможность разобрать все события самостоятельно. От субботы до момента, когда Фрэнку предстояло покинуть Джерси оставались считанные часы, что невыносимо давило на мое и без того плачевное состояние и еще больше подавляло меня. Если вы думаете, что в армии были настолько любезны, что всем новоиспеченным солдатам выделялось время перед тем, как они отправлялись в путь, то вы глубоко ошибаетесь. Нет. Фрэнки нечеловечески повезло в том, что его не отправили в назначенный штат в тот же день, когда он был туда определен. Армия ждала пока нам выделят еще одного командира, который взял бы тринадцатую группу под контроль и сопроводил в Техас. На тот момент, я все еще был счастливчиком знать, что не имею к этому никакого отношения. На тот момент… Меня разбудили глубокой ночью и направили в ген-штаб. Что-то екнуло во мне, когда я оказался тринадцатым в толпе таких же заспанных командиров, как и я. Я молил Бога, чтобы этим счастливчиком-командиром тринадцатого отряда стал не я.  - Джерард Артур Уэй, - мое имя разнеслось по всему кабинету, оттолкнулось от стен и влетело мне в уши, оглушив своей неожиданностью.  - Да, сэр, - промямлил я, после нескольких секунд выдержанной паузы.  - Я полагаю, что Вам чертовски повезло, стать капитаном отряда на пятый день службы. Командир Уэй, я отдаю на Ваше попечение отряд под номером тринадцать, - усмехнулся Стефанини. Я лишь кивнул головой в знак согласия и сжав руки в кулаки, вернулся в компанию командиров.  - Выдвигаемся через полтора часа, - крикнул Стефанини, - сбор у главного здания, разойдитесь.  Я поплелся в свою одиночную комнату, шаркая ногами по грязному полу и выдавливая из себя унылую улыбку, мне хотелось плакать, но все-что я мог – это натянуть на себя улыбку. Я открыл дверь и увидел Фрэнка, который собирал мои вещи? - Фрэнк, что ты делаешь? - с искренним непониманием спросил я, проходя дальше в свою обитель. - Джерард, это наш шанс, - выпалил парнишка мне в ответ, даже не подняв на меня взгляда. - Какой шанс, Фрэнк, о чем ты? Объяснись, будь любезен, что ты делаешь посреди ночи в личной комнате командира, роясь в его вещах? - разница в наших настроениях и мой серьезный тон, должно быть, сыграли свою роль, потому что следующая реплика, слетевшая с его уст и объясняющая все, застала меня врасплох. - Это наш с тобой шанс на побег, Джерард. - Побег? - я не смог себе ничем помочь, но разразился приглушенным смехом, - от чего же ты собрался убегать, глупый? Фрэнк отложил одежду, которую держал в руках и посмотрел на меня в недоумении, я мог легко прочесть в его глазах потерянность и чувство будто этого человека только что предали. - Я, право, не пойму о чем ты... Эти вопросы крайне неуместны сейчас, нам нужно заботиться о готовности, чтобы... - не дав ему договорить я просто подошел и обнял его. Он все еще стоял на том же месте и никак не отреагировал, а мои мысли были далеко от происходящего в этой комнате, я думал об утре понедельника, вдыхая запах его волос, который состоял из смеси смолы и жженой ткани. Я чувствовал колебания Фрэнка, но через мгновенье его руки оказались вокруг моей талии, а голова у меня на груди. Мы так и застыли, забывшись, каждый в своей реальности; казалось, эти объятия дали мне все то, что мне было так нужно эти дни. - Фрэнк, мы не будем сбегать, - выпустив мальчишку из своих объятий, произнес я в пустоту. - У тебя есть дом? Или место, где мы сможем жить? Потому что у меня нет. Та квартира зимой станет совсем непригодна для пребывания в ней, а на номер в гостинице денег у меня нет. - Но я не хочу умирать, - проскулил от отчаянья Фрэнк.  - Фрэнк, - выдохнул я и провел своей рукой по его щеке, вытирая одинокую, нежеланную слезу. - Фрэнки, я всегда буду рядом, мы вместе выберемся из этого ада, обещаю, - я снова натянул на лицо успокаивающую улыбку и попросил Фрэнка сообщить товарищем о предстоящем отъезде. Порой мне чудится, будто я слышу, как мой позвоночник прогибается под тяжестью всех тех жизней, которые я не проживаю. Я не прожил свою настоящую жизнь, я не помню, как прожил свою прошлую жизнь, если она была у меня. Но точно я знал одно, я спасу себя, спасу Фрэнка, я спасу наши жизни, спасу наше существование в этом грязном и нежеланном Мире. Я закинул свой потрепанный рюкзак на плечо, в последний раз вдохнул воздухом мирной жизни и перешагнул через порог на встречу новой жизни. Я взобрался на уже запряженную лошадь, окликнул Фрэнка, и, когда тот подошел ко мне, я потрепал его по голове и попросил не пропадать из зоны моей видимости. Эта утомительная поездка позволила мне немного отдохнуть и избавится от навязчивой мысли о печальном парнишке. Нам предстояло идти целый день, устраивая привал каждые три часа, во время очередного привала я узнал, что многие командиры, как и я, оказались здесь по собственному желанию, оставив дома жен и детей. Я не понимал этого, но и не мог осуждать их, потому что они делали это во благо своей страны. Не смотря на военное положение вокруг, нас кормили довольно неплохо и даже с избытком, я уже чувствовал, как мой живот стал бушевать от переизбытка пищи, поэтому я незаметно пихнул свою все еще наполовину полную миску Фрэнку, который давно расправился со своим ужином. Он робко улыбнулся мне, заливаясь румянцем. Благодаря все известные и не очень силы за то, что сейчас была лишь осень, а мы двигались на юг, что означало мы не замерзали насмерть ночами в палатках, я устроился в своем спальном мешке и стал переживать сегодняшний день заново. Вот, мы двигались под жгучими лучами солнца прочь от города. Я непрерывно смотрел на макушку Фрэнка. Вот, он поднял свой затравленный взгляд на меня, а я подмигнул ему, чтобы хоть немного поднять настроение. Привал. Я делился своей едой с ним. Солнце зашло. Мы двинулись дальше. Уже стемнело. Ничего примечательного. Я все никак не мог уснуть, я пытался оборвать свой поток мыслей, возвращая себя в нереальную реальность, если так можно назвать мир, в котором я существовал прямо здесь и сейчас. На ум приходило все что угодно, но кроме того тумана, что обычно охватывал меня перед тем, как я засыпал. Я ворочался, переваливаясь с бока на бок, а также не мог избавится от назойливого офицерского храпа над ухом. Этот храп напоминал мне часы, обычные настенные часы со стрелкой, пока я не думал о них, они не существовали для меня, но как только я вспоминал про звук тиканья, я тут же начинал слышать его так, словно часы подключили к огромным колонкам, которые то и дело "ездили" своим звуком по моим ушам.  Я лежал час, два, а может даже и три. Я даже стал думать о Фрэнке, который, вероятно, мирно спал в своей палатке, откинув все заботы и отложив суету в дальний ящик своего сознания, чего не мог сделать я. Я чертовски любил этого парня, я представлял на его месте Майки и поэтому заботился о нем, как о собственном брате. Мне было тяжело, когда приходилось отвергать его, но лишь так я мог сделать его сильнее и грубее. На войне никому не нужны "тряпки", поэтому я находил это отличным способом разжечь в нем ненависть и агрессию. И всё-таки, временами, я не мог совладать собой и поддавался его юношескому обаянию. Моя нетрадиционная ориентация мешала мне существовать рядом с Фрэнком. Его карие глаза и настолько длиннющие ресницы, что даже оставляли тени на его щеках, вечно покрывающихся румянцем. Его приятный голосок, что ласкал мои уши. Его наивность и детская улыбка. Мои гормоны просто сходили с ума от него. Я уснул, но история о Джерарде Уэе и его гормонах еще не близиться к своему завершению.