Кошмарная неделя, или Сага о том, как...

СУББОТА

Утром в субботу Дамблдор проснулся с больной головой. Послав эльфа в больничное крыло за необходимым зельем, он поморщился, припоминая, каким отвратительным выдался вечер накануне. В директорский кабинет один за другим приходили разгневанные преподаватели, жалуясь на студентов, кавардак на занятиях и нерабочую атмосферу. Взбешённый Снейп плевался ядом, оплакивая взорванные «этими невыносимыми малолетними негодяями» котлы, и требовал исключить всех, кого только можно. Макгонагалл поджимала губы, цедя фразы о недопустимом поведении учеников и невозможности преподавания в такой обстановке, а напоследок затеяла свару со Снейпом из-за совершенно нелепого снятия с её факультета баллов в количестве, не соответствующем, по её мнению, реальной вине учащихся. Даже Флитвик выразил протест, писклявым голосом ругаясь, что на его уроках студенты перепутали все чары, какие только можно, и устроили бардак, испортив попутно почти все учебные пособия. А уж когда под конец к директору заявился Филч, ворча, бубня и требуя снова ввести в Хогвартсе телесные наказания, Дамблдор не выдержал. Не очень вежливо выпроводив из кабинета всех посторонних, он принял зелье сна-без-сновидений и, чувствуя себя больным и разбитым, впервые за долгое время лёг спать до девяти часов вечера. На субботнее утро он наметил кое-какие дела, намереваясь разобраться во всех беспорядках. * * * Выпив присланное мадам Помфри зелье от головной боли, Дамблдор наконец смог подняться с кровати и шагнул в камин, направляясь в больничное крыло, чтобы лично переговорить с мадам Помфри. Та была на месте и при появлении директора встала, шагнув ему навстречу. — Доброе утро, профессор Дамблдор, — поприветствовала она его. — Не сказал бы, — покачал головой тот и через силу улыбнулся. — Здравствуй, Поппи. Могу я с тобой поговорить? — Конечно, Альбус, — мадам Помфри приглашающе кивнула на стулья. Дамблдор сел и потёр виски, собираясь с мыслями. — Поппи, вчера после завтрака я отправлял к тебе двух студентов, Фреда и Джоржа Уизли, они должны были сюда зайти в несколько... м-м... необычном виде. Они приходили? — Да, Альбус. Они сказали, что ты велел проверить их на чары, что я и сделала. — И что же там? — Стандартные парикмахерские бреющие чары, Альбус. Только закреплённые сверху чарами неснимаемости. — А почему тогда волосы сами магически не отросли за ночь? — Обычно для этого требуется не менее восьми часов. Насколько я понимаю, какой-то весьма сообразительный весельчак просто догадался навести их прямо под утро, а чары неснимаемости — кстати, довольно непростые, даже я не смогла их отменить — добавил именно затем, чтобы не было возможности привести причёску в порядок с помощью магии. Дамблдор нахмурился, и мадам Помфри мягко улыбнулась: — Это всего лишь безобидный розыгрыш, Альбус. Я думаю, нам не следует волноваться по этому поводу. К тому же к ужину мальчики уже вернулись к своему обычному виду. Кто-то просто подшутил над ними. У них есть враги или недоброжелатели? Дамблдор удручённо покачал головой. — Поппи, эти молодые люди — вечная головная боль всех поголовно преподавателей и учащихся; две ходячие катастрофы, которые с завидной регулярностью устраивают всем свои розыгрыши. Как вы думаете, у них есть недоброжелатели? Мадам Помфри засмеялась. — Ну, вот видите! Вчера они на себе почувствовали, что значит быть жертвами глупых шуток. Возможно, это происшествие пойдёт им даже на пользу. — Сильно сомневаюсь в этом, — пробормотал директор и поднялся со стула. — Ну что ж, Поппи, спасибо за помощь. — Не за что, — покачав головой, та улыбнулась. — Альбус, — позвала она, когда её визитёр уже почти скрылся в камине. Тот оглянулся. — Кто бы это ни устроил, постарайтесь не слишком наказывать их. Они только лишь дети. — Да, — согласился Дамблдор, — не считая того факта, что эти дети сорвали целый учебный день. Преподаватели вне себя от гнева, а профессора Снейпа по-настоящему жаль — у него вчера на уроке произошёл несчастный случай. Хорошо, что никто не пострадал. Сегодня и завтра выходной. Надеюсь, хотя бы за это время «дети» остынут и угомонятся. — Он кивнул и, хитро сверкнув глазами, удалился к себе в кабинет. * * * Как и накануне, почти всю субботу Марк и Оливер провели порознь, пытаясь разгрести чудовищные завалы накопившихся домашних заданий, и снова встретились только на отработке вечером. Марк, злой и раздражённый, взрывался от любого пустяка и всё время ворчал и ругался, выражая своё возмущение существующим положением дел. В конце концов, он так выбесил Оливера, что тот выхватил из его рук палочку и навёл на него Силенцио, а в дополнение, чтобы проучить — раздевающие чары, после чего голый и озверевший до крайности Марк долго носился за ним по залу наград, роняя кубки, пока не загнал в угол. Протянул руку, разжимая чужие пальцы и отбирая назад свою палочку, взмахнул ею, отменяя Силенцио, и наставил на Оливера, избавляя и его от одежды. Затем, отбросив палочку прочь, подошёл вплотную и прижался, упираясь стояком в его живот. — Повеселимся, Олли? — обманчиво-ласково протянул он, пальцем приподнимая его лицо за подбородок и смотря в глаза. Оливер поморщился. Марк называл его этим дурацким «Олли» только в одном случае: если хотел поиздеваться. Тот грубо схватил его за запястье, разворачивая к себе спиной, и снова прижался, шумно дыша ему в шею. Затем просунул руку вниз, раздвигая его ягодицы, и бесцеремонно протиснул в него сразу два пальца на пару фаланг. Марк знал, что, по сути, в этом нет никакой необходимости, но очень уж хотелось посмотреть, как Оливер вздрогнет, всхлипывая, и помимо воли подастся задницей назад, насаживаясь до конца: он никогда не истерил, без вопросов подставляя зад, когда Марк хотел его. Но и сам, в свою очередь, был совершенно непредсказуем, умел сбивать с толку, заморочить, и умудрялся с завидной регулярностью так запудривать Марку мозги, что тот очухивался, лишь когда его уже самозабвенно втрахивали в первую попавшуюся подходящую поверхность. * * * Кое-как закончив уборку, парни непривычно долго целовались, лёжа прямо на полу и перемежая поцелуи с обычным переругиванием. Непомерно веселящийся Оливер всё подкалывал Марка насчёт его брюзжания по поводу запрета на мат, за что получал лёгкие тычки под рёбра, что, впрочем, его не останавливало. Марк бесился и грозился когда-нибудь открутить ему все конечности, но от слов к делу пока не переходил, и Оливер лишь ухмылялся на такие заявления. Наконец парни поднялись, намереваясь одеться, для чего им пришлось собирать одежду по всему залу, а потом ещё найти флинтовскую палочку, закатившуюся под шкаф. Оглядев напоследок помещение, проверяя, не забыли ли они чего-нибудь компрометирующего, безалаберные уборщики вышли за дверь и отправились по своим комнатам. Придя в спальню, Оливер сел на свою кровать и задумался. Потом вздохнул, придвинул к себе пергамент и, обмакнув перо в чернила, принялся быстро что-то строчить. Закончив, запечатал письмо, удовлетворённо хмыкнул и отложил его на тумбочку. Теперь нужно срочно ложиться: завтра ему необходимо встать пораньше.

ВОСКРЕСЕНЬЕ

Едва заслышав будильные чары, Оливер кое-как продрал глаза и поднялся с кровати. Тихонько прокрался к выходу, опасаясь, как бы от шума не проснулся этот спесивый индюк Перси Уизли. Иначе тот прицепится не хуже докси, и не избежать ему нудной лекции на полчаса, а то и на час. Благополучно выбравшись из гостиной, Оливер быстро прошёл по совершенно пустым в столь ранний час коридорам, направляясь в хогвартскую совятню, а вскоре уже как ни в чём не бывало шагал в Большой зал. Народу в воскресенье за завтраком собралось не очень много, и Оливер вяло ковырялся в тарелке, терпеливо дожидаясь, когда появится Марк. Наконец тот вошёл, кивнул, увидев его, и сел за свой стол, принимаясь за еду. Ровно в восемь в зал, как обычно, влетели совы с утренней почтой, и перед Марком прямо в тарелку шлёпнулся пергамент. Рассеянно глотнув сока, тот развернул его и начал читать... И тут же поперхнулся, окатив фонтаном оранжевых брызг сидящую напротив него миниатюрную шатенку курсом младше, известную в школе высокомерную модницу с безупречным вкусом Абигайл Бэнсон, которая, изогнувшись в картинной позе, медленно поглощала на завтрак кусочек яблока. Абигайл, от неожиданности разом забыв про манеры, завизжала и дёрнулась, опрокидывая свой кубок на сидящую рядом с ней третьекурсницу Миллисент Булстроуд — полную противоположность ей, ростом почти с Марка и формы совсем не женские, да и вообще внешне походящую на помесь Хагрида с его знаменитым Клыком. Миллисент в ответ на это совершенно автоматически выбросила вперёд руку и по касательной заехала обидчице в ухо. Марк даже восхищённо присвистнул — вот это удар у девки! Надо подумать, может, взять её в загонщицы вместо этого кретина Боула? Липкую от сока, несчастную и растрёпанную Абигайл от удара снесло с лавки на пол вверх ногами, и визг её мгновенно перешёл на ультразвук. Миллисент, всегда по жизни немного туго соображающая, наконец осознала произошедшее и неуклюже выбралась из-за стола, при этом чуть не грохнувшись прямо на пострадавшую, и виновато загудела извинения низким оперным басом, весьма подходящим к её комплекции. К тому времени слизеринский стол (да и весь Большой зал) просто лежал от хохота, а Малфой, театрально закатывая глаза и прикрывая их ручкой, сквозь смех выл, что его аристократическая натура не выдержит такого стресса и его придётся срочно госпитализировать, поскольку его эстетическому вкусу нанесён непоправимый вред. Быстро прикинув перспективы, Марк не стал дожидаться, чем закончится этот цирк, и почёл за лучшее исчезнуть поскорее, пока девушки не опомнились и не начали разборки уже именно с ним, как с зачинщиком беспорядка. Он не то чтобы всерьёз опасался, просто терпеть не мог скандалить с бабами — им всё равно ничего не докажешь, зато визга наслушаешься! И повезёт, если не оглохнешь. Втянув голову в плечи, он пулей выметнулся из-за стола и торопливо направился к выходу. Пролетел через двери, свернул в первый попавшийся коридор, нашёл неприметную нишу в стене и, втиснувшись туда, достал пергамент, чтобы перечитать ещё раз внимательно. «Слушай, Флинт, раз ты такой примитивный и так бесишься, тоскуя по родной для тебя речи (и я сейчас не английский имею в виду), я подумал: возможно, запрет не распространяется на письма. И я, БЛЯДЬ, оказался прав. Так что давай, отведи душу и скажи мне (вернее, напиши) всё, что так хотел, но не смог за это время. Я знаю, что ты первобытный тролль, поэтому валяй, не стесняйся, для меня ты без своих спецсловечек — как будто не ты. Жду ответа, Ма-аркус, не затягивай. О. В.» Марк какое-то время оторопело таращился на ровные буквы, перечитывая снова и снова, и вдруг засмеялся. Ну выдумщик, ну... сучонок! «Спецсловечек» захотел, значит? Будут ему спецсловечки! Он потопал в свою комнату, на ходу сочиняя ответное послание. Час спустя Оливер Вуд получил с совой замызганный клочок бумажки, наглухо запечатанный по краю(1). Ухмыльнувшись, вскрыл тонкий лист, и его глазам предстали корявые строчки: «Олли, ты, гляжу, совсем от рук отбился. Мало я тебя вчера драл, сегодня выебу так, что себя не вспомнишь. Из тебя давно пора дурь вытрахать, охуел вконец, сучоныш гриффиндорский! И раз уж ты, блядь, такой умный, что нашёл лазейку в этом грёбаном запрете, я тебе сегодня прямо на лбу несмываемыми чернилами нарисую, что я о тебе думаю, засранец! И на жопе тоже. Жду на отработке, Вудди, смотри, не опаздывай». Оливер хмыкнул и потянулся за пергаментом, чтобы настрочить новый ответ... * * * Весь день они обменивались сообщениями через письма, которые с каждым разом становились всё откровеннее и просто пестрили непристойными словами и предложениями. Наконец уставшая, замотанная сова, которую они гоняли друг к другу, не догадавшись сменить, обессиленно шмякнулась со стола на пол, прямо Оливеру под ноги. Тот поспешно нагнулся, испуганно глядя на неё и протягивая ей очередное совиное печенье. Та в ответ клюнула его за палец и возмущённо ухнула: за целый день она совершенно объелась этим проклятым печеньем, которым её попеременно пичкали оба парня, привязывая к лапе очередное послание. Тогда Оливер вызвал домовика и велел ему отнести птицу к Хагриду, попросив, чтобы тот осмотрел её и подлечил, если потребуется, а сам быстрым шагом отправился на очередную отработку: он уже опаздывал. * * * По идее, сегодняшнее наказание должно было отбываться у Снейпа, но тот заявил, что пустит эту парочку к себе в лабораторию только через свой труп, так что парней было решено отправить к мадам Хуч — приводить в порядок казённые мётлы. Тут уже магией и одной палочкой на двоих было не обойтись, и требовалось поработать руками. Мадам Хуч выдала им стандартный набор для ухода за мётлами, строго-настрого велев вести себя как следует и даже не сметь ничего ломать и портить, иначе она им так задаст, что мало не покажется, и удалилась, оставив их одних. Марк тут же отшвырнул врученную ему жуткого вида «Комету-220», побросал попутно инструменты, полировку и тряпки на пол и стремительным прыжком подался вперёд. Целый день адовой переписки давал о себе знать, и на отработку он пришёл взбудораженный, возбуждённый и с таким стояком, что им можно было смело продолбить дыру в стене. Это всё Вуд, извращенец, постарался. Мастер, блядь, порноромана в жанре эпистолярия. Виновник его страданий тем временем как ни в чём не бывало начал приводить в порядок древний «Чистомёт», которому, на экспертный взгляд Марка, давно было самое место на свалке. Во всяком случае он бы на таком летать ни за что не рискнул. — Чего тебе, Флинт? — невозмутимо спросил Оливер. — Чего мне? — тот аж задохнулся от возмущения. — Чего... мне?! Это ты чего добиваешься, су... сволочь такая? Ты специально, да? — Ага, — ответил тот исключительно серьёзным тоном, едва сдерживая улыбку. — См-мело, Вудди. Не знал, что ты самоубийца, — прошипел Марк и рванулся, чтобы схватить его за руку, но тот со смехом отскочил и, шустро запрыгнув на метлу, которую держал в руках, вылетел прочь. Резво выбежав вслед за ним, Марк увидел, как тот взмыл вверх, набирая высоту. — Куда, придурок! — заорал он, наблюдая, как дряхлая рухлядь, по какому-то недоразумению считавшаяся метлой, вполне ожидаемо кренится, и Оливер соскальзывает с неё, успев в последний момент ухватиться за древко одной рукой. — Бл... Блин, ну какой же дебил! — со злостью пробормотал Марк, бросаясь в сарай, как угорелый, и хватая первую попавшуюся более-менее приличную на вид метлу. Легко запрыгнул на неё и ринулся на помощь непутёвому идиоту, мысленно костеря его на все лады. Но всё равно не успел: едва вылетев из сарая, Марк только и смог пронаблюдать, как скрюченные побелевшие пальцы на древке «Чистомёта» разжимаются, неумолимо соскальзывают, и этот безмозглый лихач-экстремал гриффиндорского пошиба летит вниз с высоты более чем тридцать футов(2)... * * * Поздно ночью мрачный донельзя Марк сидел на своей кровати в спальне, отгородившись ото всех пологом, и хмуро молчал, пытаясь понять, какого хрена происходит в его жизни. Переломанный Оливер валялся в больничном крыле под костеростом. Выпустят его оттуда хорошо если завтра. Если повезёт. «И какого хуя я вообще думаю об этом?» — задал Марк себе закономерный вопрос. То, что у них было всё это время с Вудом, никак нельзя было назвать отношениями. А что тогда? Потрахушки? Хм... Кто такой Оливер Вуд? Его друг? Да какой, нахуй, «друг», это же смешно! Его любовник? Фу, блядь, какая пошлятина. Он... Он просто — Вуд, его персональная заноза в заднице. Нахальная, въедливая и бессовестная скотина, несносный хитрожопый засранец и невероятный подлец, с которым ему... хорошо? «Ну, мне с ним комфортно, — подумал Марк. — Этот придурок понимает меня с полуслова. А ещё с ним не скучно... И сосёт он классно... И он ни разу не истерил как баба...» — весьма «последовательно» продолжались размышления. Перед внутренним взором мелькали навязчивые картинки: как Оливер летает на метле, как смеётся, как выгибается, когда Марк таранит его в задницу, и как сам стонет, натягивая Марка от всей души до разноцветных точек перед глазами. Внезапно вспомнилось, как Оливер постоянно изводит свою команду многочасовыми пространными лекциями по тактике и стратегии игры в квиддич. «О да, в искусстве трахать мозги ему просто нет равных. Впрочем, — подумалось, спустя ещё секунду, — как и в искусстве просто трахать», — этого нельзя было не признать. Мысли становились всё бессвязнее, и Марк совсем запутался, пока наконец не вынужден был признать очевидное: получается, этот паршивый негодяй с репутацией святоши умудрился поиметь его в жопу, не разуваясь влезть в душу, и даже теперь, будучи лежащим без сознания в больничном крыле, ухитрился заполонить все его мысли и таким образом заочно вынести ему мозг. Внезапно Марку представилось, как Оливер обжимается с кем-то другим... и он задохнулся, будто его приложило крепким Ступефаем. О, вот теперь ему всё стало ясно, теперь истина чётко выкристаллизовалась перед ним, облачившись в три слова. Всего три коротких слова, таких простых и понятных, самых важных в жизни! В них, может, слегка недоставало романтики, зато они в полной мере отражали все чувства как есть, обнажая душу нараспашку: «Убью! Суку! Нахрен!» Марк дёрнулся в порыве вскочить, но тут же опомнился, вспоминая, что всё это — плод его больного воображения, а Оливер ни с кем не обжимался, и вообще сейчас в больнице. «Пиздец», — мрачно констатировал Марк и потряс головой, усмехнувшись: что за бред лезет в голову. Нет, бред не в том смысле, что он осознал, что Оливер ему нужен. Марк всегда жил по принципу: «хочу — значит, получу». И в данном случае тоже от него отступать не собирался, решив для себя всё, как обычно, без излишних метаний: раз Оливер ему нужен — Марк его получит. Точка. А если так, то какого хуя тогда он тут уже полчаса сидит и страдает? Из-за того, что тот чуть не убился? Ну, так ничего же не случилось: очухается к завтрашнему утру, никуда не денется. Сам виноват, дебил: на такой страхуёбищной метле лететь куда-то! А ещё гениальным игроком в квиддич себя мнит. «Недоумок, как есть недоумок, — думал он, качая головой. — За ним глаз да глаз нужен, иначе он точно когда-нибудь угробит свою тощую задницу и останется у всех в памяти «молодым и красивым». Марк хмыкнул на дурацкие мысли и широко зевнул: внезапно навалилась такая зверская усталость, что он, едва успев кое-как раздеться, повалился на постель, даже не разбирая её, и мгновенно заснул как убитый. ___________ (1) Уважаемые читатели, даже не спрашивайте, каким образом по Хогу летают совы. Ета магея =) (2) Около 10 метров (фут — англ. мера длины, равная 0,33 м.)