Кошмарная неделя, или Сага о том, как...

Во вторник, учитывая обстоятельства последних дней, директором решено было держать парней под присмотром, и в качестве отработки оба были отправлены после занятий разбирать и сортировать в больничном крыле карточки и истории болезней студентов разных поколений. Мадам Помфри коршуном кружила вокруг, не спуская с провинившихся глаз и следя, чтобы в этот раз они точно ничего не натворили. Это были самые скучные четыре часа в их жизни, и оба были искренне рады, когда сердобольная медиведьма сжалилась над ними и отпустила пораньше. Как раз подошло время ужина, и из больничного крыла оба направились прямиком в Большой зал, по дороге на повышенных тонах обсуждая всю эту ситуацию с идиотским запретом на мат и снова споря по поводу того, кто больше виноват в том, что они теперь вынуждены каждый вечер так бездарно проводить время. По этому поводу Марк особенно много брюзжал и винил во всём Оливера. Тот отрицал свою вину, аргументируя, что не может нести ответственность за то, что его ненаглядный — отмороженный на всю голову псих, догадавшийся затеять разборки прямо во время ужина при всех, на что тот постоянно пыхтел, нудел и выражал всяческое недовольство, твердя, что «его всё это достало». В пылу жаркой дискуссии оба не обратили внимания, что уже вошли в Большой зал, остановившись неподалёку от входа. — Слушай, ну что ты заладил! — в запале воскликнул Оливер, отчаянно размахивая руками, совсем позабыв про зажатую в кулаке палочку. И распахнул рот, с ужасом наблюдая, как из неё неожиданно вырвалась струя красного света, трансформируясь в буквы...

БЛЯДЬ!

— повисло в воздухе под потолком огромное слово. По залу пронеслось дружное «Ах!», и после этого установилась абсолютная, звенящая тишина. Пауза затягивалась. Все присутствующие снова, совсем как несколько дней назад, во время памятного ужина, замерли, во все глаза уставившись на данное «произведение искусства», тускло мерцающее над их головами. Буквы расплывались, постепенно увеличиваясь в размерах и вместе с этим бледнея, превращаясь из красных в розовые. — Перси, а что такое «блядь»? — с детской непосредственностью обратился к старосте какой-то первокурсник-гриффиндорец. В царящем совершенном безмолвии звонкий писклявый голосок прозвучал оглушительно громко. Марк схватил Оливера за руку и бросился на выход, шипя при этом, как рассерженный низзл, которому отдавили хвост: — Валим отсюда быстро, Вуд, пока никто не очухался. Да что ж ты за придурок, а! Хочешь, чтобы нас ещё на неделю какой-нибудь хуй... хер... хренью напоили? И пожрать ничерта не успели. — Да я сам не знаю, как это вышло, — оправдывался тот на ходу и, увидев, как нахмурившийся директор встаёт со своего места, прибавил скорости, переходя на бег. Парни выскочили из зала и рванули в ближайший коридор. Вернее, Марк рванул, волоча Оливера за собой, как на буксире. Тот, впрочем, не думал возражать и открыл рот лишь, когда увидел, что они весьма стремительно приближаются к подземельям. — Флинт, ты оху... офигел? Какого ты тащишь меня в свой слизеринский гадючник? — Все... на ужине... — задыхаясь, пояснил тот, — отсидимся тут по-тихому. — Он влетел в спальню, втянул за собой Оливера и на ходу запечатал дверь фамильными чарами. — Бл... чёрт! — ругнулся тот. — В твою тупую голову не пришло, что на ужине твои змеюки-сокурсники будут не вечно и сейчас как раз припрутся сюда? — Пох... Пофиг! — отмахнулся Марк. — Давай сюда, живо! — он упал на свою кровать, дёрнув Оливера за руку, и тот приземлился на него сверху. Вздохнул обречённо. — Флинт, ты знаешь, что ты — больной? — Не больший, чем ты, Вудди, — ухмыльнулся тот в ответ и чуть поёрзал, устраиваясь поудобнее. Оливер сразу же почувствовал, как ему в живот упирается чужой твёрдый член, вскинул красноречивый взгляд, скептически выгнув бровь: — Флинт, ты, похотливый извращенец, у тебя ху... э-э... член вообще когда-нибудь падает, или ты так всю жизнь со стояком и живёшь? А может, ты принимаешь специальные зелья? — Снова нарываешься, Вудди, — отозвался тот, окинув его мутным взглядом. Тот моментально прекратил веселиться. — Да ладно, Марки, считай это комплиментом, — усмехнулся он. — Должны же быть и у тебя какие-то достоинства... — Вуд, если ты сейчас не заткнёшься, я тебя сам заткну. Догадайся, каким способом! — Марк начал немного подаваться бёдрами вверх, пытаясь потереться пахом о пах. — Понял, осознал, — бормотнул Оливер, сползая и перемещая голову вниз. Марк, чуть отстранившись, судорожно дёрнул молнию на брюках и приподнялся, стаскивая их с себя вместе с трусами. Затем взял в руку член и слегка покачал им перед лицом Оливера, ничего не говоря, но смотря весьма выразительно. Тот всё понял правильно, наклоняясь и беря его в рот, сразу глубоко, как умел. Марк блаженно застонал. — Дава-ай, Вудди, ты оху... охх...фигенно это делаешь! Тот молча задвигал головой вверх-вниз и незаметно скользнул пальцем тому между ягодиц. Марк слегка дёрнулся, отчего Оливер нечаянно задел его член зубами, зашипел от боли и процедил сквозь зубы: — Даже не мечтай подобраться к моей жопе, гадёныш! Ху-у... хрен тебе, н-не заслужил. О-ох... бл... — он двинул тазом, стараясь протолкнуть член поглубже. Оливер слегка придержал его. — Вот как, Марки? — отстранившись, спросил со смешком и, не успел тот опомниться, легко просунул в него скользкий палец, сгибая внутри. — Ты так уверен в этом? — Ах ты су-у... сволочь... А-аххх... Оливер, как ни в чём не бывало, вновь насадился ртом на член и продолжил начатое, пока Марк не начал извиваться и поскуливать от удовольствия. Тогда он выпустил член изо рта и потянулся наверх. — Мне всё ещё не мечтать о твоей жопе, Флинт? — зашептал возбуждённо Марку куда-то в шею, попутно расстёгивая его рубашку и слегка прикусывая кожу. — До сих пор не заслужил? — он протиснул руку между их телами, обхватывая оба члена, и пару раз судорожно, на грани боли, сжал. Марк только рвано дышал, ничего не говоря. Затем опустил руку вниз, кладя ладонь поверх чужих юрких пальцев, и чуть сдавил. И почти сразу Оливер ощутил, как тело под ним расслабилось — это означало, что Марк позволяет ему. Он ещё пару раз двинул рукой вверх-вниз и убрал её, чувствуя, как от возбуждения перехватывает дыхание. — Маркус, встань на четвереньки... пожалуйста, — попросил чуть слышно. — Обломишься, су... гадёныш. Так давай. Оливер придвинулся к нему ещё ближе. — Ну Ма-арки, — он жарко задышал ему в основание шеи, высунул язык и лизнул. — Ну же... — В-вот урод, — срывающимся голосом сказал тот. — Встану только для того, чтобы твою рожу довольную не видеть! — Он развернулся, вставая на локти и колени, и замер, чувствуя себя по-идиотски. — Давай, су... су-у... сволочь, пока я не передумал. Оливер не заставил просить себя дважды — быстро пробормотал нужные заклинания и приставил болезненно ноющий член к блестящему от смазки отверстию. — Пожалуйста, потерпи, — виновато и одновременно умоляюще прошептал он, погладив его по ягодице, и толкнулся внутрь, сразу входя до конца. Оливер знал, что Марк терпеть не может, когда он вот так с размаху вставляет ему, и что сейчас будет шипеть и плеваться, но ничего не мог с собой поделать: выдержки почти не осталось, и выебать засранца хотелось до одури. * * * Марк не смог сдержать болезненного вскрика — поганый Вуд опять вломился в него без подготовки по самые яйца. Он ему когда-нибудь эти самые яйца — «Охх, бля-ядь!» — оторвёт, нахуй! То, что Марк сам постоянно делает точно так же, ему, разумеется, даже в голову не пришло. Их секс вообще всегда был судорожным и торопливым — на долгие томные ласки у обоих банально не хватало терпения, да и не нужны они были. Зачем, если крышу и так сносит до звёзд в глазах? «Айй, бля-я!» — Марк зажмурился, кое-как переводя дыхание. Он когда-нибудь привыкнет к этому чувству невозможного распирания или нет? Хотя само по себе это было охуенно (Марку безумно нравилось, хоть он никогда и не признавался в этом вслух, не питая, впрочем, иллюзий, что Оливер не догадывается — поганец слишком умён и хитёр), но в самом начале ему всегда требовалось несколько минут, чтобы перетерпеть боль. Марк вспотел от напряжения, хватая ртом воздух в попытке вдохнуть поглубже и чувствуя, как по вискам струится пот, капая на покрывало, и прикусил кожу на своей руке, чтобы не завопить, как истеричка. Что ж такое — они регулярно трахаются, а он всё ещё как девственник! Хотя, может, это потому, что Оливер ему почти не уступал в размерах, а это не так уж — «Ох-ты-ж-блядь-сука-на-ахуй!!!» — мало. — Всё-таки я тебя когда-нибудь убью, Вудди, — прохрипел он, чувствуя, как боль наконец-то уходит, сменяясь долгожданным удовольствием. Отбросив стеснение, расставил колени пошире, расслабляясь и прогибаясь в пояснице, бесстыдно выставляя себя напоказ и послав к боггарту все правила и приличия: только не здесь, только не сейчас и только не с Вудом, чёрт возьми! Тот между тем сдвинул вверх полы промокшей насквозь, расстёгнутой, но так и не снятой флинтовской рубашки, погладил его ладонью по спине, легко, едва касаясь, затем положил руки ему на ягодицы и развёл их в стороны шире, заворожённо наблюдая, как член при этом погружается внутрь ещё глубже, до самого упора. Марк сдавленно замычал, утыкаясь взмокшим лбом в подушку и сжимая её руками. Чувствуя, что ещё немного — и он тупо кончит, не успев начать, Оливер крепко схватил своего партнёра за бёдра и начал, наконец, размашисто двигаться, резко насаживая на себя и не обращая внимания на привычную ругань и угрозы заавадить его после. После — это после! А сейчас... Оливер чуть наклонился, хватаясь за чужой член и проводя по нему рукой, но Марк только и смог сипло выдавить: — Убери. Иначе сейчас солью. Усмехнувшись, Оливер послушно убрал руку и перестал сдерживать себя, отпустив все тормоза и начиная вколачиваться в тренированное, мускулистое тело со всей силы, на которую только был способен его молодой крепкий организм почти профессионального квиддичного игрока. Марк подмахивал в ответ, сначала молча сопя, потом постанывая, а под конец, как всегда, срываясь на громкие крики. * * * Едва кончив, оба упали вповалку на кровать, всё ещё тяжело дыша. — Опять ты меня наеб... нае... Да твою же мать! — прокатил по полной, Вуд, — криво усмехнулся Марк. — Как тебе только удаётся, гадёныш. — Можно подумать, тебе не нравится, — ухмыльнулся тот. — Кончаешь даже без дрочки. Ты в курсе, что на такое мало кто способен? — О, заткнись лучше, пока не убил, — Марк злобно фыркнул, елозя по кровати в попытке устроиться поудобнее. — Блин, Вуд, убери ногу, разлёгся тут как у себя... — его красочный монолог был прерван характерным хлопком. Торопливо натянув трусы, Марк отодвинул полог и, чуть болезненно сморщившись, сел, спустив ноги на пол. Перед ним стоял один из хогвартских эльфов, держа в лапках листок пергамента. — Мистер Флинт, сэр, — церемонно сказал он, — Мэйки велено передать вам и мистеру Вуду послание от директора Дамблдора, — эльф протянул ему пергамент, поклонился и исчез. Марк покрутил в руке листок, оказавшийся официальным бланком, и, пожав плечами, развернул. Сзади, со спины, к нему подлез наполовину одетый Оливер и, заглядывая через его плечо, начал читать:

«За неподобающее поведение и грубое нарушение

дисциплины во время ужина в Большом зале приказом

директора постановляется студентов седьмого курса:

Маркуса Патчета Флинта

и

Оливера Лайонела(1) Вуда

отстранить от участия в ближайшем матче по квиддичу

Слизерин-Гриффиндор, снять с должностей капитанов

и исключить из команд по квиддичу сроком на месяц.

Директор школы Чародейства и Волшебства Хогвартс:

Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор»

Марк смял пергамент. — Допрыгались, — констатировал мрачно. Оливер убито молчал, полностью разделяя его мнение. Он обожал квиддич и теперь (хотя и следует признать, что именно по своей собственной дури!) лишён его на целый месяц. Месяц! Тридцать, мать твою, дней! А ещё матч... Марку хорошо — он охотник и его проще заменить в случае чего, а вот как без него, Оливера, который является вратарём, сыграет его команда, он вообще не представлял. Так что, справедливости ради, следует честно признаться себе уже сейчас — матч Слизерину они, считай, продули. Он расстроенно вздохнул. — Твою мать, — только и смог сказать наконец. Марк, по-видимому, додумался до того же самого, потому что посмотрел на него с кривой ухмылкой: — Что, Вудди, похоже, просрали вы нам игру. — Отвали, Флинт, без тебя тошно, — невесело ответил тот, не испытывая никакого желания сейчас участвовать в их обычных словесных пикировках. — Без меня — тошно, — подтвердил Марк и вдруг осклабился, ткнув его кулаком в плечо. — Да тебе повезло, Вудди! Зацени: меня вконец бесит, что ты ловишь все мои долбанные квоффлы, поэтому не уверен, что не отобрал бы биту у Боула и не въе... не вделал бы тебе бладжером как следует на этом матче. Ты бы опять навернулся с метлы, попал в больничное крыло и... и так далее. И получилась бы какая-то ху... фигня, не находишь? К тому же, — он ухмыльнулся, — посмотрю я, как эти дебилы смогут без нас сыграть. У тебя вся надежда на Поттера — очкарик реально классный ловец. А у меня — на Монтегю и Пьюси, единственных нормальных в этом стаде баранов. Остальные же — что твои, что мои — слабоумные, ни на что не способные бестолочи, просто признай это, Вуд! Твои без твоих занудных лекций, как бы это смешно ни звучало, никуда не годятся, а у меня вообще не команда, а сборище уёб... — блин, я даже слова такого приличного не подберу! Особенно Боул и этот кретин Блэтчли. Им пока не вломишь пиз... звездюлей по самые яйца, они и не почешутся. Так что, получается, без нас с тобой это будет не матч, а цирк. Поржём, Вудди? Оливер поднял на него глаза. Губы помимо воли дрогнули в слабой улыбке. — Флинт, ты неподражаем в роли моего личного психотерапевта, надеюсь, это не заразно? — не смог он удержаться от шпильки, но тут же положил руку ему на плечо, благодарно сжимая. — Ладно, спасибо, — тихо добавил, посмотрев в глаза. Отвёл взгляд и пробормотал себе под нос: — Надеюсь, они не додумаются поставить вместо меня этого неадекватного полудурка Кормака Маклаггена. Марк между тем поморщился, услышав явственное бурчание своего желудка. — Ладно, если с пиз... с потоком сопливого нытья мы покончили, я теперь хочу знать: как мне получить свой ужин, который мы из-за тебя, идиота, прое... пропустили? Я жрать хочу! — Можно пойти на кухню, — осенило Оливера. — Я знаю вход. — Вудди, ты безнадёжный болван, — скорбно покачал головой Марк. — Говоришь так, будто это вселенская тайна. Про вход со смешливой грушей на портрете не знает разве что самый тупой кретин в Хоге. Но сама мысль хорошая, — заключил он. — Поднимай жопу и идём. — Ну и как я, по-твоему, теперь выйду отсюда? Я же не Поттер, который умудряется каждую ночь шляться по замку, думая, что об этом никто не знает, и не попадаться. Понятия не имею, как ему это удаётся. — Не боись, Вудди! Дезиллюминационные чары тебе на что? — Они у меня не получаются, — буркнул Оливер, покраснев. Марк посмотрел на него с насмешкой. — Что я слышу, — ехидно заметил он. — Даже нашему мистеру «Я знаю всё, а ты — тупой тролль, Флинт» не всегда всё под силу? — Да пошёл ты в жопу, придурок, — с досадой проговорил Оливер: он слегка смутился. — Всенепременно пойду, Вудди, — довольно скалясь, не стал спорить тот. — В твою. Оливер закатил глаза, но ничего не ответил, только встал с кровати и подошёл к двери, приложив к ней ухо в попытке понять, что на данный момент происходит в гостиной Слизерина. — И что ты там пытаешься услышать через Заглушающие? — скептически спросил Марк, помимо воли следя глазами за всё ещё полуголым телом. — И оденься уже, паршивец, — у меня сейчас опять встанет. Тогда я загну тебя прямо там, где стоишь, и плакал наш ужин. — Ага, и сдохнем сразу и от перетра... ну, ты понял, и от недокорма. Одновременно, — хмыкнув, по-своему продолжил его мысль Оливер. — Ты, бл... блин, секс-маньяк, Флинт. Зря я тебя озабоченным кентавром в гоне называл — обидел кентавров ни за что ни про что... — Заткнись и одевайся, — усмехнувшись, прервал ехидные излияния Марк и кинул ему его весьма помятую рубашку. — Допиз... договоришься сейчас, засранец. Оливер возвёл очи горе, всем своим видом показывая, какого он мнения об извращенце-Марке, но рубашку всё-таки надел и даже повязал на шею брошенный ему вслед за ней галстук. Потом развёл руки в стороны, невинно глядя. — Всё? Твои мозги снова там, где надо, а не в штанах, как обычно? — насмешливо спросил он. Марк опасно сузил глаза. — Я, бл... блин, что сделаю, если он у меня на тебя — по стойке смирно? Зараза, вые... отыметь бы тебя, су... паршивца, за твой язык, да времени уже нет, — он посмотрел в упор, чуть склонив голову набок, и недобро ухмыльнулся. — Но ты не переживай, — «утешил», многозначительно приподнимая брови, — ты на свою чересчур наглую грифферскую жопу ещё огребёшь от меня по самое не могу, Вудди. Обещаю. Оливер на это лишь фыркнул, снова припадая ухом к двери. — Бл... блин! Ничерта не слышно. Разве Заглушающие не односторонние? — Это фамильные чары, а не обычная заглушка, идиот. — Сам идиот! И нахе... какого нужна такая заглушка, чтобы самому ничего не слышать? — Хотя бы такого, чтобы избавить себя от выслушивания мнений Монтегю и Пьюси, которые на данный момент наверняка ломятся сюда, покрывая меня ху... — большим и толстым — по поводу того, что я опять закрылся в общей спальне, послав всех к боггарту. Оливер задумался. Он уже давно замечал, как Флинт часто, совершенно автоматически применяет какие-то особые модифицированные заклинания, которых Оливер даже не знал (и которых совершенно точно не было в учебной программе!), а также с лёгкостью управляется с обычными стандартными чарами — иногда довольно сложными даже для семикурсников. Конечно, в каких-то вещах тот, несомненно, оставался полным троллем — Зелья, например, или Травология, — но всё-таки Оливер давно уже вынужден был признать: Флинт, какие бы слухи о нём ни ходили, оказывается, далеко не тупица. Спрашивать о чём-либо он не торопился, предпочитая и дальше наблюдать со стороны, но сейчас всё-таки не смог удержаться от осторожного вопроса, завуалировав его под насмешку: — Если ты, бл... блин, такой крутой, то почему завалил все экзамены в прошлом году? Марк помолчал, глядя в стену мимо Оливера. Потом всё-таки перевёл на него серьёзный взгляд и негромко сказал: — Так было надо, Вудди. Тот внимательно посмотрел на него... и молча кивнул, не став ни о чём спрашивать, за что удостоился благодарной улыбки. — Ладно, давай, твори свои Дезиллюминационные — и идём жрать, пока мы тут с голоду не загнулись, — меняя тему, как ни в чём не бывало сказал Оливер. Марк ухмыльнулся, доставая палочку, и с трудом, но сумел-таки навести нужные чары. Потом отменил запирающее заклинание, и в ту же секунду в комнату ворвались его однокурсники, злые, словно растревоженный рой грюмошмелей. — Какого хуя ты опять закрылся, Флинт?! — со злостью загорланил Грэхем Монтегю. — Это не твоя личная спальня, говнюк! — А ну, цыц! — прикрикнул на него Марк, вскидывая палочку и целясь в лицо. — Закрой рот, щенок, а то, бл... блин, сейчас быстро успокою. Забыл прошлый раз, Монтегю? Хочешь повторения?.. * * * Грэхем остановился как вкопанный, гневно раздувая ноздри и сверля яростным взглядом. Но сделать ничего не посмел: с Флинтом связываться — себе дороже, это он уже давным-давно уяснил. Грэхем невольно поморщился, вспоминая, как пару месяцев назад этот тролль запустил в него каким-то заклинанием (он даже сообразить ничего не успел), от которого у него выросла огромная женская грудь, а одежда преобразовалась в короткое полупрозрачное платьице розового цвета, через которое просвечивали розовые же женские трусы, состоящие всего из трёх грёбаных ниток! Как только девчонки такое носят! И всё это — прямо в коридоре, на глазах у всех! Грэхем так растерялся на тот момент, что даже ничего не смог сделать, а когда, наконец, опомнился и кинул в мерзкого ублюдка ответным заклятием, тот прикрылся обычным Протего и продолжил стоять и ржать вместе с остальной толпой ребят. А ведь там были и девчонки. И Грэй Уэбстер! И она тоже смеялась над ним вместе со всеми — он чуть не умер со стыда! Как он потом отмывался от этого позора и восстанавливал загубленную репутацию — другой вопрос (кстати, до сих пор не до конца закрытый). Утешало только, что инцидент произошёл уже в слизеринских подземельях и однокурсники — хоть они и были все поголовно скользкими подлыми суками — всё-таки не вынесли этот случай за пределы факультета, иначе такого унижения на всю школу он бы точно не пережил. * * * Презрительно щурясь, Марк тем временем подошёл к нему и упёр палочку ему в горло. Тот отшатнулся, скосив глаза вниз и не отрывая от неё взгляда. — Что, Монтегю, трусы к жопе прилипли? — вкрадчиво спросил Марк, ещё сильнее вдавливая палочку в бледную кожу. — Уже не такой смелый, а? — Он усмехнулся, окидывая взглядом стоящего перед ним слегка дрожащего сокурсника. — Ещё раз посмеешь открыть свой поганый рот — и будет гораздо — гораздо! — хуже и неприятнее, чем тогда. И больнее. Ты меня понял, трусливый выродок? Кивни, если да, а то, небось, пересрался так, что последние мозги отшибло. — Ладно, — буркнул тот, мучительно краснея от унижения и собственного бессилия, и неукротимо пробормотал себе под нос: — Но всё равно ты — говнюк, Флинт. Тот, к его ужасу, расслышал эту неосторожно брошенную фразу, но не разозлился, а ощерился в чересчур радушной усмешке. — Ещё какой, — согласился он и неожиданно засветил ему кулаком в солнечное сплетение, отчего Монтегю согнулся, закашлявшись. — Следи за языком, — посоветовал напоследок Марк, похлопав его по плечу, и направился к выходу, надеясь, что у Оливера хватит ума последовать за ним. Белый как стена Эдриан Пьюси, так и простоявший всё это время молча, будто воды в рот набрал, заметил, что дверь как-то странно приоткрылась, но был настолько парализован произошедшим инцидентом, что предпочёл ни с кем не делиться своими наблюдениями. ______________ (1) Вторые имена выдуманы автором и использованы здесь, дабы подчеркнуть торжественность момента. Автор не стал сильно заморачиваться и при выборе имён ориентировался на их значения, как на отсылки факультетов главных героев: Патчет (от индейск. Pachu'a) — «крылатая водная змея» Лайонел (от лат. Lionel) — «маленький лев».