Теория практической лжи

       Мэтью Уильямс, рано утром открывавший двери опечатанной лаборатории, неожиданно обнаружил целую пачку бумаг, которую неумело запихали между косяком и самой дверью в надежде, что получивший «послание» сам разберётся, что к чему. Уильямс просмотрел листы, все они представляли собой заявления об увольнении. Абсолютно весь персонал лаборатории отказывался от работы из-за сложившейся ситуации. Люди требовали расчет в ближайшие дни. Им было совершенно не важно, кто именно подпишет их документы, главное - стать свободными от всяких связей с местом преступной деятельности. «Что ж, этого стоило ожидать», - печально подумал Мэтью.        Подписав заявления, Мэтью внезапно вспомнил те времена, когда сам был новичком. Да уж, его достопочтенное семейство было бесконечно удивлено решением мальчишки стать учёным. Послушайте, какие химики в среде богемы? Дядюшка Франциск так вообще в голос смеялся, когда узнал о намерении Матьё пойти по научной стезе. Ведь парень же великолепно рисует! Зачем зарывать в землю талант?        - Послушай, котёнок, - промурлыкал месье Бонфуа, обнимая Мэтью за плечи. – Ты уверен, что хорошо подумал?        - Конечно, - спокойно ответил племянник. – Я не понимаю, почему все против.        - Понимаешь, Матьё, мы все хотим тебе только добра. Твои родители и я - люди, которые успели повидать жизнь. И поэтому прошу тебя подумать ещё раз.        - Скажи, дядя, когда ты решил, что хочешь быть художником? – поинтересовался Мэтью.        - Лет в пятнадцать-шестнадцать, когда от нечего делать нарисовал соседку ню, и она даже похвалила эту картину, сказав, что ей сие очень льстит, о-ла-ла! Не могу сказать, что родители пытались мне помешать. У нас было достаточно денег, чтобы обеспечить достойную жизнь ещё и такому бездельнику, как я. Но внезапно работы юного Бонфуа стали хорошо продаваться. И продаются до сих пор! – Франциск лукаво улыбнулся и постучал себя пальцем по носу.        - Вот видишь, я сейчас в том же возрасте, но мои родители при всех прочих равных мне не дают и капли той свободы, что была у тебя. Они готовы терпеть пафосного лентяя и бездарность, но не хотят принимать человека, который очень хочет работать и зарабатывать. Есть здесь хоть капля логики? – Мэтью к концу речи распалился и стал смешивать в речи французские и английские слова.        Франциск промолчал. Лёгкой походкой пройдя по жизни, он с трудом понимал, как кто-то мог желать трудностей и испытаний. Но вот милый Матьё был как раз из числа таких людей. У каждого ребёнка свои игрушки, верно? Не всякая девочка будет играть с куклами, предпочтя им футбольный мяч и компанию ребят, и не всякий мальчик захочет быть принцем и без борьбы получить королевство, когда можно стать рыцарем без страха и упрёка и завоевать своё место под солнцем. Какой же всё-таки Матьё романтик…        - Что ж, родной, я поговорю с твоими родителями, - наконец промолвил Франциск. – Уверен, что они способны тебя понять. Но давай сейчас вспомним о наших развлечениях и нарисуем несколько скетчей.        Это была любимая забава Франциска: с помощью рисунков высказаться на определённую тему, но так, чтобы непосвящённый зритель в жизни не смог догадаться, что же именно подразумевал автор. Однажды дядюшка нарисовал портрет Мэтью, составленный из синих кубиков. Мама назвала картину убожеством, но сам племянник с восхищением рассматривал переплетение тонких ледяных линий, так похожих на химические соединения. Это был лучший подарок, который только можно было придумать. В ответ юный Уильямс изобразил на полотне царственного льва с песочного цвета гривой, возлежавшего на белоснежной медвежьей шкуре. Франциск таинственно улыбнулся, получив картину, и пообещал повесить её на видное место. К слову, обещание он выполнил и часто рекомендовал заинтересовавшимся гостям своего племянника как отменного художника. «Рисовальный шифр» отлично пригодился Мэтью сейчас, о да…        Так или иначе, с помощью дядюшки Мэтью Уильямс развернул крылья. В университете он быстро стал одним из лучших, однокурсники поражались его огромной работоспособности. В экспериментальных лабораториях при учебном заведении молодого канадца привечали маститые учёные, в список своих аспирантов доктор Бервальд Оксеншерна вписал Мэтью лично. Всё изменилось в один момент, при посещении лаборатории одного русского самородка. Уильямс бродил с однокурсниками по огромным помещениям, напоминавшим самолётные ангары, слушал в пол-уха довольно скучную лекцию, представляя, что сам бы по этой теме мог рассказать значительно больше, рассматривал необычные перегонные кубы. Внезапно до его слуха донёсся разговор на повышенных тонах, и Мэтью, сам не зная почему, остановился и заглянул за неплотно прикрытую дверь.        - Эшфилд, при каких условиях может протекать эта реакция? – строго спросил высокий мужчина, нависая над ассистентом.        - Я не знаю, мистер Брагинский, - сглотнув, отозвался молодой человек. – Она невозможна, слишком много времени нужно для подготовки безопасных условий и вывода побочных веществ при её течении.        - Отвратительно, за что я вас вообще здесь держу, - злобно прорычал руководитель. – Нам необходим, подчёркиваю, необходим продукт этой реакции.        - При прочих равных условиях она протекает за 18 часов, - неожиданно для себя вмешался внезапно осмелевший Мэтью. – Действительно, для удачного её завершения необходимо строго контролировать процесс, способный перейти в иное русло, но ничего невозможного здесь нет.        - И что же вы предлагаете, уважаемый мистер… - русский хитро сверкнул непостижимо странными глазами и тем самым ободрил Мэтью.        - Уильямс, - подсказал молодой канадец. – Я хочу сказать, что способен довести это дело до конца.        - Интересно звучит, - рассмеялся Брагинский, – и довольно свежо в этом затхлом мире. Эшфилд, вы уволены. И ни слова больше, от вас ждать рвения – как от козла молока, посему свободны. Уильямс, идите за мной.        Мэтью зачарованно последовал за русским учёным, сопровождаемый неприязненным взглядом оставленного без тёплого места Эшфилда. «Но я же не со зла!» - подумал канадец, пытаясь показать сочувствие.        - Уильямс! – с места в карьер начал Иван Брагинский. – За счёт чего вы собираетесь довести до конца реакцию?        - Понимаете, мистер, у меня есть одна физиологическая особенность, которая порой очень мешает, а в другое время кажется нужной именно при нашей работе: я очень плохо сплю. Способен провести на ногах подряд несколько дней. Это страшно выматывает, но ясность ума присутствует до конца. Вот поэтому мне и кажется, что восемнадцать часов наблюдений – совсем не страшно.        - Хм… - протянул Иван. – Вы мне нравитесь, уважаемый. Конечно, в ваших трудностях мало хорошего, но для меня это просто находка. Раз вы попали сюда, словно Алиса в страну чудес, Чеширский Кот вас уже никуда не отпустит. Вы официально будете моим ассистентом вместо бездарного Эшфилда, сколько же я с ним намучился...        - Но я уже ангажирован в другую лабораторию…        - Куда же? – поинтересовался Брагинский.        - К доктору Бервальду Оксеншерне. Он лично просил меня поступать в аспирантуру именно к нему.        - Уильямс, как вас там, кстати, по имени, будьте спокойны. Против Ивана Брагинского, как и против лома, приёма нет. Так что вы освобождены от своих обязательств перед бедняжкой Бервальдом. Я всё устрою. Несчастный Оксеншерна, мне даже стыдно, что я увожу такой алмаз.        - Спасибо… Даже не знаю, что и сказать… А зовут меня Мэтью.        - Приятно познакомиться, можете звать меня Иваном. С этой минуты вы поступаете в моё полное распоряжение. Если вы привыкли тяжёло работать, милости прошу, если же нет – отправитесь следом за глупым англичанишкой, который потратил несколько моих драгоценных месяцев. Предупреждаю единожды. Вы готовы?        Мэтью кивнул и окунулся в водоворот событий. Постепенно прирастая к своему наставнику, Уильямс уже с трудом понимал, как до этого мог смотреть на химию другими глазами. Иван не боялся ничего, смело принимаясь за самые удивительные разработки, и всегда добивался успеха. Именно это и сыграло с ним злую шутку… Но ничего, Мэтью знает, как помочь своему наставнику и единственному другу. Главное, чтобы детектив Джонс не мешался под ногами…        Вспомнишь о ком-то – и этот кто-то обязательно появится. Детектив Альфред Джонс снова ветром принёсся в лабораторию, чтобы разыскивать и вынюхивать. Наверное, его даже стоит уважать за подобное рвение. Верно, Кумадзиро? Фигурка белого медведя на столе, конечно, ничего не ответила, и Мэтью отправился общаться с неугомонным детективом.        Через пару часов Джонс засобирался уезжать, но вот беда: датчик топлива указывал на ноль. Альфред описывал круги вокруг разом ставшей бесполезной машины, чесал затылок и выглядел трагически беспомощным, Мэтью наблюдал за ним с крыльца здания. Наконец Уильямс смилостивился и вынес детективу канистру.        - Что это? – спросил Альфред, заливая снежно-белую жидкость в бак. – Точно ведь не бензин…        - Побочный продукт ряда реакции. Хорошо горит, по свойствам смахивает на авиационное топливо.        - Почему же не налажен промышленный выпуск?        - Очень дорого выходит, - пожал плечами Мэтью. – Не каждая корпорация даже с миллиардными оборотами имеет достаточно денег, чтобы организовать подобное производство. Большие мощности, огромные деньги – совсем немного вещества на выходе. Исключительно невыгодно.        - Понятно, - промолвил детектив Джонс. – Кажется, за эту помощь я совершенно обязан пригласить вас выпить пива. Просто так, по-человечески, без учёта того, что я занимаюсь делом о пропаже вашего руководителя.        - Вы всё равно своим расследованием разогнали большинство сотрудников лаборатории, - зевнул канадец. – Мне здесь сегодня уже нечего делать. Поедемте. А заодно проверим наше супертопливо. Я ведь знаю о его свойствах только в теории…