Теория практической лжи

       Бодрое урчание мотора приятно радовало слух.        - Идёт лучше, чем на простом бензине! – удивлённо отметил Альфред.        - Ещё бы, ведь в сорок раз дороже, - рассмеялся Мэтью. – Считайте, что сейчас ваша машина стоит приблизительно как коллекционный позолоченный «Феррари». Вдохновляет?        - Скорее, вызывает недоумение…        - Это ничего. Знаете, как у меня первое время руки тряслись, когда я смешивал дорогостоящие вещества… Иван всегда над этим шутил и напоминал, что наше дело как раз тратить реагенты, а не экономить их.        - А вы что? – прищурился Джонс.        - А я всё равно старался сохранить как можно больше.        Напрасно детектив Джонс ожидал продолжения разговора об Иване Брагинском. Мэтью упомянул его и тут же снова спрятал в закрома своей памяти. Альфред успел уловить только одно: русский учёный был из тех, кто полностью сконцентрирован на работе и не замечает затрат, необходимых для её выполнения. Как иначе объяснить то, что он совершенно не заботился о финансировании и обеспечении лаборатории материалами. Прекрасно знал, что важен и нужен руководству, к нему обязательно придут и выдадут всё необходимое. Какая поразительная уверенность в себе…        Бар был забит, дышалось в нём с трудом, места оставались только рядом со стойкой. Что ж, это не так плохо, чем дальше от большинства, тем меньше лишних ушей. Устроившись на высоком трёхногом стуле, Альфред жестом подозвал меланхоличного бармена. Мэтью аккуратно примостился рядом.        - Чего желаете, братишки? – поинтересовался бармен, протирая бокалы.        - Только без фамильярностей, - поморщился Альфред.        - Да какие фамильярности? Вы знаете, какой сегодня день?        - Нет, - честно ответил Мэтью.        - Ну и слава богу! – с облегчением улыбнулся бармен. – Тогда скидка для близнецов к вам не относится.        Мэтью и Альфред недоумённо переглянулись. Наконец Джонс догадался:        - Мы не братья, уважаемый.        - Тем лучше для меня, - ответил бармен. – Признаться честно, подумал, что до чёртиков допился, когда вы ко мне пришли, уж больно похожи, а потом присмотрелся и понял, что про день близнецов прознали и пришли скидку требовать. Но раз ни то и ни другое, значит, наливаю, как обычно, и в накладе не буду. Аминь! Чего хотите?        Альфред заказал два бокала пива. Бармен, бормоча себе что-то под нос про удачу и счастливый случай, выполнил заказ и удалился на другой конец стойки.        - Ну дела… - протянул Мэтью.        - Странный господин, - согласился Альфред. – Кажется, для него все блондины в очках на одно лицо.        - Возможно… - отрешённо согласился Мэтью и задумался о чём-то своём.        Альфред ненавидел молчание. Он с трудом понимал, как можно в компании не произносить ни слова больше двух минут. Это же адовы муки! Поёрзав на стуле, детектив Джонс неуклюже взял быка за рога.        - За что выпьем? – поинтересовался он.        - За мир. Споить меня надеетесь? – слегка пригубив, спросил Мэтью. – И дождаться, пока развяжется язык?        - Ну что вы… - усмехнулся Альфред. – Это же устаревшие методы.        - Ничто так не действенно, как экспериментально проверенные теории.        - В особенности, когда эти теории приводят к созданию оружия массового поражения в лаборатории, замаскированной под мирное производство.        Мэтью поднял встревоженные глаза.        - Вам всё-таки дали доступ к секретным документам?        - Я сам его взял, - хмыкнул Альфред. – И, признаться честно, был поражён. Думал, всё проще: какие-нибудь синтетические наркотики, которых сейчас пруд пруди, в каждой второй подворотне их варят. Но нет, оказывается, замешаны правительственные интересы.        - Прошу вас, потише, - взмолился Мэтью, осторожно оглядываясь вокруг. – Если уж вы ввязались в самую гущу событий, измазались в не вам предназначенной грязи, сделайте так, чтобы можно было поскорее из неё выбраться с наименьшими потерями. Это не ваша игра, детектив Джонс, опомнитесь.        - Уже поздно, – хмыкнул Альфред. – Я только почувствовал вкус. В ваших же интересах, Уильямс, рассказать, как вы дошли до жизни такой. И о Брагинском заодно.        - Я никогда не понимал, почему люди смотрят на химиков пренебрежительно-восторженно. Да, именно так. От нас ждут какой-то рукотворной магии: новейших источников чистой, а самое главное, безопасной энергии, неиссякаемых аккумуляторов, наноматериалов с трудно предугадываемыми свойствами, технологических прорывов, сокращающих человеческие затраты. Но не дожидаются, не понимая, что химия – это тоже планомерная трудная работа. Они видят только оболочку, доступную и кажущуюся ясной всем, от мала до велика. Но химия – это нечто иное. Это научная музыка, в которой есть поразительная торжественная красота.        - К чему такие пассажи? – иронически поинтересовался Джонс, вздёргивая бровь.        - Да к тому, что музыка может быть прекрасной и ужасной, но никто не думает о том, что она создаётся из ряда всем известных нот. И никто также не думает, что химия состоит из множества каждодневных прорывов для нас, учёных, но не для всего человечества. А когда случается главный прорыв, он может показаться большинству поистине страшеным.        - Почему же вы не отказались от этой работы?        - Потому что любое полученное вещество может быть использовано как во благо, так и во зло. И об этом я писал в том докладе, что вы изволили читать.        - Простите… - Альфред стянул очки на кончик носа и подозрительно поглядел на Мэтью.        - Вы не могли получить никакую другую информацию о работе лаборатории, кроме как изложенную мной в докладе для правительства. Это значит, что вы уже сами прочли всё то, что я мог сказать вам и чем утешить руководство страны, жаждущее химико-технологических прорывов, - уверенно заявил Уильямс.        - И вы совершенно не боитесь того, что ваше состоявшееся открытие окажется, например, частью новейшего оружия, - снисходительно ухмыльнулся детектив Джонс и склонил голову к плечу.        - Иван всегда говорил, что использовать плоды химии во вред или благо - это не проблема химии, это проблема тех, кто использует эти плоды. Здесь всё, как в ядерной энергетике.        - Чудовищное двуличие, - презрительно отозвался Альфред.        Мэтью раздражённо сверкнул глазами:        - Вот ваш револьвер сам по себе что – добро или зло? Молчите… И правильно делаете. Потому что его «характер» зависит от человека, в чьих руках он будет лежать.        - Хорошо, не будем разводить демагогию, - Джонс замахал руками. – Скажите одно – что именно вы получили? Что мне искать?        - Химические осцилляторы, регулирующие работу такой замкнутой системы, как человеческий мозг. Больше ни слова, - строго сказал Мэтью. И оснований не верить в то, что информации о разработке от него больше не поступит, не осталось.        - Ну и дела… - Альфред взъерошил свои и без того торчащие волосы. – Знатно вы меня загрузили… А о Брагинском вы мне что скажете?        - Ничего. Я с ним работал. Не мне говорить о его человеческих качествах. О них вам может рассказать его сестра, Наталья.        - Адреса вы мне, конечно, не дадите…        - Почему же, - слабо усмехнулся Мэтью. – Пишите. Хотя не думаю, что она способна рассказать вам больше, чем досье на Ивана, которое вы, безусловно, тоже читали, как и мой доклад правительству.        - Вы что, человек-рентген? – разозлился Альфред.        - Нет, у меня просто хорошо развитый аналитический ум. Чего и вам желаю…        Альфред курил у своей машины, ощущая, как на нос падают первые крохотные дождевые капли. Мэтью тихо, но с достоинством удалился, Джонс вновь позавидовал его вере в своё дело. Детектив покрутил в руках карточку с аккуратно написанным адресом. Что ж, проницательный мистер Уильямс, не думаете же вы, что в полиции работают только недалёкие люди? Альфред Джонс умеет делать выводы. Пожалуй, нужно просто закрепить их встречей с госпожой Натальей Арловской.