7
9 июля 2014 г., 21:45
«Ну и дела… - присвистнул Альфред и пригласил к диалогу свою соседку-муху. – Прилично мы с тобой вляпались, а? Не поможешь разгрести? Артур мне точно голову оторвёт, если узнает. Хотя… Главное слово здесь именно если…»
Детектив Джонс смутно ощущал, что с ним ведут какую-то дикую игру. А он с радостью, как глупый жирный лосось из озера Мичиган, глотает приманку и хлопает мокрыми губами, требуя ещё, не понимая, что уже попал на крючок. Когда Фред был маленьким, рыбалка казалась делом забавным. Отец всегда брал его с собой, чтобы, как видится сейчас, вдоволь поиздеваться над недалёкими рыбёшками, с трудом соображающими своими маленькими мозгами. Не к добру это всё… Впрочем, он же прекрасно знал, на что соглашается, когда брался за это дело. Потому теперь, Джонс, вывернись наизнанку, но найди, откуда что взялось. Или съешь свои мозги, придурок. Альфред шарахнул кулаком о стол и вскочил, отшвырнув попавшуюся под ногу тапку. Злость внутри нарастала и начала глухо клокотать. Ещё немного – и произойдёт взрыв. Нужно срочно подумать о чём-то другом, иначе можно просто-напросто лишиться рассудка… А он, похоже, ещё пригодится. Как и ряд качеств, выводивших из себя сначала отца с матерью, а теперь ещё и Артура. Лосось – рыба, без сомнения, глупая, но вот силы и наглости ей не занимать.
***
Как я жил всё это время? Как овощ. Банально, но правдиво. Валялся на диванах, смотрел глупые фильмы, обедал в дешёвых забегаловках, рассматривая проходящих мимо людей, но не забывал при этом перебираться с места на место с той частотой, на которую только был способен. Благо, в этом мёртвом городе затеряться само по себе дело не такое уж сложное. Декаданс как он есть… Восхитительно внушительное разрушение всего и вся. Надежды на созидание теряются с каждой минутой. Этот город поражён в самое сердце, полнейший его крах – лишь дело времени. Но он ещё борется и в некоторых районах выглядит вполне презентабельно, как сифилитическая девка, уверенная, что если накрасить губы так ярко, как только можно, проваливающегося носа не заметят. Вот только я не ходок в подправленный краской добропорядочности подгнивающий мирок: на что мне чужая роскошь, когда я только что сбежал от своей? Мне вполне нравится здесь, в королевстве кривых, в гетто. Связываться со мной никто из местных не рискнёт – уж больно телосложение внушительное, да и на богача я не похож, что с меня взять? Жемчужина моей работы лежит во внутреннем кармане. Её оттуда достанут только вместе с моим сердцем. Недавно я всё-таки нашёл могилу жены. За пять лет здесь всё изменилось: подверглось разрушению временем и праздными жестокими недолюдьми, заросло травой, высотой в человеческий рост, колючим кустарником, мерзким склизким мусором, - я с трудом опознал даже само кладбище. Всегда удивляло её умение выбирать для себя самые неожиданные места. Даже после смерти. Но если уж в завещании чёрным по белому значилось привезти и захоронить её тело именно здесь, то так и было сделано. Я оценил шутку. Она всегда знала, как я подвержен поэзии распада. Странно, что я совершенно не помню похорон. Только скорбное лицо Наташи рядом, дождь и комья земли. Они были подругами. Возможно, моя жена вообще была Наташиной единственной подругой, потому что других девушек моя сестра никогда так не называла. Это была величайшая потеря, словно отрубили половину души и выкинули её в отходы. Остро, чётко и совершенно безжалостно. Вторую половину я могу потерять, если не смогу сберечь плоды своей работы. Они должны послужить во благо, должны… А потом уж, так и быть, я могу и умереть. Но всё должно быть именно в такой последовательности: сначала спасение, а потом моя смерть. Мэтью крутится в лаборатории. Совершенно не представляю, как сейчас вообще можно работать. На чём он держится? Только ли на творческом порыве? Шлёт мне из дома подписанные чужими именами рисунки с изображением медведей, попадающих в капканы и растерзанных собаками, лососей, съеденных дикими животными, чёрных кошек, сверкающих опасными зелёными глазами. Я знаю, что ты хочешь мне сказать. Но уже слишком поздно. Игра началась и вряд ли закончится исключительно по мановению моей руки. Я не волшебник. И даже не учусь. Но в моих силах сделать так, чтобы не пострадали невинные люди. Верю в вас, мои добрые соратники. Только ваша преданность держит меня на этой бренной земле. Символично, что слова преданность и предательство так похожи. А ведь всё просто. И то, и другое, к сожалению, происходит от большой любви. Не захлебнитесь в обожании, милые, видит Бог, я его не достоин. И всё же, если на то пошло, если ВЫ возьмёте меня живым, то это продлится очень недолго. Умения химиков у меня ведь никто не отнимет.***
- Послушайте, Альфред, что всё это значит? – озадаченный голос Мэтью вернул Джонса к реальности. - Не понимаю, о чём вы, - отрешённым тоном заявил детектив. - У меня в лаборатории снова обыски. Кажется, вы уже вытрясли из неё всё, что только возможно. Зачем делать это ещё раз? - Не в курсе. Я отстранён, - сухо произнёс Альфред. - Но почему? – удивился Мэтью. - Скажите спасибо своей замечательной подруге, Наталье. Она помогла мне остаться на обочине жизни. - Получается, что это я виноват… Прошу прощения… Голос Мэтью звучал настолько печально, что Альфред на минуту представил своего тихого свидетеля беспомощно-тоскливым, обнимающим большого белого медведя. Образ получился настолько ярким, что на протяжении дальнейшего разговора Джонс, как ни пытался, не мог выкинуть его из головы. - Не вините себя, - наконец попросил Альфред. – Я, кажется, сам нарвался на неприятности. Бармен в том милом заведении был не очень-то доволен нашей наметившейся дружбой. - Печально… Я могу вам чем-то помочь? - Попытайтесь. Мне просто интересно: как звали жену мистера Брагинского? - Не помню точно… По-моему, Катерина. По крайней мере, я видел это имя на старой фотографии, которая была у Ивана при себе. - Хорошо… - Альфред накарябал какие-то пометки на листе бумаги. – Где она похоронена? - Этого не знаю, извините. - Ладно, не беда. Вы ведь знаете французский язык? - Конечно, - усмехнулся Мэтью на том конце провода. – Я канадец из Квебека. - В таком случае устройте мне лингвистический экскурс: переведите слова «распад», «Святая Троица» и «трое». - Вы кроссворды разгадываете? Итак, собственно, décadence, Sainte Trinité, trois. - Угу… Помедленнее и местами по буквам, я же записываю, - пыхтел Альфред, высунув язык. - Зачем вам всё это? – искренне не понимал Мэтью. - Вы же хотели мне помочь? Вот и помогайте без вопросов! Какой город Америки, по-вашему, самый французский? - Вероятно, Новый Орлеан, - подумав, ответил Мэтью. – Но я там никогда не был, о достопримечательностях ничего не расскажу. Вас интересует ещё что-нибудь? - Всё, отбой, - ответил Джонс и попрощался. Альфред вспомнил о фоторучке, которую использовал во время приключения с Натальей, и проявил маленькие снимки. Джонс решительно принялся за упорядочение всех собранных материалов. Он ещё раз пересмотрел видео из лаборатории. Неизвестно, в какой момент, но что-то дёрнуло его внимательно рассматривать даты записей. Так и есть – одного и довольно крупного по времени фрагмента не хватает. Суббота уж очень быстро становится воскресеньем… Монтаж. Искусный, но довольно видимый, если разбираться. Что же мы имеем? Вероятно, именно в те моменты, что отсутствуют на видео, и произошла так называемая «пропажа». Затем Альфред разложил вокруг фотографии из лаборатории и из дома Наташи. Какие здесь могут быть совпадения? Ну же, хоть какие-нибудь… Через полчаса поисков обнаружилось, что Мэтью и Наталья принимают одно и то же снотворное. Джонс выбрал из общей кучи снимки именно с пластинками лекарства и стал рассматривать их с помощью лупы ещё более внимательно. Какова вероятность того, что в разных частях города у двух связанных людей может оказаться лекарство с типографской ошибкой на фольге? Вбив в поисковую строку в браузере этот вопрос, Альфред узнал, что вероятность выхода в свет медицинского препарата с типографской ошибкой вообще довольно мала, ведь контролёр качества обязан партии подобных обёрток забраковать. Тем более, что бракуется не единичная металлическая оболочка, а вся лента с фольгой. Таким образом, выходит, что шансы случайного появления у Мэтью и Натальи идентичных упаковок равны нулю. Вот оно что… Умно. Спрятать полученное вещество в пластинку таблеток. Просто здорово! Остался последний вопрос: где же этот Брагинский? Новый Орлеан, говорите? Нет… Слишком легко. Искать нужно где-то в противоположной стороне. Но в какой именно? Альфред поглядел на страничку, исписанную корявыми почерком. К чему был намёк о французском распаде и троице? Открыв электронный переводчик, Джонс начал забивать все возможные варианты сочетаний этих слов. Выходила полная ересь, покуда на экране не появилась фраза «décadence de trois». Последнюю букву, переписывая, Альфред случайно спутал с t, но, взглянув на листок, чуть не упал со стула: …de troit… Да ну! Это же чёртов Детройт, долбанный город-призрак, основанный французами и разрушенный американцами в борьбе за спасение автомобильной промышленности! Так и есть, ещё и чуть ли не на противоположном конце страны от Нового Орлеана! Окрылённый разгадкой, Джонс запросил данные о захоронениях. Катерина Брагинская покоится на одном из кладбищ Детройта. Аллилуйя! Я прозрел! Детектив Джонс схватил телефон и трясущимися руками набрал номер лаборатории. - Уильямса мне! – потребовал Альфред. - Его нет, - ответили там. – Он уехал. - Уж не в Детройт ли? - Если знаете, зачем спрашиваете? – философски осведомился человек на том конце и положил трубку. О да, детектив Джонс ухватил золотую рыбку за жабры… Не такой уж ты и лосось, Альфред…
