Happily

Зейн казался мне таким невероятным, бунтарным, дерзким, нахальным, загадочным, самоуверенным, но все эти прилагательные таяли, как воск под палящим солнцем, и этим солнцем было одно слово — прекрасный. Он такой прекрасный. Каждая частичка его прекрасна, каждая из этих невероятных ресниц, каждый волосок из растрепанной прически, каждая татуировка на его руках. Он притягивал меня, и я совсем не знаю чем, но что-то такое в нем было. Я мог бы сказать, что Луи притягивает людей к себе, но нет, Луи делал это своей лучезарностью и обворожительной улыбкой. А Зейн, наверное, своей загадкой. Его хотелось изучить, узнать, потрогать и проанализировать, но он не давал это сделать. Он сам один большой секрет, с великолепными шоколадными глазами, и каждый раз, когда я замечал в нем что-то, что могло бы послужить мне ответом, он улыбался, и все забывалось в миг. Я не мог не улыбаться ему в ответ. Я не мог не смеяться, когда смеялся он. Сердце пропускало пару лишних ударов, и дыхание на секунду сбивалось, если я видел его номер на экране звонящего телефона. Мы выбирались гулять, валялись на траве, ели мороженое, говорили и смеялись обо всем на свете, и мне было очень легко с ним. Он был чем-то таким необычным и простым одновременно, что я не мог этого понять. Я не мог понять, почему же мне хочется проводить с ним все свободное время. Я никогда не чувствовал подобного раньше. Он пригласил меня к себе сегодня утром, и я сказал, что буду к двум часам дня, хотя даже не успел подумать, и губы растянулись в улыбке, когда он назвал свой адрес. Это третья вещь, что я о нем знаю. И мне нравилось, что он был таким секретом. Опять же, он призывал к разгадке. Когда я подошел к его дому, я долго стоял перед входной дверью, решаясь позвонить. Прошло минут пять точно, перед тем, как я выдохнул и нажал на белую кнопочку звонка. Дверь открыла милая женщина лет сорока, с темным цветом волос и красивыми карими глазами. Что-то в ней напоминало мне Зейна, и я понял, что это была его мама. Она улыбалась улыбкой Зейна, и я улыбнулся ей в ответ. - Привет, ты, должно быть, Найл? - я переступил с ноги на ногу и кивнул. Милая женщина проводила меня в дом, и я заметил, что за столом в их гостиной сидела девочка лет двенадцати, с такими же черными волосами. Она подняла на меня большие карие глазки и с детской добротой улыбнулась, помахав мне ручкой. Я ответил ей тем же. - Проходи наверх, по лестнице, вторая дверь справа. Я поблагодарил миссис Малик и поднялся по лестнице на второй этаж. Там были четыре двери, на первой, что была справа было подписано: «Сафаа и Валия», фломастерами были нарисованы два палочных человечка с темными длинными волосами; остальные двери не были подписаны. Я постучал в дверь, которую мне говорила мама Зейна, и слегка приоткрыл ее. Зейн сидел на своей кровати и что-то то ли рисовал, то ли писал в альбоме. Увидев меня, он закрыл альбом и с подобающей ему улыбкой подошел ко мне. - Ты рано, - заметил он. Я посмотрел на часы на своем запястье, которые показывали половину второго, - Ты не рад? - усмехнулся я. Зейн принял у меня толстовку, потому что у него в комнате было довольно тепло, и махнул головой в сторону кровати, мол, садись. Я решил сначала осмотреться. Комната у Зейна была невероятной, как он сам. Белые стены с граффити-рисунками разных размеров и цветов, телевизор, приставка, большая кровать и шкаф с огромным рисунком с баллончиков на нем. В углу у телевизора стояла тряпичная сумка, из которой выглядывали баллончики с красками. Вообще, в комнате был беспорядок, но это был уютный беспорядок, и он прямо таки кричал о том, какой человек здесь живет: творческий и молодой. - Так…ты рисуешь? - спросил я, неловко присаживаясь на уголок кровати. Зейн сел рядом, скрестил ноги, и кивнул, отодвигая выше упомянутый альбом под подушку. Я только сейчас заметил гитару у его кровати. — И играешь? - О, нет. Я учусь, но это пока ни к чему не привело, - мне показалось, что он покраснел. Я улыбнулся. - Хочешь, я буду твоим учителем? - предложил я. Зейн вскинул брови. - Ты умеешь? - я кивнул ему, пробираясь через кровать за гитарой. Она была почти новая, красивого, черного цвета. Самая простая, акустическая, лакированная. Я зажал аккорд, подкрутил пару струн и начал играть первую песню, что вспомнилась. - Today is gonna be the day that they're gonna throw it back to you, - я начал петь, и Зейн завороженно наблюдал за мной, так что, могу поспорить, мои щеки залились розовым румянцем. Пока я пел, он сидел тихо и не моргая смотрел на то, как я зажимаю струны, и я прикрыл глаза, потому что это была моя любимая песня, и мне хотелось именно прочувствовать ее, что бы спеть как можно лучше. Вдруг я услышал, как Зейн еле слышно подпевал, и я слегка улыбнулся. - And after all, you're my wonderwall, - у него такой красивый голос, что я специально начал петь тише, что бы слышать его. От его голоса что-то внутри меня затрепетало, и даже зажмурил глаза, что бы не упустить этих приятных ощущений, что бы слышать это и только это. Когда я сыграл последний аккорд и песня закончилась, я с трудом открыл глаза, и увидел, что Малик улыбался во все тридцать два, глядя на меня. Он выглядел счастливым, по-настоящему счастливым, и от этой мысли было очень легко, и я улыбнулся ему в ответ, и почувствовал то же. Я тоже почувствовал, что я счастлив. Луи метнулся ко мне, чуть не повалив бедного меня на землю. Он схватил меня за плечи и начал возбужденно трясти, при этом говоря что-то вроде «Я хочу самые мелкие подробности», так что у меня перед глазами почти потемнело. Но он отпустил меня через пару секунд, уставившись своими прозрачными глазами. Я зажмурился, пытаясь утихомирить свои мысли, которые смешались в одну большую непонятную кучу после взбучки от Томлинсона. Еще у меня кружилась голова, и я попытался стоять на месте ровно. Вскоре все прошло. - Что ты сказал? - переспросил я. Луи закатил глаза, скрестил руки у груди и переступил с ноги на ногу, будто сгорая от нетерпения. - Я спросил, - начал он, разделяя каждое слово, как будто я глупый ребенок пяти лет. — Как у вас все прошло? С Зейном? Я сделал вид, что замерз, пряча лицо в капюшон толстовки, что бы оно оставалось в тени и Луи не увидел, как я покраснел. Учитывая то, что мы с Зейном великолепно провели время вместе, учились играть на гитаре, я оставил у него на стене в комнате роспись, а потом мы пошли гулять в парк и он учил меня кататься на скейте, и все это время я чувствовал себя как влюбленная семиклассница, то, конечно, рассказывать все в подробностях я не собирался. Так что я бросил одно «хорошо». Но Луи это явно не понравилось — он нахмурился и скинул с меня капюшон. - Ты чего раскраснелся? - как ни в чем не бывало спросил он. А потом его брови поползли вверх, а губы растянулись в улыбке. Тогда я почувствовал себя неловко. — Втюрился в него, что ли? - Нет, - отрезал я, проходя мимо него в его двор. Мы сегодня собираемся просидеть у него весь вечер, готовясь к экзаменам по истории. Ну, точнее он меня готовить будет. Ботан. Но, к сожалению, мне пришлось ждать его у двери, потому что у него дома сестры, мама и папа, и я не могу ворваться к нему в дом перед всей семьей. А жаль. - Сейчас мы поговорим об этом, - он улыбался, открывая входную дверь. Он вошел первым. — Мам, мы с Найлом пойдем ко мне наверх, я буду учить его истории. Он же нуб. Я прошел в дом за ним, закрывая за собой дверь, и толкнул его локтем, улыбаясь миссис Томлинсон своей самой обворожительной улыбкой. Она готовила что-то на кухне, так что дома у Томлинсонов пахло весьма вкусно. Миссис Томлинсон дала нам добро, улыбнулась в ответ и продолжила готовку. В этот момент вниз по лестнице спустились две маленькие сестренки Луи: Дейзи и Фиби, милые близняшки. Они тут же кинулись к Луи обниматься, крича что-то типа «Луи велнулся, Луи велнулся!», и Томмо с широкой улыбкой обнимал их в ответ. Я всегда поражался, как сильно Лу любил каждую из своих четырех сестер. Я тихо умилился той картине, как парень взял одну, Фиби, на руки, потом под ручку взял маленькую Дейзи и повел их обратно на второй этаж, в их комнату, и поплелся за ними. Когда Луи оставил своих сестер в их комнате, поздоровался с Физзи и Лотти, мы, наконец, добрались до его комнаты. В этом доме отдельная комната была только у него — миссис и мистер Томлинсон были в одной, Физзи с Шарлоттой, соответственно близняшки друг с другом. Жилище у Томмо было не похоже на мою, или на комнату Зейна. Она была такой простой, но в то же время уютной и довольно светлой. А, еще у него в комнате было пианино. - Итак, рассказывай, - Луи подвинул стул, уселся на него пузом к спинке и сделал лицо а-ля «время офигительных историй». Я же присел на его кровать, и совсем-совсем не хотел рассказывать ему о сегодняшнем дне. Мы с Зейном знакомы только месяц, так что я пытался самого себя уговорить, что я не влюблен в него, в его прекрасные шоколадные глаза, в его татуировки, в его фигуру…Ох, черт. Я рассказал Луи только то, что мы делали, но ни слова не сказал о своих чувствах, и когда закончил, он не выглядел так, будто доволен, что я ему сказал. Мне больше показалось, что он ждет чего-то еще, - так странно он косился на меня. Когда я уточнил, что это все, он еще пару минут смотрел меня как-то неопределенно, а потом встал со стула и пошел из комнаты, не сказав ни слова. Я ждал его минут десять, и успел рассмотреть каждую молекулу в его комнате, когда он вернулся с двумя чашками чая. Он дал одну мне. - Ты за чаем ходил? - удивленно спросил я. - Нет, я ходил спросить у мамы, как они встретились с папой. Она рассказала куда красочней, и еще заставила меня взять чай для нас, так что ты явно что-то недоговариваешь, - ну, Томлинсон, ты хитрожопый. Я вздохнул, но говорить ему все равно не собирался. Я не хочу, что бы кто-нибудь знал. Даже Луи. Я еще и сам точно не был уверен, что чувствую. Но я точно счастлив. ______________________________________________________________________________________________________________________________________________________ Песня, которую пели Найл и Зейн - Oasis - Wonderwall