Happily

Была уже середина июля. Все экзамены, слава богу, сданы на отлично, а для записи в агентство было еще рановато. так что я мог довольствоваться летом и солнечной погодой, если бы она была. На улице уже третий день лил дождь, причем такой мерзкий, холодный и краткий, что хотелось взять мороженое, укутаться в одеяло и смотреть сериалы до посинения. И как бы Луи не пытался вытащить меня из дому, у него ничего не получалось, и он приходил ко мне, съедал все, что было в холодильнике, и уходил. Это у него месть такая, за то, что я гулять не хочу. Он-то человек дождя, ему для прогулки только воду с неба подавай. Только Зейн спасал, звонил каждый вечер, веселил. Но все же, вышло так, что я заболел. Я не знаю, каким образом — просто одним утром проснулся с жуткой болью в горле и насморком, а потом мама сказала, что у меня температура. Так что я не знаю — смеяться или плакать? Сериалы-то не бесконечные, а мороженое мне больше нельзя, да я и не хочу ангиной переболеть. Мне гланды еще понадобятся…зачем-нибудь. Зейн позвонил, как обычно, вечером. Я не хотел, что бы он узнал, что я болен, но мой тихий хриплый голос все выдавал. Так что на следующий день он пришел ко мне с утра, со связкой мандаринов и шоколадкой. Дверь ему открыла моя мама, потому что я банально встать с кровати не мог, и, войдя в мою комнату, он бросился запихивать в меня свои гостинцы и спрашивать больше у самого себя, как я умудрился заболеть летом. А когда я послушно скушал три мандаринки (остальные в меня не влезли) и половинку шоколадки, в комнату зашла мама, и она сказала, что уходит срочно на работу. В общем, Зейн поручился за меня, и мне было так…приятно? Да, приятно, что он ухаживает за мной. Даже таблетки с его приказа принимать было приятнее. - Так, Найл, - он прислонил руку к моему лбу, и мне показалось, что она у него слегка прохладная. Он нахмурился. Ути-пути, какой он милый, когда хмурится: брови в кучку собрал, губки слегка вперед вытянул, и взгляд такой серьезный, прямо таки мишка плюшевый. - У тебя температура поднимается. С этими словами он взял с моей прикроватной тумбочки градусник. Я хотел сам его себе подмышку засунуть, но нет, вы что, тут же мистер Я-сам-все-сделаю-убери-руки, так что мне было весьма неловко, когда он задрал мою оранжевую футболку и засунул градусник в ранее указанное место, пытаясь сохранять серьезный вид, но вот что-то у него не особо получалось. Я поспешил поправить футболку и залезть еще глубже в одеяло, хотя я уже и так покраснел хуже некуда. В комнате повисла неловкая тишина. - Зейн? - я хотел сказать это в полный голос, но получилось довольно тихо и хрипло. - Мм? - Полежи со мной. Мне показалось, или Малик улыбнулся? Даже если так, он послушно залез ко мне под одеяло, и я прижался к нему всем телом, утыкаясь носом в плечо. Ах, этот одеколон когда-нибудь меня убьет. Зейн такой теплый, такой приятный. Совсем-совсем родной. Мне бы хотелось пролежать вот так, с ним всю свою жизнь, наслаждаясь его запахом, его телом, его дыханием. Он обнял меня в ответ, переплетая свои ноги с моими. Мне не хотелось ничего. Мне просто было хорошо. А потом он поцеловал меня в макушку, и я не мог не улыбнуться. С Луи так не полежишь — он сразу начнет свои шуточки про геев, и желание обнимать его сразу отпадает. Зейн другой. Совсем другой. Всегда был другим и всегда таким будет. - Я люблю тебя, Ни, - прошептал он. Я улыбался, но было немного больно от того факта, что Зейн не любит меня так, как люблю его я. Я только сильнее прижался к нему, будто боясь, что он уйдет, а может, что бы он не увидел слезы, которые неожиданно потекли из глаз. Я зажмурился. Я так его люблю, и вот, он здесь, рядом со мной, но не мой. Так глупо. - Хэй, малыш, ты чего? Ты плачешь? - ох, черт. Хватит быть таким внимательным, Малик. Я покачал головой, но, кажется, Зейн это и не заметил. Он слегка отодвинулся от меня, а потом взял мое лицо в ладони, и мне показалось, что он был обеспокоен. Хотя, черт, конечно он был обеспокоен, это же Зейн. — Малыш, почему ты плачешь? Ладно, все, хватит. И он делает то, чего я совсем не ожидал от него. Он целует меня в щеки, целует в нос, в лоб, и медленно направляется поцелуями к моим губам. Я невольно приоткрыл их, потому что дышать не только сложно, как тогда, первого июня, но еще и очень тяжело. Я перестаю плакать. Я начинаю ждать. И Зейн целует меня в уголок губы, в последний раз, потом останавливается в миллиметре от моих губ. Я чувствую его горячее дыхание, чувствую всего его, каждый стук сердца, каждый нерв в теле, чувствую, как он сам хочет меня поцеловать, я чувствую, как он прикрыл глаза, потому что я не открываю своих. Я все чувствую. Я подаюсь вперед, навстречу таким желанным, таким горячим и мягким губам. Это такое простое прикосновение, но оно затуманивает сознание, и когда Зейн переворачивает меня на спину и наклоняется надо мной, не отрываясь от моих губ, оно будто замедляет весь мир. Будто не существует ничего, кроме горячих губ Зейна на моих, и его прохладных рук, прижимающих меня к нему. Он начинает двигать губами. Я чувствую влагу, чувствую так же завязывающийся узел внизу живота, и тогда он касается моего языка своим. Он целует так нежно и мягко, так никогда и никто раньше меня не целовал. Он так приятен на вкус, и у него такие мягкие волосы, что я понимаю, когда запускаю пальцы в них. Он такой волшебный. Я ждал этого момента слишком долго, и мне хотелось просто наслаждаться им, потому что он может ускользнуть. Я тогда не думал, что наши с Зейном прекрасные отношения могут подорваться, и я не думал вообще ни о чем. Я был не способен думать. Это слишком великолепно. Он целовал меня еще пару минут, а потом медленно отстранился, дыша так быстро и довольно тяжело. Он сразу же утыкается носом в мою шею, даже не открывая глаз, и я обнимаю его, отказываясь верить, что все, что произошло только что, было правдой. Так невероятно, что я только сейчас вспоминаю, что болею. А он целоваться полез. Черт. Я заразил Зейна. Вот ведь кретин. - Если ты заболеешь, будешь лечиться у меня, - первое, что я придумал, что бы сказать. Зейн усмехнулся, но как-то по-доброму. - Если я буду лечиться у тебя, то мы оба никогда не выздоровеем, - заметил он. А ведь правда. И в голове тут же возникает мысль: что теперь? Мы с Зейном теперь… вместе, что ли? Или что это вообще все значит? Как теперь жить-то вообще? Я улыбаюсь собственным мыслям. Наверное, мы с Маликом теперь пара. Несмотря на то, что я ждал этого почти четыре месяца, это все равно как-то неожиданно. Я слегка взмахнул головой, отгоняя мысли. Зачем же я все усложняю? Самое главное, что сейчас Зейн рядом, такой красивый, растрепанный, милый. Он тихо посапывает, и я прихожу к выводу, что он спит. Он действительно спал. Я уткнулся носом в его прекрасные черные волосы и вдыхаю полной грудью — они пахнут апельсинами. Теперь это будет запах Зейна — сладкие апельсины. Где-то на уровне подсознания я клянусь, что никогда в жизни не забуду этого запаха, и сам засыпаю. Засыпать рядом с Зейном чертовски легко, и как будто даже правильно. Будто так все и должно быть. Лучше, чем засыпать рядом с Зейном, может быть только одна вещь — просыпаться рядом с ним. Когда я проснулся, за окном уже было темно, и, судя по еле слышимому шуму с первого этажа, моя мама уже пришла. Слава богу, что папа в командировке, иначе зайдя в мою комнату, он получил бы травму на всю жизнь. За окном шелестели листья и стучал по стеклу дождь, который был сейчас сильнее, чем днем, а под боком мерно сопел Зейн. Я повернул голову в его сторону и улыбнулся, умиляясь такой картине, представшей перед глазами — растрепанные волосы цвета вороньего крыла, приоткрытые губки и ресницы, слегка подергивающиеся время от времени. Он так красив, и мне внезапно жутко захотелось видеть это чудо каждое утро. Я улыбнулся и поцеловал его в лоб, и как раз в этот момент дверь приоткрылась и ко мне в комнату заглянула мама. Кровь хлынула к щекам, но мама только улыбалась. - Раз ты сам проснулся, буди Зейна и пошли кушать, я вам уже положила, - ах, мама, как же я тебя люблю. Она скрылась за дверью, и я поцеловал моего мальчика еще раз, в переносицу, пальчиками поглаживая его щечку. - Зейн? Зейни, солнышко, проснись, - прошептал я как можно нежнее. Зейн что-то недовольно промычал и еще сильнее укутался носом в мое плечо. Я мягко улыбнулся. — Солнце, нам правда нужно вставать. Зейн вновь что-то недовольно промурчал, но слегка приоткрыл глаза. Он вдохнул полной грудью и коротко зевнул. - Вот так. Давай, просыпайся, солнце, давай, - я чмокнул его в губы и начал вставать с кровати. - Сколько время? - о, боже, Зейн, какой же у тебя приятный голос с просонья. Я посмотрел на часы на прикроватной тумбочке. - Девять вечера. Моя мама приготовила нам ужин, мы покушаем и можем снова лечь спать, если ты хочешь, - мой мальчик довольно улыбнулся. Видимо он, как и я, хотел кушать, проспав целых четыре часа. Он потер заспанные глазки и тоже начал вылезать из-под одеяла.