Happily

Мой дом насквозь пропитан запахом выпечки и сладостей. Я не знаю, что на кухне вытворяет моя мама, но я то и дело слышу звон кастрюль и сковородок, писк духовой печи и микроволновки и смех моего отца. И это все не удивительно — сегодня же сочельник. Каждый год, 24 декабря, наш дом прямо-таки излучает дух Рождества, и к нам часто приходят мальчишки — выклянчивать вкусности. Они все собираются на запах, как муравьи на торт, и мы с широкой улыбкой угощаем их домашними сладостями. А я только проснулся. Вот я лодырь, - моя мама уже во всю копошится, готовится к празднику, а я валяюсь тут, в кровати. Но мне хотя бы есть оправдание — я валяюсь не один, а с Зейном. Боже, видели бы вы его спящим. Он просто чертовски мил. Вся эта легкая небритость на лице, взъерошенная прическа, приоткрытые губки и закрытые глазки с этими невероятными, просто фантастическими ресницами. Я с каждым днем все больше убеждаюсь, что влюблен в Зейна. Влюблен в его шоколадного цвета глаза, влюблен в то, как он парирует на своем скейте, подъезжает к моему окну и начинает петь песни, пока я не открою ему дверь. На нас уже соседи странно смотрят, но разве это важно? Важно то, что я счастлив с этим сумасшедшим. С моим сумасшедшим. С тем, который сейчас сопит мне прямо в шею, обжигая ее горячим дыханием. Мы одеты в свитера, хотя у меня в комнате совсем не холодно. Просто, если уж сейчас Рождество, то почему бы нам не носить милые свитера с оленями? На мне синий, на нем бордовый. Он смуглый, я бледный. Он темный, я светлый. Он ночь, я день. Прекрасный контраст. А за окном валит снег. Весь уличный подоконник уже белый, на стекле прекрасные узоры, который мороз вырисовывал всю ночь, и солнце светит ярко-ярко, его лучи падают на одеяло, под которым спрятались мы с Зейном. Вдруг на лестнице послышались шаги, а затем дверь в мою комнату приоткрылась и в ней появилась моя мама — точнее, ее голова. С улыбкой от ушей. - Найл, сынок, я приготовила вам завтрак, - пролепетала эта наимилейшая женщина. Я кивнул ей, мол, сейчас мы придем, и она вновь скрылась за дверью. Сейчас наступила моя любимая часть — мне надо будить Зейна. Вы даже не представляете, какое удовольствие я получаю, когда он медленно открывает свои глазки и непонимающем и сонливым взглядом осматривает мое лицо, а потом он блаженно улыбается и утыкается носом мне в плечо, как бы протестуя тому, что надо вставать. А когда я настаиваю, он начинает кусаться. Серьезно, он кусает меня! За пальцы, за шею, за плечи, в общем, до всего, до чего может дотянуться. А потом строит из себя невинного котенка. И как на такого злиться? Однако сейчас он не кусается. Я бужу его уже около пяти минут, а он просто фыркает мне в плечо, нагло улыбаясь. - Зейн, ты же хочешь кушать? - спрашиваю его я. Он мотает головой, хотя я слышу, как урчит его живот. А затем его рука начинает вытворять очень странные вещи — она лезет под резинку моих домашних штанов, затем под боксеры, и остается лежать на тазобедренной кости. - Можешь будить меня дальше, - говорит Зейн, когда я бездействую некоторое время. А у меня ком в горле, от этой горячей ладони, находящейся так близко к… ну, вы поняли. — Ну, Найл. Так не интересно. Он дотрагивается до него, что довольно неожиданно, и шумный вздох срывается с моих губ. А Зейн улыбается, и вглядывается своими невозможно-карими глазами мне прямо в душу, ей богу. Какого черта он творит? Не знаю, мне известно только то, что низ живота начинает предательски гореть. А когда Зейн берет мой член в руку и начинает водить по стволу, я закусываю губу, потому что мои родители внизу, а он тут такие вещи вытворяет. Еще и смотрит на меня немигающим взглядом. Вот засранец кареглазый. Зейн тянется ко мне с поцелуем, не прекращая движений, и как я могу устоять? Поцелуй жесткий и грубый, но мне нравится, если учитывать, что так я могу стонать ему прямо в губы и это не будет звучать очень громко. Фу, какой я извращенец. - Найл, Зейн, завтрак остывает, - кричит нам мама с первого этажа, и Зейн разрывает поцелуй, чтобы шепнуть: - Ответь ей. - Д-да, мам, мы с-сейчас, - не без труда кричу я, а затем, когда Малик крепче сжимает мой член в ладони, я невольно вскрикиваю. Зейн тут же затыкает мне рот поцелуем, сказав что-то невнятное, но явно нецензурное. Проходит буквально пара минут - и я кусаю свои губы и губы Зейна, кончая ему в руку. Он чмокает меня в щечку и встает с кровати, а я так и остаюсь лежать на кровати, тяжело дыша и пытаясь понять, что только что произошло. - Завтрак стынет, Найл, - ухмыляется Малик, вытирая руку о мое полотенце, которым я вчера сушил волосы после душа. Он спускается на первый этаж, и я слышу отрывки его разговора с моей мамой. Какой же мой парень, все таки, засранец.