Триггер Шмитта

«…Мы – черные пешки барона Самеди, Мы – черные пешки барона Самеди. Вправо ходи – или влево ходи, С розою на сердце иль с крестом на груди: Мы черные пешки барона Самеди… Башня Rowan, «Москвовуду».

- Вампиры – странные люди. - Ты сам-то понял, что сказал? - хихикает Ирия, наблюдая за тем, как неугомонный Энтони сосредоточенно кормит лебедей в пруду. То, что сами птицы уже давным-давно спят, а вместо корма у него в руках медная проволка, рыжего безумца совершенно не заботило. - А что именно смущает твой светлый разум? - удивляется парень, отвлекаясь от своего увлекательного занятия. Девушка пожимает тонкими плечами: - Мне всегда казалось, что вампиры не относятся к людскому племени… - А ты откуда-то это знаешь? - обернувшись, ее знакомый смеривает свою собеседницу ироничным взглядом. - Ты что, вампир? - А ты? Энтони растягивает бледные губы в загадочной улыбке, от которой студентке становится не по себе – а потом как ни в чем не бывало продолжает развивать свою мысль: - Нет, правда – это вроде как «Призрак из Дома-на-Холме», только я никак не могу дождаться окончания, когда они проснутся и поймут, кто они. Впрочем, все могло быть куда веселее, если не так пыжиться… - Я понимаю, что ничего не понимаю, - подводит итог Рэя, спускаясь с раскоряки-скамейки и пристраиваясь рядом с вечно холодным парнем. - Я тоже, - честно признается, рыжий – и, чуть подумав, зашвыривает остаток мотка почти на середину озера. - Слова текут сквозь меня, словно газированная вода из горлышка пластиковой бутылки – такие же шипучие, пузырящиеся… поэтому просто слушай, хорошо? И пообещай, что ни одно из вползших в твои уши слов не выскользнет наружу. - Ну… ладно, - пожав плечами, кивает девушка. Сегодня ночью – уже третьей по счету – этот ненормальный забрался на территорию ее университета, каким-то невероятным образом уговорив охрану пропустить его, а потом полчаса кидал ей в окно звонкие осколки гравия. Уже из-за такой проявленной настойчивости стоило хотя бы поинтересоваться, что парень хочет ей поведать на этот раз. Тем более что его было на редкость приятно слушать… - Итак, - уже привычным жестом сплетает тонкие пальцы Энтони – и откидывается назад, на влажный от редкой в измученном зноем городе росы газон. - Некоторые думают, что вампиры – это прекрасные холодные мужчины и женщины, владеющие даром бессмертия; некоторые – что это ужасные монстры ночи; некоторые – что это просто больные люди… в этой игре в угадайку нет выигравших. Прочем, проигравших ты тоже не найдешь. Рыжее недоразумение в ядовито-зеленом свитере катает эти слова на остром языке – и, удовлетворенно кивнув, продолжает: - У пожирателей крови существует тринадцать семей, и у каждой из них есть свой прародитель. Только три из этих семей определяют себя по крови своего предка, только они сохранили имя живого бога. Только три семьи откликаются не на некогда полученное прозвище, не на тайное имя, придуманное старейшинами, чтобы скрыть истинные имена. Только три семьи называют себя прямыми потомками своих божественных предков. Это дети Ассама, сохранившие в крови болезнь своего пращура. Это отродья Сета, в чьей крови живет его болезнь веры. И лунатики-Малкавиане. - Малкавиане? - встрепенувшись, переспрашивает студентка. - Потомки безумца из твоей сказки? - Именно. - А остальные? - У остальных свои истории, - усмехается парень – грустно и с каким-то горьким презрением. - Но все это сказки о детях, предавших или потерявших своих отцов. Короли лишились его, ибо тот честно защищал свое потомство; гордые мечтатели – потому что тот отстаивал грезу о мире меж жизнью и смертью; слушатели мертвых – потому что пригрели змей на собственной груди… впрочем, тут я бы не сказал, что он окончательно ушел во тьму – так же, как и брат Малкава, Саулот. Маг попытался поглотить его разум – но кровавый глаз безумной крови и душевная стойкость последнего заставили заклинателя сбежать в своего ученика, а того – в холодное зазеркалье… Плетущий Тени же был жестоко растерзан собственными детьми – по крайней мере, так утверждает сама детвора. Остальные уснули сном на грани жизни и смерти. И оставшиеся без присмотра потомки начали играть сами с собой в увлекательную игру интриг, войн, разрушения, усиления своего рода – или лишь себя лично… - Но зачем? - искренне удивляется Рэя, поворачиваясь к беспечно развалившемуся Энтони и пристально заглядывая в его отчаянно голубые глаза – и тот с искренним недоумением пожимает плечами: - Говорю же: странные люди… - Сколько нужно Тореадоров чтобы вкрутить лампочку? Скелтер вздыхает и закатывает глаза: потом страдальчески косится на Родригеза, но тот только разводит руками: дескать, я и не предполагал, что все так обернется… Ну да, изначально идея спасать оказавшегося на редкость одаренным птенца, за один день умудрившегося переворошить все трущобы Санта-Моники и отправить к небесам железнодорожное логово Шабаша, от кровожадных мстителей этого сброда казалась просто великолепной. Но кто ж знал, что малка воспримет его приглашение в «Last Round» как идею отправиться туда прямо сейчас и резвым тушканчиком поскачет за революционером… Отвлеклась девушка только на толстяка-продавца у белого фургона, вывалив опешившему негру целый ворох стволов с презрительным «забери эти пукалки» и взяв у него… пожарный топор. А еще крайне открытую белую блузу, залихватскую ковбойскую шляпу и темно-красные штаны с такими откровенными вырезами, что, увидев их, Найнз подавился нецензурщиной по поводу пропадания вампирши. Надо было уже тогда догадаться, чем обернется ее появление в баре – но он слишком мало общался в своей не-жизни с этими чертовыми малкавианами, чтобы забить тревогу. - Ну, так сколько? - не отставала Рэя, запрыгивая на грязный стол и беспечно болтая ногами в вызывающих красных кожаных сапогах, и Бруджа огрызается: - Не знаю! - Но это же совсем просто… - Вот и расскажи, - неожиданно предлагает Джек, выходя из своего угла. Малкавианка радостно поворачивается к нему и, немного по-детски помахав рукой бородатому мужчине, гордо заявляет: - Один. - И почему один? - настороженно спрашивает негр, которому не верится, что ответ так прост. Девушка смотрит на него, словно учитель географии на ученика, заявившего, что Италия по форме напоминает пиджак. - Но это же совсем просто: он держит лампочку и ждет, пока мир повернется вокруг него. Скелтер невольно хмыкает; потом уже более доброжелательно смотрит на пристроившуюся рядом вампиршу. - А Бруджа? Задумавшись, малкавианка нахмуривает тонкие брови – и, старательно подражая тону Найнса, которым тот орал на князя в зале суда, угрожающе рычит: - Сам крути свою сраную лампочку! На взрыв мужского хохота с первого этажа высовывается настороженная Дамзел; хмуро уставляется на веселящихся собратьев и Рэю, смотрящую на нее невинными черными зенками, досадливо сплевывает и, буркнув что-то вроде «ебаные кони», спускается обратно. - Гангрел? - предлагает в свою очередь заинтересовавшийся Родригез. Интересное дело: этот птенчик порхает всего третью ночь – и уже столь точно передразнивает характерные особенности кланов… может быть, это и есть пресловутое «знание» безумного рода? - Нискока, - смачно щелкнув языком, девушка на секунду сгорбливается, принимая невесть откуда перенятую осанку бывалой уличной бандитки. - Че значит «не жечь костров на паркете»? На этот раз громче всех смеется Джек. - Ох, слышал бы тебя сейчас Беккет, - беззлобно подтрунивает он, успокаиваясь. - Ладно, думаю, теперь моя очередь загадывать… давай Джованни. С этими итальянцами девушка явно никак не могла встретиться за свою короткую не-жизнь, да и узнать тоже – но той требуется всего несколько секунд на придумывание ответа: - Один. Но если что-то пойдет не так, то ему сломают ногу. И опять прямое попадание. Четыре из четырех… твою ж мать. Ну ка, продолжим развлечение… - Вентру? Насупившись и придав своему лицу величественное выражение, малкавка прикладывает к виску средний и указательный пальцы левой руки – а правой повелительно указывает на Найнза и трагично взвывает: - Ты чувствуешь непреодолимое желание вкрутить эту лампочку!.. Доминация чистой воды. Срань Господня, да она даже эту немного глупую манеру Ла’Круа запрокидывать голову, чтобы смотреть на собеседника сверху вниз переняла… - Так, я тоже хочу, - заявляет вновь появившаяся Дамзел. - Вы слишком заразно смеетесь. Хочу Носферов. - Не, их точно не одного, - качает головой Рэя. - Они в темноте лучше выглядят… - А твоих родичей? - девушка-Бруджа оценивающе сощуривает колючие глаза, впиваясь взглядом в сумасшедшую вампиршу, но та, нисколько не смутившись, пожимает плечами: - В зависимости от того, сколько внутренних голосов удастся насчитать. - Так, кто же у нас там еще остался… - Джек, как самый старший из лохматой кампании Анархов, задумчиво скребет бороду, вспоминая. - Равнос? На бывшего пирата немедленно уставляются буквально источающие честность глаза сумасшедшей: - Лампочка? Какая лампочка? - Так, так, все, хватит, - останавливает начинающийся бедлам Найнс. Переводит льдистый серьезный взгляд на беззаботную малкавианку, хмурится. - Ты пришла. Хорошо. Думаю, ты имеешь право знать, что происходит в этом городе. Надо сказать, малышка выслушала его пламенную речь с завидным вниманием, но без того яркого блеска в глазах, что Родригез почти всегда видел в своих собеседниках. Так слушают интересную сказку; услышанное явно пришлось по вкусу кипящим разумам в ее голове, но вот бросаться выбивать Камарилью из Лос-Анджелеса вампирша не собиралась. - Я не доверяю князю шутов, - соглашается она, легко кивая украшенной шляпой головой. Куда подевалась ее задорная, пляшущая речь? – сейчас дочь Малкава говорила спокойно, рассудительно, с расстановкой. Черные глаза обрели новый, стальной блеск, налившись серьезностью. - Но не думаю, что нужно противостоять всей карамельной братии; вы сами по себе, они сами по себе. А захвати здесь трон на высокой скале – и кто поручится, что победитель не окажется хуже проигравшего?.. - Ты на что намекаешь, ненормальная?! - мгновенно вскипает бруджа, но Рэя, к которой немедленно возвращается ее клановое поведение, задорно выпевает свой ответ, отстукивая ритм тонкими ногтями-кастаньетами на поверхности стола: - War...huh...yeah, What is it good for? Absolutely nothing… - Значит, ты отказываешься помогать нам… - Почему же? - девушка спрыгивает со своего импровизированного сидения и, показав Найнзу свой набор белоснежных клыков в качестве вежливой ухмылки, добавляет: - Моя шея в долгу перед Анархами, поэтому помочь вам – моя плата за спасенную тобой не-жизнь, Сородич с именем-цифрой. Скелтер и Дамзел уже поведали мне о бедах этого города… клянусь голосами-в-голове, что проучу эту наркоманку-упырицу и разворошу Бледную Леди, посмевшую ступить в Даунтаун. - Лучше сначала научись драться, - вздыхает мужчина, с некоторым облегчением поняв, что все же заполучил малкавианку в качестве союзника. Самостоятельного, не слишком надежного – но все же… - Потому что разговоры не спасут твою задницу, когда уставишься в дуло дробовика… Ухмылка вампирши меняется, становясь улыбкой – чуть лукавой, странно мудрой, таинственной… Родригез неосознанно вздрагивает от этого неожиданного перехода. - Кто знает, кто знает; порой слова могут свить нить поступков, которую не сможет ни создать, ни разорвать никакое оружие. Впрочем… научи меня «ща-как-дать»!!! - «Вот дом, который еще и клан, В котором всем правит бессмертный баклан…» Недовольно вздохнув, Рэя показывает знаку «STOP», нахально посмевшему указывать ей – могучему вампиру! – куда ей стоять, оттопыренный средний палец и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, утыкается взглядом в проулок, на котором она видела крайне интересную зеленую дверь. От двери пахло кровью и щекотным ароматом ритуалов, от которых шерсть на загривке ее Зверя вставала дыбом. - «А это тремеры, Которые, в общем… колдуют без меры, В доме, который еще и клан, В котором всем правит бессмертный баклан…» - Эй, окончательно мертвый Сир, хватит баламутить разум своей «потомки», - негромко бубнит Рэя, привычно встряхивая головой, словно собака, в ухо которой попала вода. Задорный голос Энтони на секунду захлебывается рябью – но потом, как ни в чем не бывало, продолжает: - «А это, простите, тремерские гули, Которые крутят хозяевам дули, Лишь стоит на миг отвернуться тремерам, Которые снова колдуют без меры, В доме, который еще и клан, В котором…» - …всем правит бессмертный баклан, - со вздохом заканчивает предложение девушка, осторожно потянув на себя тяжелую дверь. Заинтересованно заглянула внутрь, потянула носом приятный душистый полумрак... тремеры, значит. В доме под мистическим солнцем. Ну, что ж, полюбопытствуем – тем более что бумажный мостик приглашения перекинулся через пропасть защиты чужой территории… Переплетение змей-коридоров, очередной поворот; ворох искр, шальными светлячками метнувшийся за очередной поворот и впитавшийся в темную дверь с разноцветным льдом витражей… Теплая пляска огня в каменном зеве камина, длинная ладонь стола, тени, мечущиеся под потолком – и бледный человек в алом, словно поток из вен, плаще и с ярко-желтыми совиными глазами, пытающимися спрятать свою колдовскую сущность за рыжеватым стеклом очков. «…Колдуны пробудились наполовину. Они тянутся ко всему, подобно детям, все хотят пощупать. Они пробуют мир на ощупь и вкус, они вдыхают его запахи и ищут скрытые связи. Они смотрят, как меняется луна, наблюдают за приливами и отливами, за кровотечениями у женщин, и видят узоры. Они смотрят на яркую звезду, чей свет изливается в пустоту, смотрят на кровь, проливаемую на бетон, и видят узоры. Они верят, что все в мире взаимосвязано. Вот в этом-то и загвоздка. Они верят. Они не знают. Пока. Понаблюдай за Тремер. Они не видят всего, что видим мы, но они замечают вещи, которые лежат так близко, что на них никто не смотрит. Понаблюдай за ними, послушай, чему они, как они считают, научились. Когда-нибудь они заметят, как мы подражаем им – и, возможно, им хватит мудрости, чтобы начать подражать нам. Они близки к этому…» - Они. Идут. За нами, - еле слышно откликается своему безымянному мудрому собеседнику с усталой нитью голоса малкавианка, пытливо вглядываясь в стоящего напротив нее Сородича. Тот в свою очередь оборачивается на звонкий, но одновременно вкрадчивый цокот ее сапожек – хотя вампирша была уверена, что он знал о ее присутствии с той секунды, когда она пересекла границу его территории – и, чуть по-птичьи склонив голову, всколыхивает воздух спокойным, чуть хриплым голосом: - Приветствую, новообращенная. Осмелюсь предположить, ты получила мое приглашение? Я с нетерпением ждал встречи с тобой уже некоторое время… - Магия крови и коварство! И подлинный король на своем троне, - настороженно откликается Рэя, проскальзывая внутрь и мягко затворяя тяжелую плиту двери. Но, к ее удовлетворенному удивлению, мужчина не вздергивает брови в режущем глаза недоумении, а серьезно и даже понимающе кивает: - Дитя Малкава, никак не менее, - желтый взгляд на секунду вспыхивает золотом – колдовским золотом, не звериным. - Застилают ли твой взор темные видения, дитя, искаженные отражения разума отца твоего клана? Усталый голос в гулкой пустоте черепа девушки щекотно смеется, вторя тихому хихиканью ее обескровленного горла: - Стекло треснуло, но оно странно прозрачно… - В твоих словах истины, новообращенная, даже больше, чем ты можешь предположить… Даа, конееечно, куда ее маленьким ссохшимся от безумия мозгам осознать полный сакральный смысл ее перепутанной паутины видений, облаченных в звуки… Голос-в-голове прав: они верят, а не знают. Но стоящий перед ней колдун, слишком серьезно говорящий с ней о том, что нужно обтекать легко, словно горстку блестящих леденцов, был куда более приятным и открытым разумом собеседником, чем тот же Ла’Круа или даже Анарх с именем-цифрой. - На твоей голове железная корона, и шут танцует пред тобой… - уже более спокойным, потихоньку начинающим фонтанировать колючими искорками безумия голосом замечает малкавианка. Тремер понимающе, но и одновременно и с легким осуждением сощуривается: - Хм. Будь осторожна, говоря о подобных вещах. Истину редко приемлют те, кто не способен ее разглядеть… Есть множество Сородичей, которые будут менее, скажем так, открытыми пред нею, чем я… - Предостережение того, кто знает об осторожности перед другими не понаслышке, а по истории своего клана, - невольно хмыкает вампирша, но, увидев в собеседнике колючую заинтересованность пополам с удивлением, слегка клацает клыками, словно перекусывая нить не начавшегося разговора. - Открой мне свое имя, король-Чародей… Штраусс… шипящее имя, змеиное имя – в тон к их змеиному гербу. Регент капеллы, рассадника юных колдунов, хранилища колдовских знаний… ладно, спрашивать его о них – все равно, что пытаться пересчитывать песчинки в Сахаре. Тот же бесперспективняк… Куда лучше спросить его о бледной леди – может, он знает о том, откуда тянется ее подол-саван? К сожалению, вампир с заковыристым именем Максимиллиан сходу обвинил в эпидемии Анархов, а когда Рэя озадаченно заметила, что те сами пытаются найти источник заразы, строго отчитал ее за «сомнительные знакомства». Камарилья… вот на чью территорию на этот раз привели ее пути ангельского города. Любопытно: князь вроде бы тоже является частью этого «карамельного» образования – но этот желтоглазый колдун не слишком-то, как привиделось Рее, жаловал этого хозяина башни слоновой кости. - Ла’Круа – это князь, новообращенная, и Вентру на самой вершине. Даже не будь он столь юным и неразборчивым, каким себя уже проявил, я… - жесткая, даже в чем-то жестокая маска, опустившаяся было на лицо Штраусса, вздрогнув, разрушается, смытая снисходительным спокойствием. - Но я слишком много говорю. Давай просто скажем, что у него и у меня различные понятия о том, как следует пользоваться властью. - Вложи свое доверие в сей истерзанный разум, король-Чародей, - почти жалобно просит Рэя – и с удовлетворением получает очередное подтверждение, что шуту-князю будет тяжело отыскать поддержку в этом городе плачущих ангелов… что ж, на этом можно сыграть. Она еще подумает над этим – а пока можно беззлобно поддеть этого закутанного в плащ цвета закатного пламени Тремера рыболовными крючками слов: - Твоя железная корона начинает искриться… Штраусс смеется – мягко и чуть отстраненно. - Нет, дитя, я не стремлюсь к подобным вершинам. Мои интересы касаются единственно моего клана и Камарильи. - Занимательная позиция, - не удержавшись, бормочет Рэя – и, к своему удивлению, получает еще одну порцию смеха взрослого вампира («Примогена», - чуть снисходительно подсказал голос Энтони): - Чувствую, что ты будешь чувствовать себя как дома в нашем сообществе. - О! Нашла дорогу сюда, верно? Идя на запах внутренностей и гниющей плоти? Хочешь получить бесплатный обед, кровососик? – мяса в моем царстве в изобилии… Девушка грозно оскаливается, заставляя уродливого Носферату со стоящего по ту сторону зеркала обломка его клана, пронзившего свои лепестки ран оковами пирсинга, отступить чуть назад, к алтарю всадника на бледном коне. Этому жаждущему человеческого сока безумцу не понять, что не смрад разложения привел ее сюда – слитный монотонный рокот внутренних голосов, тревожным набатом стучащих о тонкую слоновую кость висков: «…ты СОВЕРШЕННО не понимаешь, в чем суть Шабаша. Шабаш – это не Камарилья с их ”о, привет, чуваки, зацените фотку, где я с князем”. Шабаш – это не псевдоинтеллектуальные обсуждения в залах Вентру. Шабаш – это не Анархи или Инконню…» Диссонанс назревал внутричерепным давлением, грозя взорваться глубинной миной неконтролируемой ярости, что ходит на мягких лапах вслед за пожирающим рассудок безумием. В утонченном номере «L’Empire», где она и злая королева Джезбелл сцепились в схватке двух несущих ночной холод пантер, было то же самое: чужая свобода, спущенная с поводка и увлекающая за собой. Звериная сила. «…Шабаш – это место, где вампиры могут побыть чудовищами: ужасными, бесчувственными, безразличными чудовищами, которыми они на самом деле и являются…» - Ты – Зверский Брат? - упавший на самое дно связок голос больше походил на хриплое пение разъяренных кагуаров, но обезображенный обитатель подземелий понимает ее: - Братом Канкером зовут меня… "Братья и сестры" - именно этими сплетениями звуков они помечают себя; так же, как звери считают себя родичами. Но они Звери с большой буквы. Безжалостные. Кровожадные. Они отказались от цветения под именем «эволюция». «…захватили капеллу Тремер – а мы смеемся. Упыри подожгли полицейского за отказ дать денег – а мы смеемся. Группе студенток колледжа вырвали глаза и подвесили за кишки к потолку – а мы смеемся и просим еще. Самоубийства, убийства, геноцид – мы смеемся. Расизм, сексизм, дискриминация, ксенофобия, изнасилования, беспричинная ненависть – мы смеемся. Птенец убил своего Сира – мы смеемся…» - Приди! Примкни к собравшимся здесь последователям, плавающим в собственной гнили! Я покажу тебе таинства Братства, вкушая свою собственную плоть! - Мы будем плясать адский танец дервишей, пока ты не свалишься замертво… - рокот яростных нот сомнамбульной хищницы, горячим гейзером извергнувшийся наружу, словно прорывает смрадное дыхание гнили. Они – чумная гиена и чешуйчатая кошка – рвут надвое единый миг, одновременно срываются с панциря бетонной черепахи; клыки полосуют не-мертвую плоть, рисуя на ней ритуальные полосы неведомых индейских племен. Удар алого когтя топора встречается с потрескивающими электричеством Могущества кулаками. Кровь в водопроводах вен вскипает, уходя в набирающее силу мышцы; в горле вспыхивает ужасающая жажда. А голоса, их смех, их песнь обращается в кровожадный рев водопада слепой ярости – таков рык носящих корону гривастого огня хозяев саванны, когда шакалы нападают на их золотистых детенышей. Я – обезумевший в лесу Предвечных Числ!.. «Раз!..» – лезвие двуручного врага пожаров со свистом рассекает воздух, перехваченное иным, дикарским захватом. Короткий пинок по сухо хрустнувшему колену Сородича-антитрибу (это что еще за слово?!), удар обухом под язву подбородка… «Два!..» – Носферату пытается поймать вазу упавшего равновесия, но черно-красная молния, еще мгновение назад бывшая малкавианкой Рэей, скалящимся кнутом подсекает иссеченные струпьями подпорки-ноги противника, безжалостным ударом ломая одну из них. «Три!..» – пальцы скрюченной лапой невиданной гарпии врезаются в серую плоть, буквально отрывая чумной «крысе» руку: не обращая внимание на пришедший вслед за рыком истошный визг, девушка перебрасывает топор в левую лапу – а правой подхватывает все еще наполненную опасной дисциплиной конечность и от всей сумасшедшей, разбитой на режущие осколки души залепляет Носферу наполненную сверхъестественными повреждениями пощечину, разбивая выдернутую серую ладонь в клочья и рвя гнилую кожу головы врага. «Четыре!..» – чумной собрат в последней отчаянной попытке коброй нацеливается на ее горло, но кусачки ее клыков перекусывают эту тугую пружину, словно шерстяную нить. Лихо крутанув пожарный агрегат в руке, напоенная кровью черноглазая лунатичка просто взмахивает, словно мрачный жнец (мрачный швец? Мрачный на дуде игрец?..) – своим сельскохозяйственным инструментом. Ровно на две алые арбузные половины раскраивая пиньяту грудной клетки беззвучно воющего от ужаса обитателя подземелий… Что, страшно, прокаженный? Да, страшно. Четыре дня назад дочь Малкава и сама бы разорвала себе горло от ужаса. Ее Зверь оказался куда сильнее этой канализационной шавки. «...пять». …спустя несколько секунд, когда алая пелена окончательно отступает прочь, словно туман, унесенный дыханием ветра, изувеченный антитрибу уже искрил вырывающимся из его бешеноогурцового нутра пламенем. Ядовито-желтый апельсин глаза Носфера в последний раз обливает ее кислотой едкого ужаса, прежде чем рассыпаться ржаными хлопьями пепла… А ее внутренний Зверь, этот опасный защитник ее посмертного существования, второй носитель их общего бремени Безумия; доппельгангер с когтистыми крыльями сыто ворчал, засыпая в уютных объятиях пробудившегося разума – пусть и немного дрожащих на потустороннем ветру. «…мы бездумно подпишемся под чем угодно, наши предпочтения не основаны на здравом смысле, бесцельные убийства – наша стихия. Мы – истинное лицо Каинитов…» Ша-баш. Вот он какой, значит. Затхлый воздух подземных чертогов лениво всколыхивается; его гнилая волна приносит на своем мутно-зеленом гребне вроде бы знакомые запахи людского и животного разложения, смерти, глубинных тайн кирпичных катакомб… но сквозь эту серую какофонию вдруг визжащей стрелой прорывается иной запах: прижигающий ноздри каленым железом, капканом вцепляющийся в легкие. («Опасность!») Да, голоса совершенно правильно передали это бегущее по спине электрическим угрем напряжение: ощущение несущего смерть существа или события, осторожно свивающего спираль кругов вокруг ее безумного трупа. Резкий запах; черный запах; потусторонний запах… но что-то есть в нем запретное, притягательное, будоражащее кровь и покачивающее не слишком стабильные мозги. Запах злобы? Запах жестокости? Нет, не только… Запах тайны?.. Жаль, что у нее нет драгоценного жемчуга секунд на распутывание ее божественного аромата. Коротко встряхнувшись, Рэя коротко фыркает, счищая с широких полей шляпы кровавый ошметок – и тянется ало-черными всполохами одетых в кожу перчаток пальцев к картонному зеркалу карточки с черепом. Небрежно сдувает с глянцевой поверхности серебристую пыльцу огненных фей, еще несколько секунд назад бывшую чертовым истязателем плоти, заглядывает в черную впадину нарисованных глазниц, тихо хмыкает… Ладно, пора снова показать свою мордашку беспечным светлякам звезд – ей еще нужно выгнать чумного доктора из города павших ангелов. Епископа. - А, вот и ты. Меня проинформировали о твоем присутствии в здании. Раз уж ты здесь, осмелюсь предположить, что склад разрушен. Это верно? Девушка довольно ощутимо, до сладкой щекотки алой капли на острых иглах рецепторов прикусывает тонкую змейку языка. Этот гордец князь-принц-падишах не слишком ей нравился – но надо же рассмотреть самоцвет жизни «странных людей» со всех сторон: иначе как определить самую привлекательно играющую на лунных лучах грань? - Да. «Бум!» «А ну заткнутся всем, неугомонные попугаи!» Златоволосый Вентру довольно сплетает бамбуковые пальцы, награждая свою оказавшуюся полезной зверюшку снисходительно-одобрительным взглядом. Желание показать язык в ответ немедленно начинает осадным тараном долбить череп изнутри, но гордый самоконтроль, расправивший укутанные в пурпурный плащ плечи, оказывается сильнее. - Великолепно, - короткий кивок кажется золотым самородком – жаль, что их хваленая проницательность сразу распознает в этом сиянии золото дураков. Их проклятая проницательность. - Я был уверен, что ты докажешь разумность моего решения. Полагаю, в ходе выполнения мои кадры не создавали тебе сложностей? Голоса в голове одновременно присвистнули – и разделились на две враждующих Севером и Югом фрактальных фракции. Одна подобострастно скандировала, потрясая костяные своды черепушки, незамысловатый лозунг «Никак нет, сэр!», другая подмывала сдать подбитого быстроногого бога, словно последний сетит. Но дочь Малкава не сделала ни то, ни другое. У всех встреченных ею представителей шахматных досточек под названием «секты» были одинаковые шансы услышать – значит, она попробует метнуть бисер слов. - Кровь Меркурия, два лика, убийцы за обедом, человек-волк… На правильной красивой маске Ла’Круа отражается вежливая скука, сквозь тонкие черты которой проступает желание побыстрее проскочить неинтересный участок дороги… ой, то есть разговора: - Да-да, я уверен, это было очень увлекательно… …скука. Бяка ты, князь. Скучная бяка. Тем временем «владыка всея Лос-Анджелеса» продолжал взбивать крем из воздуха и слов. Надо бы слушать дальше, да только как отловить за хвосты бесенят ее внутренних собеседников? Ладно, будем считать, что ей и этот подвиг по плечу. Что он там про корабль-призрак говорит? «Белый король прикрыл пешку…» Рассыпав в воздухе звонкую дробь кастаньетного хруста клавиш под длинными ногтями, Рэя прикусывает длинным клыком тонкую губу. Перед уходом на «Элизабет Дейн» ей захотелось заглянуть в свое укутанное в пыль и труху убежище – благо рассвет уже раскидывал ядовито-розовые щупальца, и ей не слишком хотелось попасть в хватку этого спрута. По студпрограммистской привычке заглянула в мыльные пузыри виртуальных слов… и невольно клацнула жемчужным оскалом снежных пиков рта. Нет, этот отправитель не может быть предводитель клана круга-квадрата-треугольника: Штраусс ни за что не назвал бы циферноименного «королем» – это она поняла сразу и безоговорочно, с полного согласия всех ее голосов. Но кто тогда? Кто еще мог знать символьную дорогу в ее несуществующий почтовый ящик? Князь? Пф, нет, бюрократ-вентруя не стал бы столь сильно заморачиваться, запутывая гордиев узел слов. Меркурио тоже отпадает. Паразитизм спама? – ой, навряд ли… Тогда кто? Может быть, за этим печатным наброском шахматной партии скрывается еще одна грань вариации не-жизни – та самая, что полностью придется по вкусу ее клыкам. Пока что Рэе ее обнаружить не удалось… Монитор смешно щекочет подушечку пальцев.