Ясеневый лист

Живопись ревнива и не терпит соперниц; она заменяет мне жену и доставляет совершенно достаточно домашних хлопот. Моими детьми будут мои произведения. Микеланджело Буонарроти

***

      — Проходите, — приглашает Эргаш, распахивая дверь. Холостяцкое обиталище предстает перед гостями во всей красе: серый налет пыли; шеренга ботинок, из которой старое и рваное не выкидывали, кажется, с малолетства; паук на зеркале (большой, с кулак, похожий на декоративного, но судя по подрагивающим лапкам, вполне живой) и полное отсутствие безделушек. — Приводите себя в порядок, рассказывайте все толком, а уж потом решим, что с вами делать.        — Селить в Три Гнезда или в это ваше хренолесье, — подает голос с кухни Темир, который, не обращая внимания на даму, первым делом отправился на свидание с холодильником.        Злата, содрогнувшись от вида сего жилища, тут же приняла его за колдовской дом. У ведьмы и то чище было... Замявшись, девушка замирает на пороге. Оставаться наедине с двумя мужчинами крайне неприлично.        — Я... А матушки у вас дома нету? Или сестры?.. — неуверенно интересуется она, то и дело посматривая назад, на запертую дверь.        — Эргаш, позови тетку Гладешу! — покатывается со смеху Темир. — Сойдет за жену! Ай!        — Вот только этой мне тут не хватало, — суеверным шепотом укоряет рыжий, но остальные подзатыльники оставляет при себе. Вот если домоправительница и правда возникнет на горизонте в самый неподходящий момент, что и любит обычно проделывать, объясняться с ней этот говорун точно не станет. — Нет, Злата, ни сестры, ни матери дома нет, — выходит Эргаш обратно к заробевшей и застрявшей у входа гостье.        Девушка так бы и пробыла неизвестно сколько в раздумьях, пользоваться ли гостеприимством или нет, если бы не настойчивый, уверенный стук в дверь и озорной голос:        — Э-э-эй, Рыжик-Эргашик, ты дома? Открывай, твоя Ирма пришла! А-ха-ха, паучок Вилли все растет? Я ему одежку сшила! — всё кричит шутница. Из-за двери так и прет веселая энергия. Злата вначале немного пугается от такого неизвестного напора и воплей, но потом даже облегченно вздыхает, заслышав девичий голос.        — О-о-о, еще хуже накликал, — вздыхает Темир, но его никто не слушает. И попробуй только дверь подруге не открыть — вломится вместе с дверью.        На пороге тут же появляется разноцветное чудо — высокая стройная девица с озорно поблескивающими глазами медового цвета и веселой улыбкой; нагруженная пакетами, да еще и с какой-то прикрытой тряпочкой клеткой в руках, что уже настораживает... Выглядит же девушка как всегда сногсшибательно. На голове в очередной раз творится художественный беспорядок: красивое каре окрашено в вишневый цвет с одинокой синей прядкой, волосы залачены и уложены торчком в разные стороны. Стройные ноги скрывают и греют такие же разноцветные колготки в горизонтальную полосочку; из-под зеленой кофты выглядывает синяя юбка с еле заметными на ней узорчиками возле карманов. Свой собственный неповторимый и озорной стиль, который она не боится показать — вот что выделяет Ирму среди других. Впрочем, все художники — личности неординарные и свободные в самовыражении, а Ирма ещё и смелая, потому что не боится так явно это показывать.        Златины глаза округляются от удивления — рано бедняжка обрадовалась, ведь в дом зашла очередная колдунья, да еще и с такой пугающей внешностью...        «Колдунья» же обводит взглядом всех присутствующих, в том числе и паука, ставит клетку у ног, вручает без разговоров пакеты с едой Эргашу в руки и накидывается с объятиями на испуганную девицу.        — Хэ-эй, привет, сестричка! Какая хорошенькая, маленькая! Откуда ты тут взялась? Э-эргаш, неужели?.. — с намеком смотрит она на друга, но решает промолчать. — Ух! Где же ты так измазалась-то? У! Какое платье! Волосы-ы! Темир, ты гавнюк!! Это ты ее так забрызгал на своем драндулете? — нескончаемый поток слов, наконец, иссякает.        Совсем сбитая с толку Злата стоит вся красная, уже в который раз за сегодня.        — Ты, коза, поздоровалась бы сначала! — не остается в долгу Темир, выглядывая с кухни в компании чудовищного бутерброда: разрезанный пополам батон, из середки которого сиротливо виднеется хвостик целой палки колбасы. — Нет, она тут же с претензиями!        — Привет, обжора! — сподобилась та и, наконец отстав от девушки, перекидывает свое внимание на Эргаша. — Ну ты как, очкарик? Совсем заработался? Так кто эта милашка, неужто твоя девушка? Ну ты... совратитель малолетних. Я прям не ожидала! — Из-под прикрытой клетки внезапно доносится звук, похожий на чириканье. — Ах-ха, она тоже удивлена!        — Ирма, это прохожая, — невозмутимо возражает Эргаш и удаляется на кухню убирать продукты.        — Уфала, ифпашхалась, — сквозь бутерброд поясняет «обжора». — Фафилии не фнает, паспорта нет, родом из хренолесья какого-то, которого на карте нет, фефет фебя фтранно. Флатой фофут.        «Какой у них странный говор!» — проскользнула мысль у незваной гостьи, которая вовсю глядит на несчастный бутерброд, так жестоко поедаемый парнем. Девушке и самой ужасно захотелось есть.        Ирма же, уже привыкшая к этому Темирову «неведомому языку», все поняла, хмыкнула и, взяв Злату под руку, потащила на кухню.        — Ну, все бывает. Злата, значит, какое старинное имя. Красиво. А меня Ирмой зовут, садись вот сюда, — представляется она, усаживая девицу на стул. — Э... это ж тебе переодеться надо будет, а платье постирать. Ну это всё после того, как поешь. Только руки помой, — командует болтушка, словно у себя дома.        Злата послушно встает и оглядывается, будто что-то разыскивая.        — А где у вас речка, сестрица?..        Ирма, вытащившая из холодильника молоко и уже начавшая его пить, сильно поперхнулась и закашлялась.        — В речку не надо, мутанты сожрут! — покатывается со смеху Темир, радуясь, что не успел набить рот. — А в море — акулы!        — Тема, надо больше спать, — голосом усталой, но заботливой бабушки советует Эргаш, возясь у электроплитки. — Во что ты на сей раз переиграл? Лучше проводи гостью к... комнатному водопаду.        Бедный парень сгибается пополам от хохота.        — Ирма, ну ты хоть ей душ покажи, я занят, — не замечая произведенного эффекта, просит рыжий. — Одним умыванием тут не обойдешься.        Подруга, сбитая с толку от такого поведения, последний раз кашляет, берет незнакомку за руку и со словами «Ну-ка пойдем, бедолага» ведет ее в ванную, даже не представляя, сколько еще впечатлений на Злату та произведет.        Через минут пятнадцать Ирма появляется на кухне одна, немного ошарашенная и хохочущая. Падает на стул и начинает вытирать глаза от слез, накативших, видимо, со смеху.        — О-ой. Ребятушки, где вы нашли это чудо? — сквозь хохот вопрошает она. — Эта девчонка даже не знает, что такое душ! Думала ей помочь, так она ни в какую не хотела при мне снимать платье, а потом, когда все-таки решилась и отдала мне его, с совершенно детским недоумением и восхищенными возгласами залезла в душевую кабинку, всё поражаясь, как это вода может течь сверху, когда пожелаешь, да еще и такая теплая! А-ха-ха! — Отсмеявшись, Ирма и добавляет: — Напялила я на нее твой длинный халат, Эргаш, так она теперь сидит там и «не желает выходить к мужчинам, точнее, к колдунам, нагая!»        — Нормально! — тут же возмущается Темир. — А если кому по нужде приспичит, она не пустит и будет там осаду держать?        — Ладно. Сидите, будет ей сейчас платье... — обещает Эргаш и ставит на стол сковороду со своим коронным и единственным блюдом — яичницей.        — Интересно мне, куда он попер! — тут же комментирует друг, заслышав стук входной двери.        — А-хах, без понятия, — разводит руками Ирма, которую сложившаяся ситуация веселит все больше и больше. — В магазин что ль, только откуда у него деньги. Слу-ушай, Темирчик, надо бы правда этому затворнику девушку подыскать. Ты посмотри на его жилище. — Кивнув на висящую под потолком паутину, Ирма вдруг встрепенулась, чуть не свалившись со стула, и побежала обратно в коридор. — Совсем забыла, я ведь даже, так сказать, подружку и помощницу ему принесла! — вновь забегая на кухню с клеткой, из которой что-то чирикало, хвастается подруга и сдергивает ткань. — Вот! Знакомься, белогорлая нектарница-пауколовка, к вашим услугам! — торжественно представляет выдумщица. Из клетки с любопытством взирает на людей миленькая птичка с длинным дугообразным клювиком, желтым брюшком и черненькими глазками-пуговками. Она приветливо чирикает, смешно подпрыгивая на тросточке.        Темир честно изучает новую подругу Эргаша секунды две.        — Это чтобы она потомство восьмилапого Бернарда переловила, ага, ясно все! А я говорил рыжему: запирай паука в клетке. Куда там. Смотри, коза, потом будешь кошку ему дарить, чтоб извела потомство этой... паукоедки, когда он ее упустит и пернатая баба с горя воробья себе заведет! Будут тут стаей под потолком порхать. И гадить. Зато я буду знать, что преподнести рыжему на днюху: новую швабру!        — Ха-ха-ха, — передразнивает его девушка. — А кстати, может быть, ты и прав! Еще немного, и все до этого и докатится... Поэтому я и говорю: надо ему девушку искать, де-вуш-ку! Та вон хотя бы эту... Хотя нет, мала еще. И странная, но зато красавица какая! Ты видел ее волосы?? — мечтательно закатив глаза, завидует Ирма. — Я думала — парик, а оказалось нет, ты представляешь?        — Афа, под фтарину кошит, — друг снова вгрызается в свой бутерброд. — А ты на фашу швофоду не покушайша!        От традиционного и наскучившего витка в разговоре их спасло появление рыжего с трофеями: старомодным платьем и побитой молью шляпой, которую он, впрочем, бросил еще в прихожей.        — Сказал, что рисую ретро и не хватает достоверного наряда, — поясняет он в ответ на взгляды друзей, — бабулька хотела предоставить и себя в комплекте, в качестве натуры, но я отказался.        — Ого, — усмехается подруга и ставит клетку с птичкой прямо Темиру на колени. — Хватит жрать! Посторожи. — Берет из рук Эргаша платье, вертит, разглядывает, решает: — Сойдет! — и прямиком устремляется с одежкой в ванную. Издалека слышится: «Хэй, Златушка, я с подарком от дяди колдуна, надеюсь, тебе понравится!»        Прошло немало времени, но наконец обе девицы появляются в прекрасном расположении духа. Девушка, ведомая Ирмой, идет немного позади и искренне улыбается впервые за этот день. Лицо ее спокойное, смиренное и до ужаса благодарное. Выбранное платье ей очень идет — темно-фиолетовое, очень длинное, до самых пят, и намного красивее, чем ее собственное. Ирма, довольно подмигнув Эргашу, мол, угодил, выводит гостью вперед.        — Ну, посмотрите на нашу куколку, — хвастается она своей работой. Златины волосы заплетены в тугую необычную косу, с которой девушка выглядит словно какая-то королевна, а не крестьянка.        — Благодарю вас за все, — до пояса кланяется та и, смущенно затихнув, улыбается.        — Не за что, — бросает Эргаш, сосредоточенно распиливая свой кулинарный шедевр на части. — Ну, поскольку колбасу уже кто-то надгрыз, на закуску остается зеленый лук, — и чуть не попадает ножом по пальцу, стоит только Темиру брякнуть:        — Хах, ты глянь, да она прям как с картины!        — Пра-авильно, — довольно подтверждает Ирма, — она у нас как с картинки сошла, - и, еще раз подправив локон в своем шедевре, снова усаживает гостью за стол. Жалостливо глядит на «художества» в тарелке. — Ну и кулинар ты, Эргашик...        — Я могу приготовить овощной суп... — невинно предлагает Злата, дивясь, что мужчина вообще умеет готовить.        — Овощей нет, — сдергивает ее с небес на землю Эргаш, — только полуфабрикаты. Овощи у меня как-то незаметно тухнут, поэтому их никто не покупает.        — Вот, наглядный пример неженатого мужчины, — картинно указывая на друга, опять высказывает «сводница», щедро брякая в тарелку новой знакомой самый большой кусок из нарезанных. — Ешь пока яичницу, Златушка, потом что-нибудь скулинарим, если тебе так хочется. Ну рассказывай, дорогая, как сюда попала, где до этого жила-была, родители есть? — опять забросала она вопросами.        Злата охотно принимается за еду, успев подивиться, какие странные у колдунов трехзубые вилки, и немного повертев загадочный прибор в руках, но потом смело подцепляет яичницу и начинает свой рассказ:        — Живу я с матушкой и батюшкой, да братик родной у меня есть, уж двадцать лет ему, с невестой молодой к нам заходит. Вот уже неделю как отец наш захворал сильно, никакие лекари не помогали, то в жар, то в холод его бросало. Пошла я к ведьме за снадобьем, последняя надежда у нас на нее осталась, иначе бы ни за что не подошла я к ее дому. Вышла ко мне старушка с котом на руках, на обычную знахарку похожа, вовсе не на ведьму, только взгляд у нее холодный, равнодушный. Дала она мне снадобье да лекарство для отца и сказала, что как примет он их, то через день выздоровеет, вот тогда, мол, и приходи благодарить. Так и случилось. Собрала матушка разных овощей с огорода в благодарность, и с радостью я их понесла. Только по дороге остановил меня мой... друг, и как узнал, что я иду к ведьме, стал отговаривать. Я на него обиделась, думала, трусит, и все-таки пошла дальше одна. Захожу в дом, а там темно-о, ни одна свеча не горит; я зову ее, зову, а ведьма не откликается. И вдруг упала на меня откуда-то сверху та самая кошка, и выронила я корзину из рук. Все вмиг рассыпалось по полу, начала я собирать, и тут... сзади подходит она, — начав вспоминать все это, девушка и вовсе про еду забыла, рассказывала уже дрожащим голосом и с трудом договорила: — Вроде бы сказала что-то, а что — не помню. И всё... — Злата совсем притихла и застыла, побелев как полотно.        Ирма, заслушавшись, замирает с раскрытым ртом, то и дело поглядывая на друзей.        Но всю таинственность момента напрочь испоганил, как водится, Темир: звучно стукнулся лбом в стол, хорошо хоть не в тарелку, и отрубился.        — Аккумулятор сел, - невозмутимо поясняет девушкам Эргаш, подхватывая друга под мышки и деловито уволакивая прочь. Видать, не в первый раз такое проделывает.        — Есть! — сделав победный жест рукой, ухмыляется Ирма, прослышавшая откуда-то про спор. — Слаба-ак. А-хах, птичку не придется назад отдавать. Я поспорила, что он не выдержит. — Просмаковав свою победу несколько секунд, спорщица снова обращает внимание на Злату: — Слушай, ты все это серьезно только что говорила?        Немного отмерев, девушка кивает, вновь стараясь отвлечься едой.        — Заканчивали бы вы с этим детским садом и спорами, — вклинивается в разговор голос художника из соседней комнаты.        — Ой, да ла-адно тебе, не будь стариком! — кричит ему в ответ «молодуха».        — Я старше тебя ровно на один курс, — напоминает Эргаш, снова появляясь на кухне. — Так что же, Злата, нам с тобой делать? Где твою деревню искать?        Ирма, показав в ответ ему язык, заинтересованно глядит на девушку, решив последовать ее примеру и наконец добить кусок яичницы.        — Не ведаю... — поникше отвечает гостья. — Я думала, что вы мне подскажете. Вы же колдуны, к которым меня отправила ведьма, разве не так?..        — Какие колдуны, о чем ты? Это разве не выдумка для красного словца? Никакой ворожбы не существует, это научно доказано.        Злата взирает на него так удивленно, как будто Эргаш сказал что-то из ряда вон выходящее.        — Как это не существует, господин? А ведьма? Как же я, по-вашему, сюда попала? И вы, вы разве не колдун?        Ирма чуть снова не поперхнулась.        — Та какой он колдун, деточка, ты посмотри на этого ботана.        От сей неожиданной новости девица уронила вилку, встав, подошла к окошку и начала вглядываться в туман, будто что-то там ища.        — Матушка... Куда же я попала?.. — отчаянно произносит она, тихо заплакав.        Ирма тревожно смотрит на друга и, отставив в сторону тарелку, подходит к бедняжке, обнимает ее, по-сестрински гладя по голове и успокаивающе приговаривая:        — Ну-ну, все будет хорошо. Ты все как следует вспомнишь, мы разыщем твоих родителей, узнаем, где ты живешь...        — Не узнаем... — отрицает та, всхлипывая. — Здесь нет колдунов, и никто не знает, где находится мой дом...        — По карте поищем, — подключается к утешениям рыжий, прекрасно понимая, что если одна другую сейчас разведет на слезы и жалость, то из дому останется сбежать от двух рыдающих хором девиц. — Может, у вас «колдовством» называется какое-то явление. Или это местная традиция. Ир... возьмешь ее к себе, пока не найдем, куда пристроить?        — Угу, — жалостливо кивает подруга, — правда, меня дома часто не бывает... Но не настолько, как тебя, пропащий ты человек! — укоряет Эргаша. — Пойдешь ко мне, золотце? — вглядываясь в заплаканное личико, вопрошает она. — У меня чи-исто, не как у этого дядьки неженатого. И целых три кошки. — Ирма поняла, что ляпнула, и поспешно добавляет: — Не такие злые, как у той ведьмы, а добрые и пушистые. Маленькие. Ну так что?        Девушка кивает, делать-то нечего. Не оставаться же в доме с этими двумя незнакомцами мужского пола!        — Хорошо, сестрица... Я буду всё убирать, стирать и готовить, больше мне нечем отплатить... — обещает она, чувствуя себя виноватой — вот испугалась Ирму, а ведь она оказалась такой отзывчивой.        — А-хах! — в кои-то веки смутившись от такой явной простоты, отмахивается добрая особа. — Та брось ты. Покормишь моих кошечек, пока меня не будет, та и все. А наш умный Эргаш поищет пока хоть что-нибудь о твоей деревеньке.        На том и порешили. Только не оставляло художника чувство, что так просто эта история с девицей из музея не закончится...