Ясеневый лист

— Надолго она еще здесь? — Кто знает? — Не нужно принимать гостей, если не известна дата их отъезда. к/ф "Аббатство Даунтон"

***

      Переезд состоялся вечером того же дня. Жилище Ирмы и вправду заметно отличалось от холостяцкой квартиры друга убранством и чистотой. Пыли нигде не было, пауков тоже не наблюдалось. Девушек сразу же выбежали встречать кошки, целых три штуки: рыжая, белая и черная — похоже, Ирма и в этом любила разнообразие. Хозяйка устало зевнула, скинула с плеча свою сумку и начала приветствовать своих любимиц:        — Ути пусечки вы мои-и, пуши-истики, голодные небо-ось, мамочка вас сейчас поко-ормит. Познакомьтесь, это Злата. Злата, это мои кошки. Фантазии дать им оригинальные имена у меня не хватило, поэтому зовут их просто: Рыжая, Белка и Черника. Во-от.        Гостья согласно кивает и улыбается:        — Какие хорошенькие. И совсем не страшные.        Кошки в ответ подбираются к ней и начинают, ласкаясь и мурлыча, тереться о ноги.        — А то! Такие же обворожительные, как и их хозяйка. А-хах, ты ж гляди, похоже, знакомство состоялось. Ну ладно, ладно, я ща заревную! — отгоняя кошек от новой знакомой, суетится Ирма. — Пошли, я тебе комнату покажу, и вещи заодно подберем, в чем спать-то будешь?        Ревнивица заводит Злату в комнату, где, куда ни глянь, одни картины висят, стоят и даже лежат. Гостья с любопытством и восхищением принимается их разглядывать.        — Ну, собственно, это все мои художества... Храню их здесь, а рисую у себя в комнате. Ты уж прости, туда не пущу, в этом плане там еще хуже... Еще во что-нибудь вляпаешься или чем-то поранишься, — поясняет Ирма.        Во что она может вляпаться и чем пораниться, Злата решает не уточнять. Девушка и так здесь оказалась по Ирминой доброте душевной да еще как нахлебница...        — Как же ты красиво рисуешь! — восхищается она.        — Ой, да ладно, — отмахивается Ирма, раскладывая диван.        Обратив на это действо внимание, Злата изумленно застывает на месте.        — Э, ты чего? — непонимающе интересуется художница, заметив эту перемену.        — Как ты это сделала?! А говоришь «не колдунья»! Кровать увеличивается!        От этих слов Ирма чуть не уронила себе на ногу выдвинутый, но еще не опущенный кусок дивана и расхохоталась.        — Девочка моя, а-хах, это называется технология! Дело рук умного человека. Никакого волшебства, поверь, — вновь развеселившись от постоянных неожиданных реакций этой девчушки на совершенно обычные вещи, объясняет она. — Ну все, дорогая. Сейчас одеяло принесу, и можешь спать спокойно. А! И еще ночнушку. Она короткая, но не отнекивайся, другой у меня нет, — сразу обрывает все предстоящие возмущения девушка и отправляется за вещами.        Бедная и измученная потрясениями Злата тихонько опускается на «увеличившуюся» кровать и устало вздыхает.        — Эх, матушка моя, батюшка, братик... Почему же все так случилось? За что злая ведьма так со мной поступила?.. Скоро ли увижу я вас? И увижу ли... — Девушка смахивает вновь подступающие слезы и, сама не заметив, как от усталости начинают слипаться глаза, укладывается и тут же засыпает.        — Хэй, вот и... я, — прискакав через несколько минут, Ирма умиляется открывшейся картине: заснувшая девушка выглядит такой милой, такой невинной. Художница аккуратно накрывает ее одеялом и, не удержавшись, чмокает в лоб, как малого ребенка. — Спи спокойно, малышка, что-нибудь обязательно придумаем... — и выходит, прикрыв дверь.

***

       Следующие два дня тоже не обошлись без сюрпризов. Первым делом Ирма попыталась научить Злату как обращаться с такой неведанной штукой как электроплита, не пугаться шума холодильника и микроволновки, и не удивляться, как это пожирающая вещи белая штука сначала долго переваривает их, так быстро вертя, что ничего не различишь, а потом выплевывает совершенно чистыми... Также у Златы состоялось знакомство и с утюгом. Правда, не очень удачное... Девушка чуть не погладила себе руку вместо белья. Тогда-то Ирма и подметила у нее классную «татушку» на руке и подивилась, откуда же у такой послушной девочки взялась эдакая штука. Однако ответа не получила, Злата и сама бы хотела знать.        В общем, Ирма с азартом чокнутого учителя приучала девушку к обычным вещам и заодно ржала как конь от ее очередных реакций и детских поступков. За эти дни художница и вправду успела привязаться к ней, как к сестре родной. Однако счастье совместного проживания оказалось недолгим. На третий день Ирме позвонили на мобильник драгоценные родственнички и интеллигентно оповестили ее, что собираются завалиться к ней на месяц. А родственничков у художницы было немало: во-первых, дорогие родители, которые жили в другом городе, да тетя с мужем и потомством — целых три ребенка-оболтуса, от которых только сбежать и хочется. Хорошо хоть дядя на этот раз не приедет... Каждый раз, когда вся эта орава приезжала погостить, Ирма немедленно самоустранялась в мастерскую в той самой школе, где преподавал Эргаш, и появлялась дома только чтоб поесть или поспать. А иногда и вообще не появлялась. Но теперь встал вопрос: куда же деть Злату? Прежде чем сообщить девушке такую неприятную новость, Ирма понадеялась найти ей приют у хороших подруг. Однако те с прискорбием сообщили, что не смогут приютить Ирмину «типа дальнюю родственницу», у самих сейчас проблемы с предками. Ну и что же тут поделаешь? Расстроенная художница все виновато объяснила Злате.        Гостья тоже приуныла, она все прекрасно понимала, но с Ирмой разлучаться уже не хотелось.        — Ну, значит, пора нам расстаться, сестрица. Ты не переживай, я не пропаду. Ты так много для меня сделала, за все тебе благодарна! — сердечно благодарит и обнимает ее Злата. — Настала пора мне по свету походить да дом свой поискать. По дороге, глядишь, добрые люди найдутся и, как и ты, приютят.        — Вот ты ж дурочка какая! Да еще и наивная! Приютят ее, как же... И ты что, думаешь, что я тебя вот так вот возьму и на улицу выкину? Вот глупая! Э не-ет. Пойдем туда, откуда ты пришла, — твердо оповещает Ирма.        Девушка немного испуганно глядит на нее и выдает вдруг:        — Обратно в темницу?        Ирма, недовольно цокнув, поясняет:        — В холостяцкую берлогу!        После этих слов начались Златины неуверенные препирательства о том, что остаться наедине с мужчиной она не может, тем более ночевать у него, но все возражения были подавлены одним Ирминым взглядом. Девушке ничего не оставалось, кроме как послушаться.        И вот, вечером того же дня девицы снова оказываются у того самого холостяцкого жилища. В руках у Ирмы — чемодан с вещами, собранными для Златы. Правда, той одежка опять пришлась не по нраву, но другой и вовсе-то нет, а обзавестись длиннющими закрытыми платьями они еще не успели.        Трезвонить и стучаться приходится минут пять, пока домосед не убеждается что: гости не послышались, нахалы полны решимости и просто так они не уберутся. Приходится отложить кисть и искать очки, что тоже занимает время.        — Привет, Ирма, — здоровается он еще из-за двери, в конце концов распахивая створку.        — О, ну наконе-ец-то, я уж думала, что тебя там паук сожрал. Кстати, как птичка поживает? Никуда щас не собираешься? В общем, держи чемодан, держи Злату. Мы теперь обе, считай, бомжики — ко мне неожиданно захотели завалиться родственнички... Горе! Выпить есть? — снова проносится нескончаемый поток слов.        Из-за спины болтушки неуверенно выглядывает голубоглазка, виновато кланяясь:        — Здравствуйте, господин. Простите, что потревожили...        — Здрасьте. Какой чемодан, какую?.. — не может понять учитель, хотя поклажу, как всунули в руки, так и автоматически сжимает в пальцах. — Родственники? Опять в мастерской жить будешь?        — Агась, куда ж мне еще деваться от этих маленьких... Нева-ажно. За кошек переживаю... Как бы опять не обстригли, гавнюки, — недовольно ворчит выселенная бедняга. — Хотела Злату к подругам устроить, да не вышло.        — Так что же, теперь с собой в мастерскую забираешь? — все удивляется Эргаш, посторонившись и пригласив гостий в квартиру. Из комнаты недовольно щебечет подарок — кажется, рассеянный тип внял предостережениям Темира и из клетки, во избежание незапланированного убега, птичку не выпускал, но и покормить наверняка забыл. Паук на зеркале успел затаиться в другом углу, и поглядывает... ну точно же, поглядывает на пришедших с особой зловредностью. Ага, мол, меня так просто не выселишь.        Ирма уверенно проходит внутрь, уволакивая за собой Злату.        — Ты сегодня вообще спал? Несчастный трудоголик, — трогая лоб Эргаша, интересуется она. — Думаешь, для чего я ее сюда привела? — Неожиданно, заслышав жалобное чириканье, художница обрывает фразу и переводит свое внимание на бедную птичку. — Ах ты жлоб несчастный! Сам не ешь и другим не даешь, значит? А ну вылавливай своего паука, птичка есть хочет! — сердито восклицает она, летя к голодной бедняжке.        Злата неловко мнется на месте, уставившись в пол. «Как же неудобно... Как неудобно. Пришла и опять всех стесняю...» — думает она.        — Естественно, спал, я ж не Темир, — справедливо возмущается рыжий. — Выпускай пернатую, пусть сама ловит, кого хочет. А вообще там корм на полке! — Он переводит взгляд на Злату и понижает голос, а то испугается еще, тихоня такая: — Проходите, не стесняйтесь. Чай будете? С яичницей. Знаю, странно, но остальное закончилось.        Из единственной комнаты, куда и поселили бедную птичку, слышится сюсюканье. Становится понятно, что Ирма не только с кошками так общается.        Злата благодарно кивает и предлагает:        — Я могу что-нибудь приготовить, если позволите. Ирма меня научила пользоваться всеми вашими необычными этими... как их... тефнологиями.        — А, не стоит. Что ж я, гостей не накормлю? Там еще вроде котлеты замороженные были... Сейчас посмотрим.        Куда подевалась прорва еды, принесенная пару дней назад подругой, осталось тайной. Не то Темир, проснувшись, с голодухи все в холодильнике подмел, не то Урман с Неркой в гости нагрянули, не то один вдохновенный товарищ опять забыл холодильник закрыть, и все стухло, после чего было выброшено в мусоропровод.        — У-ха-ха-ха, — слышится крайне злорадный смех из коридора и подозрительно довольное «чик-чирик». — Да-а-а! Такая маленькая, а жрет... Эргаш, а Эргаш, у нас скоро поминки будут, паучок Вилли сдох. Ты мне нальешь уже или нет?        Злата тут же представляет эту ужасную картину, чуть бледнеет, вспоминая, как в детстве над ней подшучивал брат, подсовывая под подушку здоровенного мертвого паука, и произносит единственное «Ой, фу-у...»        — Налил, налил уже, иди, живодерка... — зовет подругу рыжий, разливая по бокалам чай. Вот это, на удивление, не особо хозяйственному парню удается выше всяческих похвал — что он там новенького в заварку бросает каждый раз, кто ж его разберет? Главное, вкусно. Если бы не коронное блюдо на закуску.        — Лечу-у! — кричит повеселевшая подруга. Ну хоть от паука избавилась наконец, уже хорошо! Еще бы Злату пристроить к этому трудоголику, а то как-то подозрительно он не реагирует на эту новость...        Злата садится за стол, в то же время как и на кухню забегает Ирма.        — Та-ак, что тут у нас? У-у, опять все прилично! — отхлебывая из кружки, наигранно недовольствует она.        — Очень вкусно. Это же, кажется, мелисса? Матушка так любит ее! — одновременно грустно и обрадованно восклицает Злата.        — А-а, я рад, — снова удивляется художник. — Мне ее соседка иногда дает, она много чего на окне выращивает.        — Ну и соседка у тебя, рыжик. Прям и платья у нее старинные есть, и трава. Во-от Златушке найдется, о чем с ней поговорить, пока у тебя жить будет, — как бы невзначай бросает «живодерка», отпивая еще чая, и исподлобья с интересом поглядывает на реакцию друга.        И зря. Тот аж подавился.        - У меня жить будет? — хрипит Эргаш. — Тут? А кто мой дом берлогой называл!        — А я и щас это не отрицаю. Берлога — она и есть берлога. А куда ж деваться? — убеждает Ирма. — Да и Златушка, может, тут наконец чистоту наведет. И откормит тебя. На человека похожим станешь. Знаешь, как она мне за эти три дня помогала? У-у. Золотые ручки!        «Золотые ручки» засмущались и молча уставились в чашку.        А по лицу рыжего отчетливо видно, что именно это его и пугает: в доме заведется кто-то, ломающий заведенные порядки. Ладно, по пыли и паукам он скучать не будет, но это же еще и ночью бродить нельзя, чтоб не разбудить, и на экране все время какие-нибудь сериалы крутиться начнут, и во время рисования есть тебя тридцать раз позовут, понапрасну раздражая... Впрочем, брошенный на Злату взгляд частично развеивает сомнения. Это ж не мама все-таки, побоится свои порядки вводить в чужом-то доме… наверно. И не Ирма, которую хоть и жалко, а пусть в мастерской сидит. Но без боя Эргаш не сдается:        — Мне же на работу скоро выходить.        — Вот и-именно. Кто ж за домом следить останется? И ждать с работы с вкусным ужином? А? А? — не отступает подруга.        «Как же стыдно... Эх, как же нехорошо я поступаю», — волнуется Злата. Вдруг девица встает, прекращает «спор», снова кланяется и говорит:        — Вы простите меня, мне так неудобно, вы оба так добры, а я все нахлебничаю... Позвольте мне уйти, дома уже давно заждались, надо искать дорогу назад. Пойду я, — заканчивает Злата и потихоньку направляется в коридор, к входной двери. Ирму обнять на прощание не решается — еще тяжелее будет расставаться.        — И далеко ль ты, девица? — не сдерживается Эргаш. — Полагаю, до закрытой двери. Злата, возвращайтесь и не говорите глупостей, таким образом ищут не дом, а приключения на голову.        — Ох ты ж глупа-ая-я, — бьется головой об стол Ирма. — Сколько раз говорить, что по улице тебе одной бродить опасно! Там люди похуже колдунов ходят! И никто тебя бросать не собирается! Ну в крайнем случае в мастерской со мной поживешь. О-ох, если б не родственники... Вот они всегда вовремя! — злится она. — Эргаш, ты, кстати, ничего насчет ее дома не надыбал?        — Пока ничего, — разводит руками художник, окончательно смиряясь с необходимостью пустить «квартирантку». — Да ладно, какая мастерская, пусть живет.        Ирма про себя дивится, как же быстро он согласился, лишь только Злата собралась куда-то уходить.        — Да ты ж мой добрый рыжий дя-ядька, — накинуться с объятиями не составляет ей труда, как, впрочем, и растрепать окончательно его рыжую шевелюру.        Злата смущенно наблюдает за всем этим из коридора, раздумывая: «Вроде не невеста ему, а так обнимает...»        — Все, все, отцепись, а то передумаю! Ну... добро пожаловать, Злата.

***

       И все-таки не зря Эргаш считал очень сомнительным это решение: Злату у себя поселить. Да хотя бы потому, что у Ирмы квартира двухкомнатная и своя, а у него-то — съемная и однокомнатная. Но просторная. И добрых полдня рыжий только и занимался тем, что изгалялся над личным пространством и бегал в магазин за ширмой, пока гостья послушно и тихо сидела в уголке. Не на кухню ж ее заселять! Правда, на большую ширму все равно денег не хватило, и художник вернулся с рулоном полотна. Как говорится, дешево и сердито: натянутые между двумя развернутыми шкафами, занавески живо отделили одну половину помещения от другой. Как раз диван в том закутке и уместился. Но тут пришлось чесать умище и думать, где ж теперь самому-то спать? Ну а потом идти на поклон к бесценной бабушке-соседке за раскладушкой.        За это время рыжему звонила мать, напугав девушку не трелью телефона, нет — брутальным басовитым вокалом под забористые гитарные рифы. Вернувшийся с «переносным спальным местом» Эргаш Злату успокоил, но предупредил сразу, что на такую жертву не пойдет и симфо-металл на звонке не сменит. Впрочем, его мобильник редко подавал голос.        А перезванивать не стал, предпочтя с профессиональной доходчивостью просветить гостью, где что лежит, как включается и что лучше не трогать вовсе.        Возможно, эгоистично, но что он не слышал в полуторачасовом назидательном монологе родительницы? Говорила б короче, как сестра: «Ты со своими художествами совсем во времени потерялся! Двадцать шесть стукнуло, а жизнь свою не можешь организовать, как пятнадцатилетний подросток!» — а не разводила демагогию, портя настроение и себе, и непослушному сыну.        Может, правду говорят, что с едва знакомым человеком ужиться проще, чем с родным? Но художник на всякий случай не обольщался и, окончательно похоронив все сегодняшние планы поработать, сдул пыль со старого электронного планшета. Надо же, в конце концов, найти дом этой странной особы. Эргаш продолжал придерживаться версии, что Злата просто потерялась и, будучи девушкой впечатлительной, неизвестно что себе напридумывала. Может, имеет место даже частичная амнезия и подмена воспоминаний ложными.        Но картина в музее… Почему он не догадался тогда поглядеть, на месте ли нарисованная крестьянка? Хотя, если подумать, а где ж ей еще быть? Время необъяснимого и мистического давным-давно прошло, затоптанное твердой поступью науки.