Ясеневый лист

Чистота какая в доме! Неужели кто-то помер? А. Алякин

***

      Против всякого обыкновения, Эргаш поднялся спозаранку и пожалел, что вообще ложился, потому что гости в последнее время завели нехорошую привычку заявляться ни свет ни заря. И, судя по методичным трелям дверного звонка и ритмичной мелодии телефона, вознамерились добудиться полуночника любой ценой.        Злата-то давно уже успела проснуться, ещё в шесть часов. Девушка привыкла вставать так рано у себя дома, чтобы успеть сделать всю работу да по всяческим поручениям матери сходить.        Приметив, что с момента ее первого появления в этом доме в плане чистоты ничего не меняется, девица решила исправить это недоразумение и заодно таким образом хоть как-то отблагодарить гостеприимного хозяина. Ну и, в конце концов, просто смотреть уже невозможно на эту постоянную пылюку...        — Кто ходит в гости по утрам!.. — бодро скандирует Урман, едва из-за открывшейся двери появляется мрачная и заспанная физиономия приятеля. Сам-то он бодр, собран и аккуратен, как всегда. «А лысину тряпочкой тебе жена наполировать не забыла?» — неизменно издевается Темир при встрече, чья вольная и свободолюбивая натура на втором курсе с великим скрипом примирилась с тем, что лучший друг Урман стал семейным человеком. Тот еще со школьной скамьи брил голову, но это не мешало приятелям до сих пор в шутку спорить, жена ему плешь проела или все-таки вредная мелкая сестренка.        — …тот сволочь, — со вздохом подсказывает окончание Эргаш, пытаясь сфокусировать взгляд на упомянутом.        — Эргаш, какой ты классный без очков! — вместо приветствия восклицает сестра друга, Нерка, и художник даже не удивляется — привык. Отчего-то эта спокойная, но хваткая девица, отправленная братом учиться на предпринимателя, умудряется усмотреть красоту в любых обстоятельствах. Даже в физиономии с отпечатавшимся на щеке рисунком пледа, сонными глазами-щелочками и всклокоченной рыжей шевелюрой. Но не во всех вещах — только в тех, что связаны с Эргашем.        — Ну прямо фотомодель, — ухмыляется Урман, без приглашения заходя в квартиру.        Та непривычно сияет чистотой, да так, что можно подумать, будто гости перепутали жилище. От пыли и следа не осталось, все полы вымыты дочиста, в зеркало теперь можно смело смотреться и наконец-то видеть там своё отражение, вещи больше не валяются где попало, а аккуратно сложены стопочкой. Помещение проветрено, и от всей квартиры веет небывалой доселе свежестью. С кухни доносится мелодичное счастливое чириканье и чудесный аромат... блинов?.. Правда, видно, немного подгорелых. Злата всё ещё не может привыкнуть готовить на этой чудо-плите. Но компрометирующий запах умело скрывается за ароматом прекрасного чая. Сама хозяюшка перед гостями пока не решается появиться.        — У тебя появились деньги на домработницу? — поражается Урман. Нерка отчего-то смотрит с подозрением.        — Хуже, — вздыхает рыжий, наконец продрав глаза и обнаружив перемены. Ну и где теперь те старые, рваные, но удобные кроссовки? — Проходите, познакомлю.        С кухни всё-таки показывается чудо с измазанным в муке передником и со смущением, но искренне и тепло улыбается гостям. Видно, что девушка по привычке чуть не поклонилась, но, припомнив настойчивый наказ Ирмы «Перестань кланяться и постоянно говорить "господин, госпожа", тебя не поймут», передумывает, приветствуя всех лишь кивком головы и словами «Здравствуйте, доброго вам утра».        — Это Злата, — опередив предсказуемые комментарии, представляет художник. — Из провинции, подруга Ирмы, абитуриентка, хочет на художественное поступать, вот я и подтягиваю по профильным предметам, чтоб не завалила экзамены. Это Урман, наш с Темиром студенческий друг, а это его сестра, Нерка.        — Не студенческая, но просто подруга Эргаша, — ненавязчиво добавляет та, сверля девицу критическим взглядом. С каких это пор при репетиторстве в учительском доме живут?!        Совершенно не поняв, что сказал художник, Злата решает промолчать и тем самым со всем согласиться. Девушка не замечает, как смотрит на нее так называемая «подруга Эргаша» и, одарив всех еще одним теплым взглядом голубых глаз, делает приглашающий жест рукой.        — Добро пожаловать, дорогие, не откушаете ли с нами? — Злата и не думает, что такое простое обращение, принятое у нее на родине при приходе в дом родственников или знакомых хозяина, может тоже вызвать некоторое недоумение у присутствующих.        Однако вызывает. Брат с сестрой переглядываются, и рыжий торопится спасти ситуацию. А заодно и себя — от неизбежных вопросов.        — Да, пойдемте, пойдемте, я еще не ел.        — Пусть девушки пока на стол накрывают, а я на твои работы глянуть хотел, — заявляет лысый, направляясь знакомым маршрутом, — на ауке распродажа в выходные, вдруг что присмотрю.        И приятели удаляются без лишних разговоров.        Студентка между тем направляется на кухню и уже по-хозяйски рассовывает принесенную снедь в холодильнике по полкам. Видимо, Эргаша старались подкармливать если не все друзья, то все подруги точно. Злата, умилившись такой, в ее понимании сестринской, заботе решает предложить девушке помощь:        — Сестрица, позволь, я помогу? И потом блинов вместе поедим, правда, они немножко подгорели... Совсем чуть-чуть, — делится она.        — Сама справлюсь, — бурчит «сестрица» из-за дверцы. Через пару минут окончательно захлопывает холодильник и усаживается за стол, предоставив Злате самой расставлять недостающие приборы. — И чего тебя в живопись потянуло? Фиг потом работу нормальную найдешь же.        Девица воспринимает это как согласие опробовать её чуть подгоревшее творчество и начинает накрывать на стол.        — Да вот как-то так получилось, — лепечет она. — И сама жалею, — говорит, припоминая историю с ведьмой.        — Правильно, не поступай, — охотно соглашается Нерка, — выбирай нормальную профессию и ищи другого репетитора. Нечего тебе тут делать.        Однако окончательно заклевать робкую девицу помешало возвращение мужчин.        — Эргаш, она уже не хочет рисованию учиться, — поспешно сообщает подруга. — Я вот ей советую на предпринимательство пойти или...        — А ты не лезь, сорока, — отвешивает ей братский подзатыльник Урман. — Советчица нашлась! М-м, блины… Моя никогда с ними не хочет возиться.        — Правда, чуть подгорели... — снова кается Злата и мило краснеет, наконец всё расставив, но сама не сев за стол. — Кушайте, пожалуйста.        Поблагодарив хозяйку: кто искренне, а кто из вежливости — все усаживаются завтракать. Не желая провоцировать напрашивающийся разговор об «ученице», рыжий еще раз набирает номер Темира. Тот, как проспался, опять исчез с горизонта, словно рисунок в пыли, стертый тряпкой. Но сейчас все-таки выходит на связь, скорбный, печальный и на работе. Собственно, потому и унылый такой.        — Я насчет картин, — говорит Эргаш, — есть что-нибудь на продажу?        Мобильник оскорбленно верещит что-то неразборчивое.        — Ладно, ладно, понял. Ты у меня, кстати, кисть забыл. Да не вопи ты! А чья? На мою не похожа. Ладно, у Ирмы спрошу. Все. Привет тебе от Урмана. Ну да, и Нерка тут. Хорош ржать! Отбой.        — Говорит, что краски для стариков? — догадывается приятель. — Это ж Темка... Кстати. Работы твои я беру, так почему бы вам обоим, с ученицей, тоже не прийти на аукцион? Вы как, Злата, к современной живописи больше тяготеете или к традиционной?        Задумавшаяся о чем-то, девушка поспешно обращает на спросившего внимание и отвечает:        — Э, скорее к традиционной... — Хорошо хоть никто не знает, что это слово она выбрала, потому как расслышала в нём что-то о традициях...        — Отлично, у нас как раз ожидается большая партия. — Лысый довольно вытирает губы салфеткой — не то блины понравились, не то о работе вспомнил. Идею стать вольным художником, учителем (вроде Эргаша) или реставратором (по примеру Ирмы), его жена не одобрила, и Урман подался работать в ломбард, а потом и по аукционам. И на жизнь теперь не жалуется, и денег на нее, что характерно, тоже хватает, в отличие от некоторых.        — А это куда же идти нужно? — заинтересованно спрашивает Злата. Хоть этот непонятный мир её все ещё немного пугает, но любопытство пересиливает.        — Не волнуйтесь, я тоже туда иду, — быстро сообщает рыжий, пока кто-нибудь не начал грузить гостью описанием маршрута, — вместе и отправимся.        Сидели еще недолго и, к тайному неудовольствию Нерки, повода отселить непредусмотренную девицу так и не нашлось. Зато гости натолкнули художника на мысль, что надо бы вывести Злату из плена квартиры... и желательно сразу в Центр Современного Искусства к тому загадочному полотну.

***

       — Какой же стыд, какой стыд! — приговаривает девушка, вертясь у зеркала и рассматривая себя со всех сторон.        Так как то самое «подаренное» соседкой платье полетело в стирку, бедняжке пришлось отыскать у Ирмы в чемодане что-то пригодное на замену, ведь господин Эргаш и его добрые знакомые приглашают посетить какой-то загадочный музей. Однако чего-нибудь нормального в чемодане не оказывается, и девушка, скрепя сердце, примеряет какие-то непонятные штаны из грубой ткани, с кучей карманов, да ещё и с дыркой прямо на коленке! В таких вон отец и брат на дворе работают, только заплаток не хватает. Кофта оказывается великоватой и прикрывает бёдра, но не скрывает девичьих прелестей. Злата ужасается, краснеет со словами «Как же они все могут такое носить, да ещё и на голое тело!» и вдруг, к своему стыду, вспоминает, как Ирма уговаривала её кое-что примерить...        Тогда девушка еле-еле согласилась, но носить не стала, сославшись на то, что это ужасно неудобно и стыдно, а бельё у неё есть своё. Однако Ирма, припомнив то самое «бельё», которое видела ещё у Эргаша в «водопадной комнате», срезала на корню эту Златину мысль, и с тех пор на девушке начали красоваться не её любимые штаны-панталоны, а аккуратные трусы. И вот теперь Злата понимает, что настаёт пора надевать и тот позорный верх «на одних верёвочках». Девушка, переодевшись и ещё раз взглянув в зеркало, с облегчением подмечает, что всё становится приличнее, но про себя благодарит судьбу (или ведьму?) за то, что родители и брат сего срама не видят. Заплетает волосы в две толстые косы и перебрасывает вперед, ибо хоть и небольшой, но вырез всё равно кажется ей позорным и не нравится.        Злата, готовая к выходу, но всё равно очень критически себя оглядывающая, ещё с минуту стоит у зеркала, оправляется и со стыдливым видом выходит к заждавшемуся Эргашу. Тот, с удивлением девушку оглядев — за полчаса можно было в бальное платье обрядиться, а не в джинсы какие-то! — накидывает ей на плечи старый Ирмин плащик и распахивает дверь.        Город-туман встречает их полным безветрием, плетями цветов на близнецах-балконах и сероватой дымкой. Солнце стоит в зените, но словно не осмеливается раздвинуть покрывало тучных белых облаков и хоть в щелочку полюбоваться на город. Высоко над крышами бесшумно проносятся точки: темные и юркие, разноцветные и большие, даже длинные и канареечно-желтые, в шашечках.        — Это не птицы, — опережает возможный вопрос рыжий. — Это транспорт. Гравициклы, такси, грузовики… Смотрите по сторонам внимательней, они не всегда держатся так высоко.        Злата пытается не показывать своего неожиданно возникшего испуга — все-таки не каждый день узришь такие невиданные летающие штуки, да еще и этакой диковинной формы! — и согласно кивает, стараясь держаться к Эргашу как можно ближе, а сама во все глаза рассматривает все вокруг и забывает смотреть под ноги.        «Какое же здесь всё необычное и странное... и столько тумана!» — дивится про себя девушка, ведь на её родине его практически не было.        Даже внизу, вдали от скоростных магистралей, на улочках квартала Черных Фрезий, предрассветная сонная безмятежность давно сменилась повседневными хлопотами горожан. Вот упитанная особа выбивает на балконе ковер — Эргаш еле успевает оттащить спутницу, засмотревшуюся на бигуди, из-под тучи опускающегося сора. Вот расклеивает объявления унылый студент, норовя лепить по два за раз — рыжий проходит мимо одной такой листовки и радуется, что Злата не успела прочитать. Еще изъявит желание пойти на «высокооплачиваемую работу для девушек от 16 до 23», с нее станется… И пытайся потом объяснить, почему туда идти не надо.        Прохожие торопятся по своим делам и не обращают никакого внимания на парня в клетчатом шарфе и девушку в плащике с чужого плеча, о чем-то разговаривающих и бредущих в сторону Центра Современного Искусства. Куда больше внимания привлекает лихач на гравицикле, на бреющем полете пронесшийся по улице.        Эргаш привычно отскакивает с дороги, волоча за собой девушку, и транспорт проносится мимо, обдав волной теплого воздуха.        — Ну я этому…        — У нас иногда так же всадники на лошадях лихо проскакивают... — пытаясь успокоить быстро застучавшее сердечко, лепечет Злата, неосознанно сжимая руку Эргаша.        — Ну, значит не впервой, — старается найти положительные стороны тот. Хотя что тут положительного? Одну собьют первым же гравициклом, второму уши надрать мало. А вот, кстати, и он. Возвращается.        Заложив вираж и чуть не сдув белье с веревки, их снова догоняет давешний нахал на черно-зеленом байке и приподнимает щиток шлема.        — Да что ж вы какие скучные! Я бы остановился, — довольно ухмыляясь и наслаждаясь видом перекошенных лиц, восклицает Темир.        — Ой, это вы! — приветствует девушка и только-только примечает, как вцепилась в руку своего рыжего проводника. — Вы прям как рыцарь в доспехах... — добавляет она, неловко отцепляясь от второго юноши.        — И на коне! — хохочет «рыцарь».        — Темир, ты был на работе...        — Был да сплыл! Садитесь, чудики, разве посмотришь на город, гуляя пешедралом!        — О-ой, а может, не надо? — снова лепечет, подозрительно косясь на «коня», Злата. Брат с отцом, конечно, катали её на скакунах, но уж точно не на таких.        — Тем, ты же не умеешь людей возить, особенно в первый раз, — напоминает художник. — И мы шли в Центр Искусства, это недалеко.        — Да что вы там не видели, в том Центре!        — А пойдёмте с нами?.. — неожиданно предлагает Злата, таким образом надеясь, что «всаднику» придётся своего скакуна бросить. — Ирма мне говорила, что вы э-э... как его там... «культорологический капец». Вы, наверное, с культурой связаны, да? — невинно осведомляется.        — Эта подрисовывалка старья так сказала? Ну как же, ей о культуре лучше знать! — возмущается оскорбленный Темир, оставляя девушку в недоумении — на что обиделся-то? — Нет уж, на ваши лесочки и горочки я уже на три жизни вперед налюбовался!        — Он больше авангард любит, — со вздохом поясняет рыжий, удерживая шарф, чтоб не сдуло, когда друг, не попрощавшись, улетает вперед и вверх. — Это ничего. Пойдемте, Злата.        Удивлённая такой реакцией девушка следует за ним. Хоть она и не хотела обидеть Темира своими словами, но была рада, что на «коня» всё-таки садиться не пришлось.        — Я опять что-то не так сказала, да? — виновато спрашивает она у Эргаша.        — Да нет, дело в музее, — успокаивает тот, с улыбкой поглядывая на спутницу. Вот ведь совершенно нездешняя. Разве вздумалось бы Ирме или Нерке переживать из-за таких пустяков? — Он ходит туда только в надежде вытащить меня из дому. Радуйтесь, Злата, что не поехали. Начинать знакомство с антиграв-транспортом надо точно не с лихача на байке. Хорошо если просто дурно станет — а если вывалитесь? Вы ведь не летали до этого, так я понял?        — Н-нет. То есть, в том-то и дело, что летала, — признаётся девушка, судорожно вспоминая свою первую в жизни поездку на коне. — Когда мне было семь, братец решил научить меня сидеть в седле. Батюшки не было тогда рядом, и хорошо, что они с матушкой так ничего об этом и не узнали. Мы с братом тогда умчались в поле. Там был такой простор, золотистые колоски так и тянулись к солнышку, светясь ему от радости, будто улыбаясь, а это чистое голубое небо... и медовый запах каких-то цветов... Ах, как же было хорошо... — заулыбавшись детским воспоминаниям, Злата и не замечает, как уходит от рассказа про полёт совершенно в другую сторону. — Ох, о чём это я. Вот там-то и состоялся мой единственный в жизни полёт. Я тогда не удержалась и вывалилась из седла прямо в траву. Братик всё волновался и винил себя, хотя я почти и не ушиблась, — делится она, поняв слова «не летали» немного по-своему. На лице девушки отпечаталась светлая грусть, хоть улыбка и скрывает её. Сразу видно, как же она любит свою семью и скучает по дому.        — Ну, я немного о другом говорил... — Уточнять, однако, о чем именно, парень не пока не собирается. Совсем, похоже, из дремучего захолустья девушка прибыла в город. Дурацкую навязчивую мысль о картине он упорно прогоняет, не давая прижиться в голове даже в качестве гипотезы. — Как-нибудь обязательно покажу, но нормально, чтоб не страшно было. Проходите, пожалуйста.        — Хорошо, — соглашается Злата.        Музейная работница в кассе, к счастью, оказывается незнакомой, развеяв все опасения Эргаша — а ну как пришлось бы с той, давешней, объясняться?        «Опять та темница», - проскакивает в голове мысль, и девушка, отгоняя неприятные воспоминания, начинает рассматривать помещение в намного более спокойном состоянии, чем в прошлый раз. Но насладиться видом холла, где смотреть совершенно не на что, Эргаш не позволяет и увлекает ее за собой в зал с той самой выставкой. Полотно должно быть вон там, в нижнем ряду, справа от входа...        Увидев его, девушка неожиданно так и застывает. Её взгляд переполняется чем-то таким, что сразу становится ясно — она уже видела раньше эту картину. Через несколько мгновений Злата с чувством восклицает:        — Это он! Это он! Наш хвойный лес! Господин, Эргаш, это он! Он здесь!        Девица в порыве чуть опять не заходит за красную ленту. Рыжий на автомате тянет ее за рукав, не позволяя в очередной раз нарушить правила, и радуется, что она поглощена созерцанием картины и не видит, как у него потихоньку встают дыбом волосы.        Надпись «Луч» заменена на «Без названия». Ну конечно, ведь девушки, так напоминающий солнечный лучик, на полотне и нет...