Ясеневый лист

— Малыш, в вашей дыре есть что-нибудь выпить? — Я принесу вам воды. — Я сказал выпить, а не чем-нибудь помыться! Р. Асприн, "Еще один великолепный МИФ"

***

       Злата неожиданно вскакивает и с таким лицом, будто привидение увидела, произносит:        — Ах, Верн! Не может быть!        Взгляды приятелей, да и не только их, обращаются на нее.        — Ты чего? — удивляется Темир. — Тебе что, это понравилось?        — Там мой друг! Я его знаю! Это он! — в порыве эмоций поясняет девушка и, обомлев, еле присаживается обратно, во все глаза разглядывая полотно. — Верн... Какой ужас...        — Тебе плохо? Может, выйдем? — взволнованно предлагает Ирма.        — И правда кошмар, нашли что рисовать, — соглашается Темир, и рыжий с ним в кои-то веки не спорит насчет старины. Оглашают стартовую стоимость, и авангардист подытоживает: — Столько за этот скотный двор требовать — вот уж где свинство. Неудивительно, что ставок нет.        — Злата, неужели это твой знакомый нарисован? — осторожно интересуется Эргаш. Тогда полотну полторы тысячи лет с небольшим... Цена вполне оправданна.        — Д-да, это Верн. Мой тот самый друг. Который отговаривал меня... идти... к ведьме, — какими-то обрубленными тихими фразами отвечает та, с ужасом всматриваясь в полотно.        — Ты думаешь, и его тоже, хм, заколдовали? Это же всего-навсего изображение, — осторожно взывает к разуму учитель. — Может, его просто...        Но замолкает, заглушенный раздавшимся рядом возгласом «Двести пятьдесят тысяч!», и изумленно оборачивается к Темиру.        — А что? — удивленно интересуется он, опуская руку под «Двести пятьдесят тысяч — раз... Двести пятьдесят...» — Ну нравится ей эта мазня, пусть владеет.        Ирма как-то странно глядит на него, а потом с улыбкой отворачивается. Злата тоже обращает свой взор на юношу, не веря ушам.        — Вы что, ради меня?..        — Нет, ради Урмана, — ухмыляется тот, — а то он, поди, это добро который раз сбыть пытается. А дураков не находится!        Девушка даже не находит, что сказать, нескончаемая благодарность застывает в ее глазах.        — Ой-ей-ей, наш рыцарь в доспехах наконец проснулся! Златушка, как ты на всех благотворно влияешь... Вон и Эргашик вроде толстеет у нас, пухлячок! — неожиданно потрепав рыжего за щеку, произносит Ирма, после чего дотягивается и до Темира, ероша ему волосы. Таким образом напряженная обстановка потихоньку исчезает, и художница с искренней и довольной улыбкой оставляет их обоих в покое.        — Кто толстеет, этот метр портняжный? — поражается Темир, не обратив даже внимания, что картина досталась ему без борьбы. — Нашла тоже рыцаря! Признавайся, коза, что задумала!        — Чего?! Ну вот, — наигранно надувается та, — сразу «коза» и сразу «что задумала». Ну тебя!        За привычными подколками и перепалками незаметно пролетает оставшееся до конца аукциона время. Злате и приунывшему Эргашу скучать не дают тоже — переругиваться через два занятых друзьями кресла Ирме и Темиру не очень-то удобно.        — Нет, с вами я не поеду! — сразу отказывается «герой дня», едва они выходят в холл. — Потом вам эту мазню притащат, Урман постарается, я ж его знаю! Ну, не боится кто-нибудь с ветерком до дома?        — А может, вы с нами пойдете, а? — неожиданно предлагает Злата, поглядывая то на Ирму, то на Темира. — Я вас пирогом накормлю... — снова смущается девушка. Уж больно привязаться успела к этим ребятам, да и боится она оставаться наедине со своими мыслями перед приездом той картины — учитель-то наверняка опять в холст уткнется с видом «не-тревожить-до-утра». Но воспитанная девица испрашивает взглядом разрешения у Эргаша — не против ли он шумных гостей?        — Пойдемте, — поддерживает тот, — мне послезавтра на работу, хоть сегодня посидим. Потому что на работе я, в отличие от некоторых, все-таки появляюсь каждый день.        Темир фыркает, прощально машет рукой и уходит первым, никого больше не дожидаясь.        — Ну хоть ты, Ирма, — приглашает рыжий, но ответа дожидается не от нее.        — Ой, Эргаш, привет еще раз! — восклицает сбегающая по ступенькам миниатюрная брюнетка в элегантном платье. — Тебе очень идет этот костюм, одевайся в таком стиле почаще.        — Хех, здра-асьте. Ты так не ляпай, не то вдруг его посадят за развращение малолетних, — коварно шутит Ирма, которую уже давно стали раздражать эти слащавые комплиментики Нерки.        — Раз так, пусть тогда отселяет свою ученицу, она явно несовершеннолетняя, — возвращает шпильку студентка, деловито здороваясь со всеми по очереди за руку, — а мне уже двадцать.        — А-хах, так они ж поженятся скоро, чего уж там отселяться, — продолжает язвить художница и, подхватив под руки Злату и Эргаша, стремительно уводит их к выходу. — Пойдемте, дети мои!

***

       Каково же было всеобщее изумление, когда под дверью съемной квартиры обнаружился сидящий на полу и смеющийся на весь подъезд Темир в компании вездесущей Нерки, хихикающей в кулак! Ирма начинает нехорошо сверкать глазами на девушку, ну и другу тоже досталось.        — Ой, вы все-таки пришли, просто обогнали нас, да? — а вот Злата, похоже, искренне рада такой картинке.        — Так здорово иногда прокатиться на байке! — явно искушая судьбу, заявляет студентка. — Эргаш, а ты любишь скорость?        — Не особо, — признается тот, отпирая дверь. — Ну, проходите, гости, на пироги...        — А мы вискача по пути купили! — хвастается Темир, подпихивая перед собой Злату и Ирму. — К пирогам! Еще бы Урмыча сюда — эх, погуляли б! Рыжий, помнишь, какие он на «экваторе» матерные частушки гнул?        — Без частушек обойдемся, — поспешно открещивается Эргаш. Хочешь не хочешь, а Нерку тоже приходится приглашать — прогнать вежливость не позволяет. — Боюсь, соседи не подпоют.        — О, откупорю его первая, — заявляет Ирма, — не то что-то душа праздника захотела, а раз уж вы на байке, — оглядываясь на Темира и Нерку, подчеркивает та, — то вам пить нельзя. Ну не пропадать же добру!        Злата тем временем быстренько заходит в квартиру и бежит на кухню. Складывающаяся обстановка ее немного смущает, хотя чего там бояться... Будто отец с братом никогда не «праздновали»!        — А я тут ночевать остаюсь! — нахально заявляет «наездник». — Так что даже не думай зажать стакан, коза!        — О, а Эргаш об этом знает? Хотя теперь точно в курсе. Эргашик, светлая тебе память, — изобразив глубокое сочувствие на лице, художница кланяется на манер Златы и, резко выхватив из рук Темира бутылку, стремительно скрывается на кухне. — А-хах, да-а, реакции тебе не занимать! Черепаха и то быстрей шевелится! — доносится ему оттуда. Злата, уже выставив пирог на стол, тихонько похихикивает.        — Художник славен полотнами, а не выхваченными бутылками! — гордо парирует оный под доносящиеся из комнаты славословия Нерки, адресованные на сей раз не Эргашу, а его картинам. Рыжий покорно терпит и иногда даже улыбается. А с кухни уже слышатся усердные пыхи и вздохи. Похоже, Ирма переоценила свои возможности, и открыть бутылку ей никак не удается.        — А-ай, как маленькая, — отбирает у нее непослушную тару Темир и легко открывает. А тут и «искусствоведы» из комнаты подтягиваются, как чувствуют, чем запахло. В буквальном смысле.        — Садитесь, пожалуйста, — приглашает Злата.        — Та сама садись, — хватает ее за руку художница и приземляет на стул рядом с собой. — Налей мне в кружечку, великий открыватель! — просит она Темира, подставляя ему то, что достала Злата для чая.        — Ты кружечками пьешь? — поражается Нерка. Эта-то и от стакана отказалась, заявив, что не пьет ничего вовсе, и поглядывая на своего кумира в ожидании реакции. Мол, смотри, какая я хорошая. Но тот как всегда делает вид, что не замечает.        — Ну естественно, рыбка моя. А лучше всего тазиками получается! — выдает реставратор, окидывая свой раздражающий фактор язвительным взглядом.        — Ирма, а может, не надо? — неуверенно вклинивается Злата. — Тебе от этого плохо не будет?        — Нет, Златушка, мне скоро будет очень хорошо. Лей уже!        — Ну знаешь, этак надо было на каждого по бутылке брать! — хохочет Темир и наливает только половину, а Злату, как само собой разумеющееся, обделяет вообще. Даже не спрашивает. А та и не спорит, чокаясь со всеми чаем. — Ну, за проданное и приобретенное!        — За неразрывную многолетнюю дружбу! — зачем-то прибавляет брюнетка и с трудом выдувает залпом всю половину кружки, стараясь не морщиться, дабы не выдать, что пьет-то, собственно, второй раз в жизни. А так, да еще и виски, вообще первый.        Злата шокированно смотрит на нее, но ничего не говорит. Все охотно подключаются к тосту, хотя дружбой неразрывной и многолетней тут могли бы похвастаться только трое. Разговор, и без того оживленный, становится совсем веселым – новой знакомой, смеясь и перебивая друг друга, рассказывают какие-то давние случаи. Даже Нерка не удерживает свою постную мину и под второй розлив подставляет стаканчик, уточнив: «Чуть-чуть».        — За тех, кто нам нравится, — предлагает она тост. А кто-то ожидал другого?        — Ох, ребятушки, как же мне с вами хорошо, — говорит Ирма, уже взятая в плен алкоголем. — Глядишь, уже и не посидим так больше. Я-то, гляди… ик! ой… глядишь, точно.        — Почему? — с недоумением вопрошает уже единственная непьющая.        — Ох, Златик, — кладя голову ей на плечо, с несвойственной для себя горечью вздыхает художница. — Вот, понимаешь ли... замуж я скоро выхожу. Вернее, меня выпихивают... впихивают... Должна!.. Обязана!.. — сбиваясь, объясняет она. — А ну и что мне теперь с этого... Человек, которого я ждала уже... это ж сколько лет-то прошло? — Девушка пытается сосредоточенно посчитать «лета» на пальцах, однако все время сбивается, картинка в глазах уже начинает двоиться. — Да тьфу ты, лет восемь, наверно! Нет, ну представляешь, во-осемь лет, — для наглядности помахав перед Златиными глазами рукой, делится она, уже и позабыв, что кроме подружки здесь еще кто-то есть. — А он только ржет да разные обзывательства кидает! О-ой, — Ирма снова утыкается девушке в плечо и — ну совсем небывалое дело! — начинает тихонько хлюпать носом. — Надоели. Достали все! Родственнички... Темир... Достал...        — Вот коза, и в приезде родни виноватым сделала! Нет, рыжий, ты видал!        — Да брось, Ирма, — неожиданно заявляет студентка, — и замужем неплохо, если человек вроде моего братца попадется. Или кто-нибудь вдохновенный, утонченный, посвятивший жизнь искусству!        «Как Эргаш», — додумали все. Хотя тот вроде посвятил жизнь школьным оболтусам, да и особым изяществом никогда не отличался... Но что ждать от девицы, способной восхищаться даже его заспанной рожей?        — Ирма, ну что ты... не плачь, — успокаивающе гладя ее по голове, приговаривает Злата так же, как и когда-то подруга. — Ко мне тоже... сватались. Но хорошо, что родители все поняли и не заставили меня выходить замуж так рано. — От воспоминаний о семье у девушки тоже на глазах наворачиваются слезы, но она спешит их скрыть, уткнувшись в Ирмину макушку.        — Вот-вот, а меня уже пихают... «Тебе же двадцать пять лет, а ума так и нет!» — передразнивая мать, все жалуется бедолага.        — Ну-у... Пошли бабьи причитания, — свистяще шепчет другу Темир. Тот лишь философски молчит и слушает с поистине учительским терпением, но потом все-таки говорит:        — Да брось, Ир, уедут и оставят в покое. Мои вон на меня давно рукой махнули, у них дочь-отрада есть, будущий менеджер, умная девочка. И твои махнут, станет проще.        — Не махнут, — смотря на друга через рассыпавшиеся по лицу пряди, уверяет девушка. — Я уже виделась с ним... с этим... бизнесменом хреновым. Сорокалетним. Ой, дайте еще попить... — страдальчески протягивает руку она.        — Обойдешься, мелким пить нельзя! — отдергивает бутылку Темир. — А то как лапы тянуть к вискарю — она взрослая, а как кулаком стукнуть по столу, — парень наглядно продемонстрировал, аж кружки подскочили, — что ты, маленькая! Вон у Златы проблема так проблема, а вы нюни распускаете непонятно с чего, бедные, родней непонятые!        — Да что ты вообще понимаешь! — резко вставая с явным намерением нахала придушить, Ирма не удерживается и вместо этого падает к нему на колени. Только ноги оказываются на полу, а все остальное улеглось на Темире. Девушка даже начинает подвывать, наверное, от злости. — Дурак ты, Тем-ка... Я тебе подарок на проща-ик!-ние купила, а ты... дурак.        Злата же с состраданием смотрит на нее, хотя у самой после напоминания о семье на душе снова скверно.        — Алкоголичка, — вздыхает авангардист, отставляя бутылку и вопреки всем возражениям утаскивая подругу в комнату, — даже не коза. Злата, извиняй, она еще не знает, но пить сегодня не будет и вообще ночует с тобой! Ты тоже не знаешь, так что имейте в виду!        — Распорядился, — только рукой машет ко всему привычный Эргаш.        Злата понимающе вздыхает и грустно устремляет взгляд в тарелку с недоеденным пирогом.        — Бедная Ирма, как же жалко...        — Ну лет-то ей уже и правда хватает, — пожимает плечиками Нерка, болтая остатками виски на дне стакана. — Пора бы задумываться потихоньку.       Посидели еще недолго и как-то невесело. Да только чем все закончилось, все равно на утро никто вспомнить не мог.

***

       «Воскресное утро» начинается у всех только к обеду, даже у ранней пташки Златы, потому как выбраться из-за оказавшихся с ней на одном диване Ирмы и Нерки незаметно не удалось. Собственно долгожданная побудка пришла с басовитым ревом мобильника Эргаша и залихватской мелодией, в тон которой откуда-то с кухни страдальчески застонал, а потом и посоветовал дурацкий звонильник разбить голос Темира.        Бедная Ирма хватается за страшно гудящую голову — та ноет так, что боль отдает в виски. Девушка пытается пошевелиться, но тело плохо слушается, стало таким тяжелым-тяжелым и словно неродным.        — Ой, ёшеньки-художеньки, где я... Что вчера было... — взывает бедолага, пытаясь понять, чего ж произошло, раз ей так плохо. Переворачивается на другой бок и натыкается на еще одну «тушку» рядом с собой. Девушка сначала испуганно моргает, пытаясь отогнать «видение», мысленно приговаривая: «Так, спокойно! Это не мужик, уже хорошо!» А потом, когда изображение становится более четким, признает в соседке Нерку. — Э-э... я извиняюсь, рыба моя... А что ты делаешь в моей кровати?        — Спроси у Златы, мы у нее в гостях, — фыркает та. Она на удивление неплохо выглядит и уже стирает ваткой вчерашний макияж, лежа на спине. — И почему спим здесь — тоже. Лично я бы нашла место получше.        Художница с трудом поворачивает голову направо и видит бодренькое личико Златы, уже, кажется, сто раз готовой вставать.        — Ой, Златик, и ты тут? Это как это... Ох, подождите... — хватаясь за голову, пытается хоть что-то припомнить Ирма. — Мы ж вчера к рыжему пошли, да? А сейчас где... — потерев глаза, не замечает, как размазывает косметику по лицу.        — И сейчас у него, — отчего-то хихикая, отвечает голубоглазка.        — Прекра-асно. Я ничего не помню.        — Даже не помнишь, как обвиняла Темира в загубленной обзывательствами юности и чуть ли не в любви признавалась? — любопытствует Нерка.        Переварив за несколько секунд сказанное, Ирма подскакивает с места как ошпаренная и голосит, глядя на обеих соседок округленными глазами:        — Че... чего?! Что-что я делала???        Злата лишь в подтверждение слов Нерки сопереживающе кивает головой. Ирма выдыхает и валится обратно на кровать, от крайнего стыда закрывая лицо руками.        — Ка-апец... Докатилась... — страдальчески произносит она.        — Ирмушка, милая, что ж ты все эти годы молчала? — гладя ее по руке, спрашивает Злата.        — О чем молчала? — вдруг как бы непонимающе переспрашивает та. — И причем здесь этот баран? Подумаешь, какую-то чушь несла в алкогольном опьянении, — отмахивается она, пытаясь поскорее удрать от расспросов. Только плохо получается — девушка еле сползает с кровати на пол, на этом все ее силенки и иссякают.        — Ну что, дамы, вы там скоро? — вклинивается в ее мучения деловитый голос Эргаша. — Время принимать и рассматривать подарки! Картину только что привезли.        Злата первой нетерпеливо встает с кровати и начинает переодеваться в платье.        — Ох, а мою одежку все стесняешься носить, да? — обращает на это внимание Ирма. — Надо с тобой по магазинам сходить, чего-нибудь новенькое купить и для тебя приличное.        — Да нет, спасибо, мне бы ткань какую, сама что-нибудь сошью! — бросает шустрая девушка и скорее выбегает за дверь — смотреть на «подарочек».        — Ой, не ждите меня, дайте умереть на этом полу... — подытоживает мученица, распластавшись на нем вместе с одеялом.        — Помирай, — щедро разрешает Нерка и, сноровисто подкрасив губки, выскакивает следом. Не то чтобы ее живопись интересовала, но нельзя ж от коллектива отрываться!        А Эргаш тем временем прямо в коридоре избавляет произведение сомнительного искусства от упаковки и гадает, куда ж — и на кой, вот что главное! — такую громадину вешать. Злата крутится рядом, Темир так с кухни и не показывается, по одному ему известной придури опохмеляясь молоком.        Как только картина полностью предстает во всей красе, Злата, затаив дыхание, с замиранием сердца несмело дотрагивается до своего «запечатанного» в нее друга...        — Верн, милый Верн, что же она с тобой сделала, — дрожащим голосом говорит она, несомненно принимая его за живого.        Простояв так несколько секунд, Злата горестно отходит от картины и вдруг неожиданно взвизгивает, оказавшись на полу и чувствуя, как на нее налетело что-то тяжелое...