Глава 9. Человек-чудак
1 августа 2014 г., 12:12
Не подумайте, что я не люблю гостей… я люблю гостей, как и всякий хоббит, но я предпочитаю знакомиться с ними прежде, чем они пришли! к/ф «Хоббит: Нежданное путешествие»
***
Ничего не видно и не слышно, юноша лежит как парализованный, не может ни пошевелиться, ни сказать что-либо; злая ведьма-мать все стоит перед глазами да шепчет разные проклятия так отчаянно, зло, взгляд ее пылает яростью, которую он помнит еще с самого детства. Эти глаза не забыть, эти злые слова не выкинуть из памяти. Юноша только и надеется, что уже умер, пропал из мира, как и единственный лучик света, который он так недавно обрел и уже успел потерять. Но нет, что-то все равно тревожит его, беспокоит, будто живой еще. Видно, не помог ему умереть взмах матушкиной кисти. Но где же он тогда? Паренек пытается почувствовать хоть что-то и начинает смутно ощущать — кто-то толкает его в плечи, пытается скинуть. И действительно, прижатая им к полу девушка почти спихивает его с себя, но все равно не может вылезти. Он слышит ее зовущий голос, такой родной, такой знакомый: — Верн, Верн! Это ты! Милый Верн, пожалуйста, очнись! Юноша изо всех сил старается открыть глаза, чтобы хоть на мгновение еще раз увидеть ее светлое, словно луч солнца, личико. И ему это удается... Правда, кроме личика светлого наличествуют еще три порядком перекошенных: два мужских и девичье. — Лопух! — отвешивает рыжему подзатыльник смуглый блондин и чуть не выпускает из рук бутылку молока. — Ну на картину, на картину же надо было смотреть! — Я тоже не смотрела... — тоненько признается фигуристая девушка в мятом платье и получает второй подзатыльник. Из комнаты выбегает еще одно чудо, с растрепанными волосами и размазанным макияжем, завернутое в одеяло. — Та что у вас тут опять случилось-то? — вопрошает оно и чуть ли не садится обратно на пол, видя, как тот самый странный паренек с картинки разлегся возле Златы, навалившись на нее ногами, а девушка напуганно придерживает руками его голову и что-то говорит. — Ах ты ж маньячина несчастный! — подумав что-то нехорошее, Ирма кидается к ним, одеяло отлетает в сторону, Верн оказывается в ее цепких руках. Поднять его, конечно, не подняла, но вот хорошенько встряхнуть смогла. — Это что еще такое?! Как ты сюда попал, признавайся?! Несмотря на такой нетеплый прием, Верн наконец полностью приходит в себя. Бедный паренек перепуганно и недоуменно таращится на эту воительницу. — Ай, ну конечно, кто куда, а она сразу бодаться! — ворчит Темир, оттаскивая Ирму в сторону. — Вот, смотри, теперь еще и второго будем пристраивать. Чур, не ко мне! Только через мой труп! Рыжий, слушай, ну тебе одним больше, одним меньше уже... А хочешь, я на следующем аукционе и еще что-нибудь прикуплю? — потешается зубоскал, пока Эргаш, от неожиданности, кажется, проглотивший язык, ставит очередного пришельца в вертикальное положение, а Нерка только глазами хлопает. Чужак же, завидев Злату и поняв, что все та ему не чудится, кидается к ней и захватывает в объятия. — Златушка! Ты живая, живая! — приговаривает друг, не стесняясь ронять слезы. — Д-да, и ты! — вторит она, тоже расчувствовавшись. — Хотя бы ты... Верн. Так и стоят потерянные души. — Ай, вот это да... — дивится Ирма. — А что теперь делать-то правда, а?.. — Она кидает взгляд на Темира и, припоминая, что творила вчера, быстрее отводит глаза в сторону. — Ты смотри, — продолжает тот делиться размышлениями — как всегда не к месту, но хоть потише, — а не такая она и недотрога. А ведь сначала то краснела, то зеленела, стоит только в ее сторону посмотреть. — Ну не преувеличивай, — обретает голос учитель. — Ладно, пусть стоят, пойдемте пока на кухню, догонят. А я яичницу приготовлю... — Нет! Злата, где ты, мы есть хотим! М! М-м-м! — скорбно взывает уволакиваемый Эргашем голодающий сквозь зажавшую рот ладонь. Ирма же, пока ванная свободна, забегает туда, видимо, смывать следы боевого раскраса и вообще приводить себя в чувство. Немного очухавшись, Злата первая отстраняется и счастливо заглядывает в глаза вновь обретенного друга. — Ты, наверное, голодный, бедный мой. Как это все случилось? Ты тоже пошел к ней, Верн? Как матушка и батюшка, а братик? — засыпает его вопросами девушка, говоря о семье так, будто они несомненно живы. — Злата не должна волноваться о Верне, — в своей привычной манере отвечает юноша, глядя в ответ радостно и преданно. — Семью твою я не видел, забежал в дом, а там ты в картине, вот ма... ведьма меня и заперла, чтобы никому не смог рассказать. А потом, как и тебя, в картину упрятала. Но Злата живая, и теперь все хорошо, — заверяет он, дотрагиваясь до ее длинных волос. Девушка удивленно глядит на него, смущаясь от такого непривычного поведения, и отвлекает его — берет за рукав и ведет на кухню. Неловко встав у двери — мало того, что сама свалилась на всех, как снег на голову, так еще и привела незнамо кого! — она еще раз представляет его: — П-познакомьтесь... Это Верн. Можно, он немного поест?.. Оный оглядывает всех своим странным взглядом и одаривает своеобразной пугающей улыбкой. — Верн рад, — говорит, рассматривая необычное помещение. — Очень, очень приятно! — с чувством восклицает Темир. — Конечно, можно, только у нас нечего! — А я сейча... — начинает было от холодильника Эргаш. — А ты отдохни! Уж лучше голый чай, чем твои кулинарные изыски. Как, однако, мы всё вчера подмели... Я Темир! Нерка. Эргаш. В ванной — коза Ирма. — Я все слышу, баранище! — доносится оттуда, и вдруг раздается всплеск воды. — Бли-ин, что за ванные такие скользкие пошли! — Спасибо вам, — счастливо благодарит Злата и, подмечая пока еще целую ковригу хлеба, предлагает: — Я могу сделать гренки. — Верн будет гренки, — тут же отзывается странный юноша, завороженно глядя на туман за окном. — Там что-то горит! — говорит он, тыкая пальцем на улицу. — Где? — переспрашивает Нерка, немного отойдя от шока и теперь снисходительно поглядывая на чудного типа. — На улице! Дым! — подбегая ближе, сообщает он. — Много горит! — Не бойся, Верн, это у них город такой необычный, — успокаивает бедолагу Злата, хлопоча за плитой. — Это туман, — поясняет Эргаш, — сырость. Скопление мелких капель в воздухе. — М-м, погода испортилась, — задумчиво мычит Верн, потирая бородку. — Какой сейчас год? — неожиданно быстро сообразив, он совершенно неглупо и осмысленно спрашивает Злату. Девушка, привыкшая к его неожиданным переменам настроения, отвечает: — 1894-й… Глаза Верна округляются, в голове проносится тысяча мыслей сразу, юноша бросает болезненный и тревожный взгляд на подругу и снова отворачивается к окну. — Злая старуха. Ведьма. Ненавижу, — тихо шепчет, ударяя по подоконнику. — Ага, ну хоть вы понимаете ситуацию, это радует. Может, знаете даже, как в картине очутились? Юноша поворачивается к Эргашу и, пристально разглядывая, изучая его, выдает с глупой улыбкой: — Неверующие слепы даже с глазами. Верн хочет гренки! — дурачливо напоминает он Злате. — Да-да, уже скоро! — не обращая внимания на разговор, откликается та. — Нелогичные глупы даже с мозгами, — ничуть не запнувшись, парирует художник. Задетый юноша кидает на него сначала удивленный, а потом какой-то даже ревнивый, злобный взгляд, и больше ничего не говорит. Поздний завтрак проходит без задора: Эргаш и Верн неодобрительно поглядывают друг на друга, Нерка во все глаза таращится на пришельца, тщетно стараясь выглядеть не очень любопытной, и только Темир как всегда разливается соловьем, не особо нуждаясь в собеседниках. Когда все уже доедают свои порции, чудо с мокрыми волосами и измученным лицом только-только выползает из ванной. Видимо, не только помыться успела... — О-ох, ребятушки, у вас нет какой-нибудь таблетки? И от живота, и от головы сразу, — жалобно спрашивает она, плюхаясь на свободный стул. — Только нож кухонный — и от того, и от другого универсальное средство! — рекламирует Темир. — Ну или молока хлебни. — Фу, Темка, гавнюк! — зажимая рот рукой от одного упоминания еды, бедолага снова бежит в туалет. — А говорила, что плохо не будет, — сочувствующе смотрит ей вслед Злата. Сытому же и довольному Верну, наоборот, прекрасно. Он с удовольствием поглаживает свой живот и благодарит хозяюшку за угощение. — Ладно, нечего на кухне сидеть, — поднимается Эргаш, — спасибо за завтрак, но пойдемте лучше в комнату, там и поговорим. — Хорошо, я посуду помою и приду, — говорит Злата. — Верн поможет Злате! — тут же вызывается странный тип. За следующие пять минут он успевает чуть не уронить две тарелки, после чего девушка решает, что больше ему ничего в руки давать не стоит, и сама вытирает все насухо. А после, когда они оба присоединяются к компании в комнате, Верн сразу же обращает внимания на великое разнообразие кистей. — Почти такие же, как у ведьмы! — с неприятием говорит он. Злата удивленно смотрит на него: — А у нее что, кисть была? — Да. Ей она нас и посадила в картину, — и неожиданно снова кидает злобный взгляд на Эргаша, отводя девушку себе за спину. — Господин случаем не колдун? — Господин случаем художник, — просвещает оный. — Никогда не думал, что кисть свидетельствует о наличии колдовских способностей, а не изобразительных. — Верн, ты что, успокойся, — выглядывая, просит Злата. — Я тоже сначала думала, что они колдуны, но здесь в волшебство никто не верит... Юноша через силу успокаивается, но не желает нигде садиться и остается стоять у двери, по-прежнему кидая опасливые взгляды на «колдовские принадлежности». Злата же присаживается ко всем на диван. — Странные кисти. Без узоров и не из белки. Не такие, как та... — снова заводит Верн, но реакции от новых знакомых не дожидается — кажется, его приняли за блаженного. Зато девушке становится неудобно, и она укоряюще шикает на друга. Тот, бросив на нее виноватый взгляд, замолкает. В это же время в комнату заползает бедолага Ирма. — О-ой, капе-ец ты культорологический. Никогда больше не буду пить твой паленый алкоголь! — Сама ты паленая! Не умеешь пить, так нечего на марку сваливать, фирма веников не вяжет! — возмущается «капец», но Эргаш и его не слушает, и приползшую страдалицу не замечает. — Беличья и с узорами? — кое-что припомнив, удивляется он, хмыкает от пришедшей в голову забавной мысли и, наскоро набросав карандашом эскиз, с улыбкой показывает Верну. — Случайно не такая? Тот даже невольно отшатывается, а потом гневно выхватывает набросок из рук и с рычанием рвет на много мелких частей, тщательно, словно пытаясь уничтожить все до последнего клочка. — Ты видел ее?! Ты колдун! — бросая обрывки прямо Эргашу в лицо, Верн хватает ошеломленную его поведением Злату за руку и со словами «Бежим отсюда!» выскакивает с ней в коридор. — Верн, что ты делаешь?! — пищит оттуда она, испуганно наблюдая, как тот безрезультатно, но очень упорно пытается выломать никак не открывающуюся дверь. — Перестань! — Очуметь можно, — выдыхает Нерка, наблюдая за всем этим. — Ну хватит, — ледяным голосом произносит, поднимаясь, Эргаш, — с меня квартирантов. И, отодвинув с дороги Темира, пересекает коридор и распахивает входную дверь. — Эй, эй! — вскакивает вслед за ним Ирма. — А ну отпусти Злату, ненормальный! — буквально отцепляя Верна от девушки, грозно говорит она. — Уходи сам, она никуда не пойдет. Странный юноша одаривает ее таким же яростным взглядом, какой бросал недавно на Эргаша и, настойчиво протягивая Злате руку, твердо говорит: — Злата пойдет, Верн спасет ее в этот раз. Девушка стоит, прижавшись к Ирме, совсем никакая. Вот уж не ожидала она, что столь радостная встреча так обернется. — Верн, я... — ее глаза снова наполняются слезами. — Пожалуйста, перестань, хватит... Юноша выжидающе стоит с протянутой рукой. Но потом, увидев, как она плачет, беспомощно опускает ладонь. Гневное выражение на его лице сменяется до боли виноватым и убитым. — Злата... Верн не хотел. Верн хотел спасти тебя... Злата. Не успел... — говоря то ли о настоящем моменте, а скорее о том, с ведьмой, ненормальный паренек болезненно морщится и выбегает из квартиры. — Нет уж, по дуркам вместе с вами я его выискивать не хочу! — выкрикивает Темир, сматываясь следом. Рыжий невозмутимо захлопывает за ним дверь и шагает в комнату, думая только об одном: от идей друга в последнее время одни неприятности и ничего, кроме них. То «в музей с утреца сходим», то «ну нравится ей эта мазня, пусть владеет». И что выходит из всего этого? В коридоре остаются только девушки. — Это чего, я не поняла... ты тоже с картины? — искренне недоумевает Нерка, тронув Злату за рукав. Та всхлипывает, даже не зная, что лучше сказать, но Ирма спасает положение: — А чего, не видно, что ли? Такая красота не может быть не с картины! А ну пошли, я тебе успокоительного накапаю... — и уводит плачущую подругу на кухню. А Нерка, гадая, то ли ничего не понимает в жизни, то ли просто в мире что-то перекосилось, отправляется следом за Эргашем.***
Рыжий рисует. Вот так вот, как ни в чем не бывало скользит охрой по холсту, заставляя Нерку в который раз собой залюбоваться. Волосы светло-рыжие, узкое лицо с россыпью бледных веснушек, рассеянные голубые глаза, не скрытые за стеклами очков. Родинка над бровью, пальцы тонкие и опять кем-то исцарапанные — птичкой этой, что ли? Интересные все-таки у брата друзья, хоть и вечно летящие в каком-то эфирном пространстве. Один в школе штаны просиживает, причем наверняка с какими-нибудь бездарными мелкими дармоедами, и картины свои за бесценок продает, чтоб на съемную квартиру хватало. Другой — полная противоположность. Богатый, хоть и сирота интернатская, квартиру себе на престижных верхних ярусах купил и всю стену из стекла заделал — аж страшно становится. В игровой студии работает арт-кем-то-там, Нерка так и не удосужилась запомнить, да только на работе появляется как на каторге — когда поймают и в кандалах приведут. Кисти в руки не берет, а если заставляю на спор, то непременно бахвалится своей авангардной техникой, кубизмом каким-нибудь, шокируя многих приятелей. Крашеный, с пробитой бровью, шумный, частенько невоспитанный, постоянно с кем-то бьющий об заклад... Кроме друзей — с этими никогда. «Он меня спорить и научил, — понимает Нерка. — Ну точно, за ту неделю, пока наш роман не зачах, сколько раз он брал меня на "слабо"?» А сам ее брат — делец от искусства, хорошо его жена воспитала, наверняка и не помнит, когда кисть-то в руки брал со времен диплома. Какие же все-таки разные... — Ты чего застыла? — не отрывая взгляда от холста, интересуется Эргаш. — Да на набросок засмотрелась. Слушай, как ты сумел так достоверно волшебную кисть изобразить, что тот полоумный взбеленился? Ну тала-ант... — Нет, я просто ее видел. — Видел? — недоумевает студентка, подозревая, что над ней подшутили. — Ну да, ту кисть, которую он принял за волшебную. Обычная вещь на самом деле, я ее на столе у себя обнаружил в первый раз, думал — Темка или Ирма позабыли, но нет. Темир вообще сказал, что подобрал ее в музее вместе с моим телефоном и прочей мелочевкой. Интересная такая штука, красивая, но я ей рисовал — ничего особенного. Совершенно. — А посмотреть можно? — просыпается в девушке любопытство. — Может быть, — рыжий задумчиво закусывает кончик кисти, пачкая охрой губы, и снова принимается писать. — Спроси у брата. Я отдал ее на аукцион вместе с картинами, Урман сказал, что пристроит ее с другой ручной работой. Она же вся в росписи. — Волшебную отдал? — поражается она. — Нерка, — художник откладывает палитру и, вместо того, чтобы вымыть кисть, украшает нос подруги легким мазком, — тебе ведь не десять лет, давно парням глазки строишь. Ну какая волшебная кисть? «Тебе строю, дурак», — дуется она, но исключительно про себя. — А эти... из картины вывалившиеся — что, не колдовство? — Ну в них я еще поверю, — поджимает губы учитель и надевает очки, разом став серьезнее и взрослее. — Но остальное — уже перебор. И уходит в коридор проверять, как там утешение продвигается. А Нерка, вытирая нос, в который раз себе обещает: «Не упущу! Не проспорю!»
