Глава 12. Кошки-мышки
14 августа 2014 г., 12:23
Родная кровь — это вечные проблемы. Страдаешь то за нее, то из-за нее. О.Громыко, «Год Крысы. Путница»
***
К новой роли Златы все трое отнеслись со всей ответственностью. Эргаш строго-настрого запретил «украшаться боевой раскраской или делать сложные прически» и вообще попросил надеть платье, подаренное соседкой. С тем и ушел на работу — радовать своих оболтусов новостью. Ирма, показав ему вслед язык за то, что обломал все ее грандиозные планы по созданию чего-то необычного у Златы на голове, все-таки сподобилась не измышлять ничего сложного, заплела ей простую толстую косу и помогла справиться с платьем. Потом Злату пытался никуда не пустить этот странный юноша. Под конец Ирма уже не выдержала и попросту утащила голубоглазку без лишних разговоров с глаз долой. Так и прибыли в школу. Но время, конечно, подгадали специфическое: раздается долгожданный звонок, и коридоры в спешном порядке, секунд за пять-десять наводняет оголтелая толпа учеников. С такими, пожалуй, и никаких колдовских кистей не надо... Хорошо, что вотчина Эргаша не так далеко, на третьем этаже. Но едва удается туда добраться, как очередной звонок сдувает горланящую толпу как по мановению волшебной палочки. Из-за двери выглядывает озадаченное («опаздывают!») лицо рыжего провокатора, но при виде поспешающих девиц проясняется. Посмеивающаяся над Златой художница держит ее за руку (нога еще не до конца прошла), а сама девушка уже заметно начинает нервничать. Конечно, увидеть такую толпень орущих детей, да еще и услышать какой-то странный звон, по которому они все сдуваются, было для Златы в новинку. По пути она успела сто раз поинтересоваться у Ирмы: неужели они так же будут себя вести на уроке? Та не стала ее пугать и успокоила, убедив, что такое творится только на переменах и детишки так отдыхают. Хотя... некоторые оболтусики и могут как-то поддеть, не стесняясь учителя. Как она всегда любила говорить, в классе не без бандюгана? — Ух, мы доперли! А точнее, я, Златушка-то идет нормально, — оповещает Эргаша подруга. — Передаю тебе ее, так сказать, с рук на руки! Творите, товарищ учитель, творите! — воодушевляюще и серьезно произносит шутница, прислоняясь к стеночке. — А ты, Златик, держись! А я пошла обратно. Фух... вот только постою тут чуток и поковыляю. Злата кидает на Эргаша робкий и неуверенный взгляд, морально готовясь преодолевать страхи. — Пойдемте, — он ободряюще кивает и распахивает дверь перед главным действующим лицом сегодняшнего урока... В целом, все оказалось действительно не так страшно, как предполагала Злата. Просто посидеть неподвижно полчасика — и всего-то. Дети шептались, малевали что-то в альбомах, заглядывая друг к другу, учитель расхаживал по рядам, изредка что-то объясняя и советуя. Смотреть по окончанию урока оказалось толком-то и не на что, и Эргаш не стал пугать натуру ее портретами, только с улыбкой поблагодарил и отпустил учеников восвояси. — Ну как, Злата, не страшно было? — Ой, ни капельки! — наконец с облегчением вставая со стула, с улыбкой признается девушка. — Только немного устала сидеть в одном положении. А так все хорошо. Никогда не думала, что вы так важно выглядите на уроках, — посмеивается она. — Главное, чтоб не смешно... Еще разок поможете мне, через урок? А пока отдохните у Ирмы в мастерской, поглядите, чем она живет. К учебе никакого отношения не имеет, просто в нашей школе для арендаторов самые низкие цены, вот руководство реставрационной компании свою работницу сюда и усадило. У Ирмы в мастерской интересно. Как вам идея? — Ах, конечно, мне только в радость! — восклицает уже ничего не боящаяся девица и неожиданно смущенно прибавляет: — Э... Господин Эргаш, а можно вы больше меня не будете звать на «вы»? — И, быстро поясняет: — Просто я себя немного старой ощущаю... — улыбается и опускает голову. — Нет, я, конечно, понимаю, что мне уже полторы тысячи лет... Но застряла-то я шестнадцатилетней... Художник в замешательстве даже журнал из рук выпускает, и тот со стуком приземляется на стол. Эргаш глядит на девицу секунд десять, окончательно вгоняя в краску, а потом вдруг начинает искренне смеяться. — Полторы тысячи... Ну вы как скажете! Это же картине полторы тысячи, да в том ли дело? А вот меня зачем «господином» называть, а? — Ну это... привычка, у нас так было принято, — краснея все больше, оправдывается девица. — Вы же старше. Ой... Ну, или я... — совсем запутавшись, кто теперь кого старше, Злата задумчиво почесывает затылок. — Вот то-то и оно, — констатирует рыжий, — так что никаких «господинов». — Постараюсь, — согласно кивает та. — Ну ладно... Я пойду к Ирме? — Кудась ты пойдешь, чудо мое, запутаешься еще. О-ой! Я опять доперла! Поздравьте меня! — показывается из-за двери запыхавшееся Ирмино лицо. — Ну вот вместе и дойдете. И поторапливайтесь, поторапливайтесь, у меня следующим третий. Затопчут и не заметят!***
— Та-ак, а вот сейчас нужно аккуратненько взять и снять этот слой. Вот так, видишь? — пока есть время, объясняет и показывает суть своей работы Ирма. Злата с большим интересом внимает и наблюдает. — Ух ты, какой же это кропотливый труд. Ирма, ты просто герой! — восхищенно восклицает она. — Ой, та ла-адно тебе. Я привыкла, мне это всегда нравилось. — Веснер, не переживай, не волнуйся ты так, тебе нельзя, дорогой! — слышится взволнованный женский голос из-за двери. — Нет! — в ответ рявкает мужчина. — Она у меня сейчас получит. Будет знать, как шляться непонятно с кем и на мои звонки не отвечать! Заслышав это, Ирма резко вскакивает из-за стола и, бросив кисточку, начинает метаться по мастерской, делая Злате какие-то непонятные знаки руками. — О нет, это они, блин... Ох! Не выдавай меня! — поняв, что запереться уже не успеет, умоляет художница, залезая в... огромный сундук, кем-то поставленный для красоты в угол комнаты. — Скажешь, что меня нету и не было! А ты меня заменяешь! Поняла? Только и успевает она сказать это все ошеломленной девушке, как в дверь уже нетерпеливо начинают стучаться родители. Злата, толком ничего не понимая и мешкая, открывать не спешит. Но сподвигнуть ее на это помогает недовольный басовитый голос: — Ирма! Я знаю, что ты здесь, непослушная девка, открывай! — Милый, не волнуйся, я тебя прошу!.. — слышится успокаивающий голос женщины. Бедной голубоглазке ничего не остается, как подчиниться. На пороге мастерской перед ней предстает подтянутый мужчина лет пятидесяти, в костюме и галстуке — как будто прямо с делового совещания сюда пожаловал! Его сердито сверкающие темно-медовые глаза, почти такие же, как у Ирмы, буквально окатывают Злату раздражением и гневом. Но после, видимо, поняв, что не той досталось, мужчина потихоньку успокаивается и спрашивает размеренным голосом: — Девушка, не подскажете, где сейчас Ирма Лиасс? — Из-за его спины выглядывает красивая ухоженная женщина с серыми глазами и вьющимися темными волосами. В ушах покачиваются зеленые элегантные серьги-капельки, лицо располагает к доверию, но сама женщина держит себя немного отгорожено. Она подозрительно оглядывает помещение и саму неловко мнущуюся у двери Злату. — А... ее нет. Простите. Я ее заменяю... — робко выдавливает голубоглазка, в смятении чуть не поклонившись им. — Как — нет?! — снова заводится мужчина. — Спокойно, дорогой, спокойно, — сдерживает его жена, кладя руку на его плечо. — А можно узнать где она? — спрашивает с вежливой улыбкой. — Э... — чуть запинается «выгораживательница» и уверяет: — А я не знаю, извините, я здесь в первый раз. — Новенькая, что ли? — переспрашивает женщина. Девушка кивает. — Так, понятно, пошли отсюда, Вивьен. Ну я ей покажу, ну она у меня схлопочет еще! — угрожает разозленный отец, поправляя на себе костюмчик, и из вежливости кидает Злате «всего доброго!», выходя. Женщина еще раз окидывает помещение заинтересованным взглядом, а потом разочарованно покачивает головой: — И вот на это она променяла работу за границей, — и уходит вслед за мужем. Девушка выдыхает и, на всякий случай заперев помещение на ключ, поворачивается к сундуку. — Ирма, вылезай! Они ушли. Художница поднимает крышку и, закашливаясь, кое-как перекидывается на пол, усаживаясь прямо там. — Ох, как в гробу! Пылюга невозможная, чуть не задохнулась, — сетует она. — Ты ж моя спасительница, иди сюда, я тебя обниму! — тянет руки к Злате. Та, усевшись рядом с ней на корточки, тут же получает очередную порцию объятий от Ирмы. — Пока пронесло. Но небось еще к Эргашу в класс заявятся... Бедный рыжий, — грустно и виновато произносит неслушница-дочь. — Ирма, а это кто был-то? Зачем эти люди тебя искали и так ругались? — все еще пребывает в недоумении Злата. — Кто-кто... родители мои... вот кто, — вздыхая, поясняет та, теша себя слабой надеждой, что все еще обойдется, и радуется тому, что Злата не видит, как невольно намокают ее глаза.***
Следующие три дня ознаменовались периодическими визитами родителей Ирмы то в мастерскую, то на работу к Эргашу, а то и звонками на телефон, которые оскорбленная дочь игнорировала. Друг рыжий посоветовал ответить, не то заявятся под дверь убежища, не поверив в его байку про неизвестную съемную квартиру и начав искать пропажу по друзьям. Друг лысый, из-за регистрации заглядывающий к ним чуть не каждый вечер на пару минут с пачкой документов, во враку о падении не поверил и спросил фамилию обидчика-урода, но сразу предупредил, чтоб потом не жаловалась. Друг крашеный самым возмутительным образом пропадал неизвестно где, не являя свой пирсингованный лик даже мельком и на горизонте. И, кажется, даже ничего не знал. Эргаш, забеспокоившись, не свернул ли оболтус где-нибудь шею на своем байке и не отравился ли паленой выпивкой в клубе, позвонил. Темир снял трубку раза с третьего, торжественно объявил, что спит, и дал отбой, отключив телефон с концами. Судя по заторможенному голосу, спал он в первый раз с памятного пятничного вечера. Придать легальный статус существованию Златы и Верна ожидаемо оказалось очень проблематичным. Ни документов, ни родни, ничего. Одни слова. Если бы ни Урман, пропихнувший их по какой-то программе помощи беженцам, не вышло бы ровным счетом ничего. А так... ну да, много бумажной волокиты в свободное время. Особенно это не нравилось Верну, который, в отличие от более-менее освоившейся в новой обстановке Златы, ни с кем дружить не желал и вообще всячески отпугивал своим поведением всех желающих завязать контакт. Один раз его даже изловили при попытке улизнуть куда-то на улицу в одиночестве. Видать, опять обиделся. Зато вечерок четверга вышел вполне себе уютным и дружеским, даже несмотря на присутствие Нерки. Она, словно верный последователь Темира, предложила игру-спор на желание. Мол, придумываем тему и читаем по очереди соответствующие стихи, а кто сдастся три раза, тот-то желание и выполняет, причем у всех по очереди. — Что, сдаешься? — дразнит рыжий задумавшуюся Ирму. Очередная кулинарная фантазия Златы на столе, ароматно пахнущий чай, бормочущий что-то необременительное телевизор, компания за столом — что еще для счастья надо? — Ага, ща-аз! Нетушки, сейчас я что-то выдам, сейчас... уже скоро, — до последнего борется она. — А!!! Вспомнила, у-ха-ха! Вот вам всем! — пугая всех, громогласно и неожиданно вскрикивает художница и даже встает — только на стульчик залезть не хватает, как в детстве. Оправляется, распрямляет спину и как начинает читать с выражением, да еще и с такой драмой на лице: — О, лист, упавший лист. Ты с дерева слетел. Пропал. Осел на землю. И я тебя узрел. Все... Хокку, товарищи, хокку! — Выкрутилась, — усмехается Нерка без особого разочарования. Затопить-то надо рыжего! — Теперь я... Хм-м... Как ясеня листок, упавший мне под ноги, Из дома я сорвусь, поняв, что вышли сроки, Что слово «повзрослеть» читается «покинуть», «Переступить порог» — не то же, что «погибнуть». — Ловко! — задумывается Эргаш, понимая, что очередь опять как-то быстро дошла, а про листья он вообще мало что помнит. Особенно в стихах. — Ой, как красиво, прям как будто о моем листе на руке, — восхищается заслушавшаяся Злата, которая играть отказалась, так как познаний в стихах у девушки практически нет. Неожиданно, снова обращая свое внимание на телевизор, она пораженно восклицает: — Ох, опять кто-то пропал! Хочешь не хочешь, а все на миг прислушиваются, и, узнав, в чем конкретно дело, так и вовсе забывают про игру. Только Нерка вопросительно на них посматривает. — Ну и что такого? — прослушав сюжет, интересуется она. — Нашелся же чувак. Или это вы с того, что про художника бормочет? Ну так я вчера по радио тоже что-то подобное про девицу слышала, подумаешь. Фантазии у телевизионщиков никакой... — Слышь, Эргашик, — затеребив друга за рукав, говорит впечатленная и задумавшаяся художница, пропуская мимо ушей слова Нерки. — А тебе это все уже не кажется странным?.. — Что — странным? Думаешь, завелся какой-то маньяк-художник, который крадет на сутки-другие своих натурщиков? Для чего? Они бы помнили тогда... — А вдруг это потому, что у кого-то все-таки есть волшебная кисть? — опережает художницу с ответом Злата. — Во-во! А что? Мне же тогда Темир ту ничейную кисть под нос сувал? Сувал! И откуда она у него взялась? Все! Я точно знаю, кто маньяк. Этот постоянный загульщик! — сердито выдает Ирма. — Так эту ничейную кисть я же на аукцион сдал, говорил вроде, нет? Не помню, — хмурится Эргаш, а голос его звучит не очень-то уверенно. — Что вы всё на сказки какие-то сводите... — А ты, Ирма, взяла бы да изловила этого загульного маньяка, — пожимает плечиками Нерка, — и наставила на путь. — Ага, очень надо, не маленький уже, да и я ему кто, мамка, что ль! — расстроенно бурчит несчастная подруга, уж позабыв про кисть, и отворачивается обратно к телеку, чтобы хоть чем-то себя отвлечь. — А если ее кто-то купил, и теперь... — совсем добивает Злата, сама пугаясь своей версии. — Как-то неумело он тогда действует, — все не верится скептичному учителю. — Да и та ли это кисть? Как он ей пользоваться-то научился, не топор ведь, штука, наверное, сложная. Просто кто-то решил подшутить и все. Студентка терпеливо выжидает окончания размышлений и подкидывает еще одну коварную идейку: — Да ладно, кисть. А вот где Темир живет, вы же знаете, хоть бы в гости съездили. — Мы там были только на новоселье, — вскользь припоминает рыжий. — А может, вы все-таки еще раз туда съездите, на всякий случай... — робко предлагает Злата, на лице которой уже появилось волнение. — Пусть этот фиг загульный едет, — отстраненно произносит Ирма, конечно же имея в виду Темира, ее настроение куда-то явно смылось. — Может, его засосет куда-нибудь, и мозги на место встанут. А-а-а! С кем я дружу все эти годы! — Нет, просто так кататься мы не будем, — поддерживает ее художник, — что там, на его сонную физиономию смотреть? А если проснулся, то уже умотал куда-нибудь. Сам объявится. А вот выяснить у Урмана, кто купил кисть — вполне возможно. Для вашего спокойствия. Только говорить с покупателем сами будете, я позориться не желаю. — Хорошо, — неожиданно смело соглашается Злата. — Не хочу, чтобы в картине еще кто-нибудь застрял надолго... — грустным голосом говорит она, похоже, заражаясь от Ирмы упадническим настроением. Вдруг, будто почувствовав эту перемену, на кухне появляется Верн и очень внезапно для всех подходит к своему сидящему за столом «лучику» и обнимает ее. Девушка, сама опешившая от сего действа, аж не знает, что сказать. А странный тип, не обращая ни на кого внимания, гладит ее по голове да приговаривает: — Злата перестанет грустить. Злате нельзя, кто же тогда будет светить? Рыжий, недовольно, как всегда на Верна, поглядывает на трогательную картину и набирает номер студенческого приятеля. Говорит с Урманом недолго, но зато минут пять ожидает, пока тот выудит из компьютера нужную информацию. — Пиши адрес, Ирма. Ехать вам к Третьему Колоссу, в частную коллекцию Мецера, так что нарядитесь поприличнее и заранее выдумайте повод. — Ох ты ж, ничего себе, куда эту кисть-то занесло! — поражается подруга, записывая все в телефонные заметки. — Хэй ты, — кидая уже немного раздраженный взгляд на «обнаглевшего» типа, зовет она, — отлипни уже, задушишь ненароком. Застеснявшаяся девушка сама выворачивается из таких неожиданных объятий и встает, покрасневшая, что, впрочем, уже давно не ново при ее-то характере. — А когда собираться, прямо сейчас? — воодушевленно спрашивает она, пока Верн кидает на нее неодобрительные взгляды и снова улетучивается с кухни. Похоже, это становится его привычкой. — Коллекция открыта для просмотра круглые сутки, — с видом знающего человека вклинивается поклонница рыжего художника. — Меня брат на машине прислал, так что хотите — хоть сейчас. — Ишь вы, какие шустрые! На ночь глядушки? А поспа-ать, а еще посидеть и отдохну-уть? — с жалобным видом уставшего ребенка спрашивает Ирма. — И доигра-ать, — мстительно добавляет зачинщица и спустя полчаса борьбы оставляет-таки Эргаша в дураках. То есть в побежденных. Ну а что поделать, если в стихах не силен... Для Ирмы приходится спеть короткую песенку, а вот Нерка свое желание приберегает на потом. И уж что загадала, так для друзей и остается тайной.
