Ясеневый лист

— Женщина должна принимать мужчину таким, какой он есть! — Таким, каким он есть, его примет военкомат! к/ф "С 8 марта, мужчины!"

***

       Возле квартиры Эргаша летуны притормаживают только под вечер, уже и сам учитель с работы недавно вернулся — через окно без труда видно, как в холодильнике шарит.        А куда торопиться-то было? Темир полетать никогда не прочь, да еще и вздумал, похоже, подольше помучить девиц неизвестностью насчет кисти. А те и сами домой не спешили, все-таки вчетвером в одной комнате жить — то еще «удовольствие», а когда в другой раз на город с высоты поглядишь да нервы быстрой ездой пощекочешь? Может, катались бы до самой ночи, если б на вопрос «А чего это ты, капец, такой добрый сегодня? Хочешь, чтоб меня снесло во время полета?» того не угораздило ляпнуть: «А мне, может, нравится, когда сразу две девушки обнимают!» Чуть самого не снесло, пришлось спешно заворачивать к Эргашу в поисках поддержки и спасения.        — Ох, ну ты и ба-абник, я ж тебе скажу, — слышится у окна голос Ирмы и задорный смех Златы, похоже, опять счастливой и набравшей за день уйму впечатлений.        Рыжий отвлекается от раскопок в холодильнике и спешит открывать окно, в которое тут же запрыгивает Темир.        — Да что такого-то?! — недоумевает он, отходя на всякий случай подальше.        — Опять что-то сморозил, — догадывается друг и самолично ссаживает девушек на подоконник.        — О, спасибо, Эргашик, помог старушке, не то что-то совсем силы за весь день исчерпались, — кряхтит художница.        А вот Злате хоть бы хны, девушка, кажется, будто только проснулась и сил еще хватит на сто поездок.        — Госп... Эргаш, а в той галерее так красиво! Очень! Мы самого Мецера видели, правда он не очень захотел разговаривать, но все равно! И опять город, такой город! На гравицикле намного лучше, чем в автобусе! — тараторит она рыжему учителю, когда тот помогает ей спуститься.        Тот понимающе улыбается, но ни слова сказать не успевает, его опережает Темир:        — Ирма, коза, ты совсем, что ли, под ноги не смотришь? Где навернулась-то?        Та вдруг делает испуганное лицо, кидая взгляд на Эргаша и перебирая в голове, откуда «капец» мог узнать и почему так подумал. Но сама же вспоминает, как неаккуратно садилась на гравицикл, и пытается сделать вид, что не пугалась вовсе.        — А-хах, да-а, так шмякнулась по дороге на работу, та это уж давно, скоро пройдет, — весело отмахивается она и хромает к холодильнику. Нога, как назло, выдает, что сегодняшние походы не прошли бесследно. Злата печально на подругу смотрит, но молчит. — Так, что у нас здесь, чего ты тут пытался сварганить, кормилец? — старается перевести тему художница.        — Еще ничего не успел, думал только, доедать рагу или вас подождать. А вы как? Не зря хоть съездили?        — Обижаешь! — Темир усаживается на стул и с чувством вытягивает ноги на полкухни. — Хотя если б ты меня не вызвонил и не отправил им на подмогу, кой-кого точно арестовали бы за домогательства к пожилым дяденькам! А так все в норме. Набор кистей ручной работы не сам Мецер покупал, на фиг они ему не сдались, а подчиненные от его имени. Какая-то там у него благотворительная акция затеяна, вот ее участникам всякую памятную белиберду и планируют подарить. Администратор была так мила, что даже нашла опись пришедшего с аукциона набора и согласилась за маленькую мзду «утерять» одну беличью кисть, которая должна была случайно завалиться ко мне в карман... — Темир выдержал паузу и обломал все надежды на корню: — Но этой вашей кисти там не было. В описи есть, с аукциона пришла, а теперь нету. Кто-то уже ноги ей приделал.        Эргаш, не сдержавшись, хватил кулаком по стене, за что заработал три удивленных взгляда разом и кратко пояснил:        — Плохо.        Ирма едва не выпускает крышку от кастрюли, а Злата, собравшаяся ей помочь что-нибудь по-быстрому сварганить, вообще чуть не подпрыгивает.        — Рыжик, ты что это. Инфаркта моего хочешь? — растерянно спрашивает подруга.        — Да ничего особенного... У меня было большое окно с утра, целых два урока. И я решил их посвятить одной бредовой идее. — Учитель ищет что-то на своем стареньком планшете, попутно приговаривая: — Ну интересно мне стало в подробностях рассмотреть этот знаменитый «Луч», догадка одна появилась. И она таки подтвердилась.        Он предъявляет экран подругам и, не дожидаясь вопросов, максимально приближает левый нижний угол картины, так, что становится видна... нарисованная среди зарослей ежевики неприметная черная кисть со знакомыми узорами.        Глаза у девушек одинаково округляются, Злата ахает, прикрывая рот руками, а Ирма только и выдает:        — Капецушки... Это что же, она вместе со Златой в картине пролежала?! А потом вместе с ней и выпала?..        — Это что же ты хочешь сказать, что я ее тогда вместе с твоим барахлом... — недоумевает Темир, получая в ответ лаконичный кивок.        — И теперь эта кисть опять кому-нибудь так же испортит жизнь, как и мне... — тихонько добавляет Злата. — Это я во всем виновата! — восклицает она, не сдерживается и начинает плакать. — Если бы я тогда не пошла к этой проклятой ведьме!..        — Злата, мы же договаривались, — не очень-то уверенно напоминает художник, — что слезами делу не поможешь... Да найдем мы эту кисть и выкинем, вон, колдун этот доморощенный поможет.        «Колдуна» не видно, а Темир сидит с таким видом, будто прикидывает, как понезаметнее вскочить на байк и смыться — утешитель из него совсем аховый. Эргаш-то хоть догадался неуклюже Злату по голове погладить, как маленькую.        — Да я, — всхлип, — помню. Вы-выкинем, н-найдем, не буду плакать... — Через секунды две: — Не получа-ается!.. — Тут уж к ней подбегает и Ирма, захватывая в объятия, как только она умеет, как-то даже по-матерински.        — Ну-ну, что ты расплакалась, ни в чем ты не виновата, это все та бабка старая, нехорошая, — приговаривает утешительница.        — А вдруг... и она живая? — неожиданно спрашивает расстроенное дитя.        — Кто? — не понимает Ирма.        — Ведьма...        — Нет, не живая. Мама. Не живая... — слышится голос у двери.        — Вот, знающий человек говорит! — не к месту вклинивается Темир. — Ты-то чего скажешь, опасная эта кисть?        — Опасная, — кивает Верн, печально глядя на Злату. — Ей можно кого угодно так же запрятать, если человек умеющий рисовать будет, — еще больше нагнетает он. — Только фон для этого должен быть, фон... Мама любила красивый фон... — с ужасом на лице юноша передергивается.        — Мама? Какая ма?.. — с недоумением переспрашивает Ирма и вдруг меняется в лице. — Так это что, мать твоя?!        На этих словах Злата затихает и обращает свой взор на друга, во взгляде так и читается крик: «Нет, этого не может быть, скажи "нет"!»        Однако Верн ничего не отвечает, видя эти глаза, паренек медленно отступает на шаг, а потом, присев на пол, хватается за голову и начинает раскачиваться из стороны в сторону и выть от боли:        — Верн не виноват, Верн не хотел быть ее сыном! Злата... прости...        — Родителей не выбирают, — неожиданно соглашается рыжий и, подойдя к страдальцу, протягивает руку. — Ну, вставай, хватит ныть. Поможешь нам эту кисть найти? Ты должен о ней больше нашего знать.        Тот смотрит на него так пораженно и с опаской, будто ему не помощь предлагают, а вообще что-то нереальное.        — Помогу Злате. Помогу, — говорит он и так же неожиданно эту помощь принимает, только с неохотой и каким-то стыдом. И с мольбой вопрошает: — Злата... Ты простишь меня?        Та лишь кивает, ничего не в силах сказать после всех этих ошеломляющих событий.        Но на этой прекрасной ноте не выдерживает Ирма. Девушка, понимая, что сейчас опять благополучно грохнется, выпускает Злату из объятий и как можно быстрее приземляется на стул, правда, чуть ли не мимо. И, морщась, не выдерживает и хватается за ногу.        — Бли-ин, ребятки, хватит хныкать, выть и ныть, вы на меня дурно влияете. А ну собрались все с духом и в бой!        — Ну и куда в бой? Руководи, командир! — ухмыляется Темир, по примеру друга отправляясь лазить по кастрюлям в поисках съестного. — Только сначала накорми бойцов, а? И просвети, ну где нам теперь этот страшный помазок искать?        — О несчастный, только пожрать ему! — возмущается та, подпирая голову рукой.        — Ах, я сейчас что-нибудь приготовлю, — сразу вытирая слезы, вызывается Злата, подходя к плите и холодильнику.        А голодный хитрец за ее спиной друзьям довольно так подмигивает. Мол, учитесь не утешать, а отвлекать! А то развели тут не пойми что...        А Верн неожиданно отвечает на позабытый вопрос:        — Искать там, где на время пропадают люди.

***

       Но незаметно подкравшиеся выходные не привносят в историю с кистью никакой ясности. Ну вот разве что вся компания выбралась в Центр Современного Искусства и долго торчала напротив окаянной картины, удивляя таким вниманием прочих посетителей. Вот только кисти в кустах так и не увидели — нет ее там, и все тут.        И где искать — непонятно. Под впечатлением от своего опасного открытия, все трое: Злата, Верн и Ирма — пересмотрели по очереди, наверное, все новости на всех каналах в течение дня, но никто не пропадал «на время». Эргаш рисовал и изредка советовал снизить градус одержимости идеей и отвлечься. Мол, если что случится, узнаем как-нибудь. Или старые записи новостных выпусков поищем и пересмотрим.        Видимо, под категорию «отвлечься» и подошел воскресный случай, когда послеобеденное затишье и бормотание диктора с экрана прервались уже знакомым звуком — звонком Ирминого телефона. Самый верный признак, что слушать мелодию придется ровно до тех пор, пока у звонящих не иссякнет настырность, потому как реставратор на звонки не отвечала.        Ирма пару раз вздыхает, накрывает телефон подушкой, пытается чем-то отвлечься, но на сей раз ее терпение заканчивается. Она все-таки немного отходит от своей обиды и сжаливается над родителями, которые уже давненько про нее ничего не слышали, и берет трубку.        — Алло, — тихо произносит, в ожидании, что же сейчас будет.        А на другом конце провода слышится взволнованный голос матери:        — Ирма! Доченька, это ты! Где ты, что с тобой, ты живая?! — чуть ли не в истерике набрасывается та. — Веснер, иди скорее, я дозвонилась!        Дочь же опять вздыхает, устало прикрывая глаза, но берет себя в руки и отвечает:        — Как слышишь, живая. Еще пока. Это хорошо или не очень?        В этот момент трубку перехватывает отец:        — Ирма, девчонка! Как ты с матерью разговариваешь, ты вообще в своем уме?! Где ты? Говори быстро, я ведь скоро узнаю, и тебе мало не покажется! У матери чуть инфаркт не случился из-за тебя, и твой жених тебя уже повсюду ищет! — грозно говорит он.        Душу начинает грызть совесть, но художница ей не поддается — она слишком хорошо знает своего отца, чтобы быть стопроцентно уверенной: он как всегда всё приукрашивает для пущего эффекта.        — Перед мамой извиняюсь. Но мне уже, чай, не десять и даже не восемнадцать, чтобы меня отчитывали как маленькую. Я и сама за свои поступки ответить могу. Между прочим, хорошо обдуманные. Я не буду с вами разговаривать в таком тоне. Позвоните, когда успокоитесь. А жениху-тирану пламенный привет, и пусть ищет себе другую. До свидания, папа, — сказав все это твердо, спокойно и подчеркивая каждую фразу, Ирма отключается первой и кидает телефон на диван.        Злата сочувственно смотрит на нее, пока не решаясь что-то спросить. Подруге нужно остыть и прийти в себя.        — Что, не отстает? — интересуется из-за мольберта друг и уточняет: — Жених. И родители до сих пор за него?        — Видимо за него и видимо не отстает. Искать меня попер — чтоб добить, наверно! — отвечает та, поднимаясь, и уходит на кухню, пытаясь себя убедить:. — Та-ак, сейчас Ирма сделает себе чайку и успокоится... Да...        В комнате остается Злата, увлеченный художник и внимательно высматривающий что-то в окно Верн.        — Бедная Ирма. А почему добить? — наивно спрашивает у рыжего девушка, до сих пор верящая в ее «легенду» о смачном падении.        — Просто выражение такое, — не выдает тайну Эргаш, подслеповато щурясь на своих квартирантов. Так и не может изменить своей привычке работать без очков, да и руки у него заново исцарапаны свободолюбивой Фасей — хоть что-то в мире не меняется. — К тому же, человек он резкий, я полагаю. Вот Ирма от него и прячется. Поговорить с ним, что ли...        — А, да, можно и поговорить, — кивает Злата, почему-то мгновение пристально смотрит на него и застенчиво отводит взгляд. Хорошо, что тот плохо видит. — У меня матушка постоянно разговаривала с женихами, и все потом было нормально. Э... Господин Эргаш, — от неуверенности опять срывается с языка, — а вы не обидитесь, если я кое-что спрошу?        Тот бросает на нее недоуменный взгляд (снова здорово, опять «господин») и кивает:        — Разумеется, не обижусь.        — А зачем вы носите эти... круглые стекла?        — Что ношу? — Эргаш машинально лезет в карман — проверять, что же там такое завалялась, но вовремя догадывается и снимает с полки очки. — А, это?        — Угу, — заинтригованно кивает девушка.        — Чтобы лучше видеть вдаль, — посмеивается художник. — У кого плохое зрение, без такой штуки не обойтись. Были же у вас в деревне подслеповатые люди? — И, дурачась, подходит и осторожно нацепляет очки Злате на нос, отчего та сразу становится похожей на примерную девочку-отличницу с косичкой. — А кто видит хорошо, тем в очках наоборот неудобно.        — Ой, совсем ничего не видно, — дивится та, смотря то в очки, то поверх них, и тоже начинает улыбаться.        — Вай-вай-ва-ай, какие нежности, — незаметно подходя сзади с кружкой чая, любуется на эту душевную парочку Ирма. — Давно говорю этому ботану, ну перейди ты на линзы! Нет! Вперился в свои стекла неудобные, которые могут и разбиться, и запотевают в зиму, и еще много чего, но нет, не слушается! Златик, ну хоть ты ему скажи.        — Линзы неудобно снимать и нацеплять, — защищается учитель, возвращая очки на надлежащее место — к себе на нос. — Чего ради такие неудобства? Тем более что в линзах я выгляжу ровесником своим старшеклашкам. Где это видано!        — Ну да, ну да, ты ж у нас совсем не меняешься курса со второго, а-хах, — подшучивает над ним художница и на всякий случай отскакивает подальше, чтоб не дотянулся.        — Вы такие смешные, — искренне хохоча, выдает Злата. — А как вы познакомились? — вдруг возникает у нее вопрос.        — У-у-у, ну это пусть Рыжик-Эргашик расскажет, не то мне стыдно за мою бурную молодость, — закатывает глаза к потолку художница, даже немного краснея. — Ой, я ж не могу это вспоминать, не могу, — отпивая чаю с горя, что ее сейчас рассекретят, она усаживается рядом со Златой и говорит другу: — Ну да валяй! Мне тоже интересно услышать это со стороны.        — Со стороны это жутко слушать, — сразу предупредил рассказчик, — как тебя на первом курсе вспомнишь... Ну да ладно, было это зимой, как раз перед моей третьей сессией. Я уже успел разругаться с семьей, сбежать в общежитие и почти полгода там жил. Ребята-соседи попались хорошие и даже вам знакомые. Один лысый такой, обстоятельный, а второй шалопай шалопаем... Ну да, именно они и есть. Эти двое еще со школы дружили, ну и я как-то незаметно в их компанию вписался, с ними всегда было легко. Ну и однажды перед зачетом случился маленький казус... Злата, ты же знаешь Темира, он учился точно так же, как теперь работает (как только не выперли). И познакомился по осени с какой-то девчонкой-первокурсницей. Он это умеет — под зонтик к себе пустил, комплиментов отсыпал, ну она и растаяла. А тут недели через три нагрянули холода вместе с сессией, наш оболтус вспомнил про учебу, а про свою пассию забыл. Совсем. Она, видать, ждала-ждала, не выдержала, подловила его в коридоре с резонными вопросами... ну а Темир не придумал ничего лучше, чем грубовато заявить, что «прошла любовь, завяли помидоры» и распрощаться. Так бы все и закончилось, не учись с отвергнутой девицей на одном курсе одно воинственное чудо-юдо. Честное слово, я даже не понял, что стряслось, когда к нам под вечер — даже к парням в общагу не побоялась прийти! — нагрянуло нечто от мороза красное, укутанное в пуховик и очень злое. Оценило на вид трех удивленных студентов, выбрало провинившегося, который как раз лекции на кровати читал, и... Я думал, она Темира прямо подушкой и удушит, эта защитница обиженных подруг!        — Ирма, ты что, побила Темира? — округленными глазами глядя на реставратора, раскрасневшуюся и еле сдерживающуюся, чтоб не рассмеяться от воспоминаний, спрашивает Злата. К рассказу ненароком заинтересованно прислушивается даже Верн и так же потрясенно глядит на Ирму.        — Ну, немножко... Ну не так чтобы сильно... Ну ладно, я его побила, да! Ну а что? Зато понял, каково это — кидать беззащитных девушек! Правда, до конца себе на носу не зарубил, а жаль. Надо опыт повторить, наверно, — смеется она.        — Понял? — удивляется Эргаш. — Ир, кажется, мы говорим о разных Темирах. Единственное, что он понял: не надо подкатывать к твоим подругам. Так что девиц теперь клеит исключительно на стороне. Ну а знакомство, как видите, у нас было очень даже ярким, а потом как-то незаметно и сдружились...        — Ну да, ну да. Я имею в виду, что тогда понял, — перестает смеяться догадливая девушка. — Ну, может, у кого-то из них тоже найдутся такие подруги и побьют его для верности еще раз...        — Ничего себе, — удивленно протягивает Злата. — Ни за что бы не догадалась, что ты когда-то дралась. И что вы, Эргаш, из дома сбегали.        — А-хах, — разводит руками подруга, — как видишь, все бывает.        — Я туда до сих пор и не вернулся, — спокойно поясняет беглец, снова берясь за кисть. — У меня с семьей слишком разные представления о жизни. Кстати, хорошо, что напомнили. Ирма, может, на твоего жениха тем же методом внушения подействовать? Ну не побить, конечно, а поговорить хотя бы.        — Шутишь, что ль? — несколько секунд пристально глядя на друга, переспрашивает та. — Я уже пыталась — по-моему, он слов не понимает.        — Вот и я попытаюсь, что плохого?        — Ну уж не-ет, Эргашик, — категорично заявляет художница. — Чтоб тебе еще перепало? Да и вообще, не хочу я никого больше в это ввязывать, сама разберусь, ты меня и так вон у себя поселил, тебе мало, что ль, проблем?        — Что значит «перепало»? Что ж я, совсем хлюпик, который не может за подругу заступиться? Обижаешь. Ну тогда Темира хотя бы попроси, этот живо отпугнет.        — Еще лучше! Да ты что? Этого еще не хватало! И ты не думай говорить, лучше вообще забудь, и все! И не смотри на меня так, придумаю я что-нибудь, — высказавшись, девушка снова уходит на кухню, видимо, чтобы отнести кружку, а может и для раздумий.        — А, может, я с ним поговорю? — не предполагая, чем это может для нее самой обернуться, спрашивает Злата. — Скажу, что Ирма мне как сестра и мне не безразлично, с кем она будет, да и вообще, что любит другого... Ой!        — Да? Это она, что ли, так сказала? — В отличие от чутких девушек, рыжий всяким оговоркам по пьяни и намекам значения явно не придает.        — Ну, я не уверена, но... — Злата не успевает договорить, как в комнате опять появляется предмет обсуждения.        — Слышьте, други, что-то мне неспокойно. Эргашик, у тебя дверь тяжело взломать? — неожиданно осведомляется она.        — Да откуда ж я знаю, не пробовал, — пожимает плечами хозяин квартиры. А сам думает, что самостоятельность — это, конечно, хорошо, но все-таки в меру...