Глава 16. Злодей-лиходей
9 сентября 2014 г., 11:37
Сама-сама-сама, эти самостоятельные женщины иногда могут причинить столько бед, стесняясь попросить о помощи, даже когда она им так нужна, взваливают на себя всю ответственность и не справляются. <…> Она и в горящую избу, и коня, и против татаро-монгольского ига на хромой лошади выедет. Ну и что ты кому доказала? Кирилл Бенедиктов, Елена Кондратьева, «Миллиардер 2. Арктический гамбит»
***
— Сегодня правда праздник? — не выдерживает молчания Нерка, кутаясь в одолженную кожанку, и с содроганием наблюдает, как непрошибаемый тип гуляет по каменистому пляжу под сырым порывистым ветром в безрукавке. — Да. Моря. Смотри какое, — Темир раскидывает руки, словно хочет обнять все его воды разом. На запястьях бренчат цепочки-браслеты. — Ради него стоит устраивать праздник каждый день. А можно даже по два раза! Где еще увидишь столько оттенков серого? Жемчужное рассветное небо, безмятежное и задумчивое, обнимает свинцовое беспокойное море, словно пытается развеять его тревоги. Влажные, выглаженные волнами камни под ногами кажутся почти черными, под цвет промокших ботинок. Да и штанины уже раз-другой прибой лизнул, теперь ткань холодит кожу. — А! Тем, гляди, гляди! — вдруг верещит оставшаяся за спиной девица, тыча пальцем в горизонт. Прямая линия изгибается бугром и немного погодя сглаживается, словно где-то вдалеке показалось из воды нечто огромное, но не вдохновилось пейзажами и ушло домой, на глубину. — Ага, это Он и есть. Так и не знаю, что это такое на самом деле. Долететь туда на байке не получается, над водой барахлит и норовит рухнуть. А издали и не догадаешься. Не каждый раз Его тут увидишь, это редкость вообще. Повезло. — Это кит? Или кто-то… другой? — не сдерживает любопытства Нерка, наблюдая, как знаток красивых мест возвращается от воды, перепрыгивая с камня на камень. — Скажи еще — кракен! — ухмыляется он. — Как в фильме. — Какой кракен, не было там такого! Темир, ты на экран вообще смотрел? — Какая наблюдательная девочка! — смеется тот, останавливаясь напротив. — Ну вполглаза, может. Я дремал. Почти два дня не спал, во! — Не говорить же ей, что даже самый остросюжетный фильм не так интересно смотреть, как наблюдать за Златиной реакцией на него? — Угу, — не находит слов студентка, отводя взгляд. Как-то слишком близко он… как раньше. На море глазеть, между прочим, временами действительно очень интересно! Но Темир снова говорит, и приходится поднимать голову. — Ну и что же ты мне расскажешь, Нерка? Ты же с детства девочка сообразительная и деловая. Что мне надо знать? — Зато ты — лопух лопухом! — сердито ворчит она. — Еще и кобель. — Не спорю. Еще с минуту темно-карие глаза и прозрачно-серые сверлят друг друга — кто кого пересмотрит. Карие оказываются настойчивее, и девушка снова отводит взгляд. — Ну ладно. Про кого тебе? Ну пусть будет Ирма. Синяки видел? Ну вот, это ее жених наградил, а за что — я без понятия. Больше некому. Если б это был кто-то посторонний, твоя коза б с такой оглядкой в мастерскую не ходила бы и от родителей не пряталась. Все это довольно очевидно, но она зачем-то пыжится и пытается скрыть. Довольно с тебя? Что ты вообще… — А нельзя? Подумаешь, обнял. Это в благодарность. — Ну… мне тогда страшно, что ты отколешь, когда вторую новость услышишь, — вздыхает Нерка, устраивая голову у него на плече. — Про эту вашу кисть… Она у брата была. — На аукционе-то? Я знаю. — Нет, после, — неожиданно заявляет студентка, — после продажи с аука. Я же разговоры про нее слышала, правда, непонятные… ну когда этот чудик из картины вывалился… и рассказала брату. Он на удивление серьезно выслушал все бредни про магию и сразу же куда-то уехал, подозреваю, в галерею Мецера, потому что вечером ни с того ни с сего сел рисовать. Урман! Который кисти в руки три года не брал. — И ты подсмотрела? — подстегивает рассказ Темир, едва молчание затягивается. — Невозможный ты человек! Ну подсмотрела. Та самая у него в руках была кисть, которую Эргаш на листочке рисовал и… а, тебя не было. Словом, та самая. Но брат недолго что-то там малевал и быстро сдулся с непривычки-то. Только я знаю, что… что… тех людей в картины он посадил. Но не со зла, конечно. Не помню, чтобы брат прибегал ко мне когда-нибудь в такой панике, вопя «Вопрос жизни и смерти!» Сказал, что смеха ради попытался изобразить какого-то парня этой кистью: сначала в виде наброска, а потом и на каком-то готовом фоне… и тот исчез. А появился на картине. Мы с Урманом долго думали, что делать. Я как-то сразу поверила в рассказ, мне стало очень страшно за брата, да и за себя... Потом вспомнила явление квартирантов рыжего, подумала — а вдруг поможет? — и дотронулась до портрета. Ты не поверишь, Темир, помогло! Пришлось оглушить несчастного вазой, чтоб не понял, где находится, и отвезти подальше. Вот и не верь после этого в чудеса. Но на этом история не закончилась. Я была против, когда брат из интереса предложил опробовать чародейскую штуку еще пару раз, но куда деваться? Теперь я точно знаю: кроме веры нужна еще и симпатия… ну чтоб вытащить заколдованного из холста. Потому что одну противную фифочку я так и не смогла вызволить прикосновением, она так и… ну… там она. До сих пор. Тогда мы поняли, что пора закругляться, ведь кисть на проверку оказалась слишком опасной вещью. И у нас ее теперь нет. А у брата проблемы, хоть с виду и не скажешь. Не спрашивай меня больше ни о чем. Больше тебе знать ничего не нужно. А вообще бабник ты, Темир… — За это бабами и любим, — негромко смеется он, щекоча ее шею дыханием. — Да уж… ты не представляешь, насколько. Но ветреный парень вряд ли когда-то возвращался к оставленным девушкам, не собирался делать исключений и теперь. — Пойдем, — разжимая объятия, как ни в чем не бывало произносит он. — Скоро совсем похолодает. — А ты разве не хотел встретить рассвет у моря? — напоминает Нерка, послушно уцепляясь за протянутую руку — на камнях недолго и ноги вместе с каблуками переломать. — Хотел, да не с тобой, сорока! — Ну вот, чуть что, сразу сорока! — Зато ты очень умненькая, любопытная и очаровательная сорока. Еще бы за парнями не таскалась, цены б тебе не было! — Есть у кого учиться, — ехидничает девица. — Я бы ни за что тебе это все не рассказала… Только брат ведь побоится тебя во все впутывать… Нет, не спрашивай! Поговори с ним лучше сам.***
Утро у Ирмы наступает непривычно рано. Да и какой смысл еще лежать, если и так не спала всю ночь? После того, как друзья забрали ее от закрытых школьных дверей, девушка почти ни разу ни с кем и словечком толком не перемолвилась — ей было настолько стыдно, что повела себя перед всеми как малолетняя дурочка, а особенно перед Златой. Эта малышка уже столько для нее сделала, но художница никак не могла себя перебороть, чтобы хоть поблагодарить ее за то, что с этим бабником никуда не поехала. Хотя могла бы, ведь предлагали посмотреть на такую красоту! А она так благородно поступила. У Ирмы на душе скребли кошки. Она, конечно, знала, что Темир тот еще ловелас, но осознание того, что эти его замашки распространились и на Злату… делало ей еще больнее. Реставратор, решившая ускользнуть на работу раньше всех, теперь неспешно прогуливается по туманной улице и размышляет над всем этим. «Неужели он и к ней подкатить задумал?.. Нет, не опустится же он до такого… Злата такая добрая, светлая и милая… С ней Темка так не поступит, — убеждает себя художница, не замечая, как ее потихоньку догоняет чья-то машина. — А может, она ему понравилась? Конечно, как это чудо может кому-то не понравиться… Но это же не повод, чтобы…» — М-м-м! — Неожиданно девушку кто-то резко вырывает из невеселых мыслей, зажимая рот рукой, Ирма пытается закричать, но вместо этого выходит какое-то мычание. И похититель, оказавшийся быстрее и сильнее, спокойно затаскивает ее в салон, пресекая все дальнейшие неубедительные попытки вырваться. Методы приведения в сознание оказываются не самыми приятными. Девушка приходит в себя от того, что кто-то ощутимо хлещет ее по щекам. — Эй, невестушка, давай вставай. Что-то я, видимо, с препаратом переборщил, полдня проспала. Ты в салоне так брыкалась, что чуть аварию мне не сотворила, пришлось успокаивать, — склоняясь над ней, дерзит мужчина с едкими зелеными глазами. Ирма заторможено пытается что-то сказать и вообще понять, где она и что ж случилось. — Это ты… Все-таки нашел меня… Где мы? — О, у меня дома. Точнее, у нас. Неужели ты думаешь, что я настолько глуп и со своими связями не выясню, где ты все это время обитаешь? — с ухмылкой произносит тот, дотрагиваясь до ее губ. Его прикосновение совсем похоже на Темирово — противное, болезненное, от которого хочется сразу избавиться. Ирма, будучи не в силах это терпеть, отворачивается. — Не трогай меня. На кой я тебе вообще сдалась?.. — слабо спрашивает она, в голове еще все плывет, а тело не хочет слушаться. — Оу, хороший вопрос, детка. Просто я не люблю, когда мне перечат и не подчиняются. Ты оказалась слишком строптивой, непослушной и наглой. Ну что ж, посиди-ка пока здесь, а вернее полежи, так сказать, на цепи и подумай над своим поведением. У нас скоро свадьба, ты же не хочешь разочаровать меня и родителей своим плохим поведением? — приковывая ее наручниками к кровати, говорит будущий жених. — Вот я тебя и обезопашу от неверных поступков. Ирма, испуганно дергается, пытаясь хоть как-то ему помешать. — Ты что, совсем ненормальный?! — вскрикивает она. — Это кто еще из нас? Не захотела по-хорошему, теперь будет по-плохому, — предупреждает мучитель. — Это раньше-то по-хорошему было? Синяки — это ты называешь по-хорошему? — оголяя плечи, переспрашивает похищенная. Мужчина нехорошо смеется, черные пряди падают ему на глаза, делая лицо еще более устрашающим. Он ощутимо хватает непокорную «невесту» за волосы и, приближая ее лицо к своему, отвечает: — Да, моя прелесть, это было по-хорошему, — насильно целуя ее в губы и причиняя боль. Ирма стойко терпит и, на этот раз не желая нарываться, никак не сопротивляется. — А как же родители, как ты им объяснишь все это? Они же тоже меня ищут, — как только он самодовольно отстраняется, спрашивает она, кивая на прикованные руки. — Думаешь, следов не останется? — Не беспокойся, родная, я все устрою. В их глазах я буду выглядеть просто героем, а ты — несчастной жертвой уличных бандитов, — усмехаясь, убеждает тот. Целует в лоб, вытаскивая из кармана ее штанов телефон, и забирает его. — Ну, это пока побудет у меня. Приятного времяпрепровождения тебе, милая, я на работу. Вечером вернусь — поешь, а пока поголодаешь немножко, тебе полезно, что-то мне твоя фигура не нравится, — нагло оглядывая ее напоследок, мужчина уходит, оставляя бедную прикованную к кровати девушку в одиночестве. Та наконец-то выпускает свои эмоции наружу, отчаянно срывая их на подушке. — Темир… Что же теперь будет, а?..***
Все заметили, что приснопамятный поход в кино явно произвел на Ирму неизгладимое впечатление, хотя никто так и не понял толком почему. Ну разве что смышленая Нерка. Остальные могли только догадываться в меру отпущенной природой сообразительности, отчего реставратор улизнула утром на работу даже раньше, чем проснулась Злата, что уж об Эргаше говорить. И почему не открыла ему дверь, когда друг по привычке пришел к ней попить чаю в свободные полчаса. Впрочем, он догадывался о причинах скверного настроения и не настаивал, так, стукнул пару раз, убедился, что видеть никого не желают, и ушел. Но вот когда стрелки на старомодных часах подобрались к одиннадцати, а дома собрались не все, рыжий забеспокоился и принялся вызванивать расстроенную подругу, не дожидаясь просьб сердобольной Златы. Неужто упрямица решила остаться в мастерской? Но что бы она ни вздумала, а к телефону никто не подходил. — Не берет, — задумчиво констатировал учитель в ответ на вопросительный взгляд. — Ну на что можно было так обидеться-то, а? — На меня. Наверняка на меня, — с беспокойством на лице расстроенно отвечает голубоглазка. — Не нужно было мне вообще начинать говорить про этого осьминога, тогда бы Темир меня никуда не позвал. «Хотел бы я знать, куда этот охламон тоже запропастился», — думает Эргаш, набирая номер друга и слушая длинные гудки, но девушке не говорит. И без того распереживалась, а тут вообще искать кинется всех подряд без разбору. — На что же ей обижаться-то? Не такая уж она любительница быстрой езды, чтоб переживать из-за упущенной поездки на байке, поверь. — Ну как же вы не понимаете, все равно же, должно быть, неприятно. Она же его любит, — уже прямым текстом просвещает та. — А он какую-то неизвестную, недавно вывалившуюся из картины девицу на байках катает. Ох, и почему же я так сглупила... — расхаживая по комнате, кается Злата. — Любит? Что-то незаметно, — недоверчиво качает головой Эргаш и снова набирает номер подруги. — Так любит, что он от нее за восемь лет одни только тумаки получал и обидные прозвища слышал? Любовь, Злата... это другое. — Ну... это одно из ее проявлений... Очень необычное, но все-таки, — задумчиво заступается за подругу девушка. — Возможно, она всегда боялась прямо об этом сказать. Вот и где она теперь... Может, к родителям ушла? — Все возможно, — неожиданно соглашается рыжий и поспешно уходит в коридор. — Ложитесь спать, не ждите! У меня еще дела. — А! Ладно... — соглашается недоумевающая девушка, чувствуя, что заснуть ей сегодня все же не удастся.***
Жених, как и обещал, возвращается вечером, подходит к свернувшейся калачиком Ирме и «любезно» тыкает в нее тарелкой с едой. Однако девушка не реагирует. Она лежит тихо и игнорирует его. Мужчину это порядком злит, он небрежно пихает ее в спину рукой. — Опять не слушаемся? Говорю «ешь» — значит ешь, — строго поучает он. Но та остается непреклонной, и тогда взбешенный жених безжалостно вываливает на нее все, что было в тарелке. — В следующий раз будет кипяток, — предупреждает он и уходит в другую комнату, громко хлопнув дверью и заперев Ирму на ключ. Девушка не спеша стряхивает с себя какие-то макароны с мясом и, стискивая зубы, снова отворачивается к стенке. До самой ночи мучитель ее не тревожит, и она все это время безрезультатно пытается как-то избавиться от сковывающих запястье наручников. — Да кто ж вас так делает-то, а! Всю руку натерли, гады! — сетует бедняга. В это время, как назло, снова поворачивается в двери ключ. — С кем это ты там беседуешь, дорогуша? — интересуется жених. — Тихо сама с собою? — Да. Как видишь, больше же не с кем. — А ты побеседуй со мной. — Тиран без предупреждения укладывается рядом, коварным взглядом рассматривая шокированную девушку. — Это чего еще такое? — с широко распахнутыми глазами вопрошает она. — А что тебе не нравится? Я спать пришел к будущей жене. А может и не спать... — дотрагиваясь до ее волос, намекает мужчина. Ирма, на миг замерев, подскакивает и отодвигается от него, насколько позволяют наручники. — Да я лучше руку себе отрежу, чем!.. Договорить ей мешает нетерпеливый звонок в дверь. Раздраженно рыкнув, мучитель, уже приготовившийся снова поучить неслушницу уму-разуму, идет открывать. Гостей он вовсе не ждал. — Кому еще на ночь глядя тут неймется? Сиди тихо, ни звука мне тут, поняла?! — предупреждает он, защелкивая замок. Пригладив волосы, застегнув верхние пуговицы на рубашке и натянув на лицо вежливую улыбку, мужчина с интересом смотрит в глазок. А после, заметив, кто к нему пожаловал, тихо ругается про себя, попутно распахивая дверь. — Миссис и мистер Лиасс? — взволнованно и удивленно произносит он. — Что-то случилось? — Случилось, Кингс, случилось, — повторяет отец Ирмы, по привычке поправляя пиджак. — Вы позволите войти? Интеллигентного вида рыжий молодой человек за его спиной молчит и кивает в знак приветствия, но смотрит так враждебно, словно этот бизнесмен задолжал ему, как минимум, годовую зарплату. — О, а кто это с вами? Впрочем, пройдемте на кухню, объясните же мне, что стряслось. Что-то с Ирмой? Почему она не отвечает на мои звонки? — ведя их за собой и изображая великое беспокойство за невесту, спрашивает мужчина. Конечно, о дружке Эргаше он уже успел разузнать, когда выяснял, где же та поселилась. — Да понимаете, дело в том, что... — начинает взволнованная женщина. — Подожди, Вивьен, — перебивает ее муж. — Кингс, Ирме плохо. Мою дочь кто-то избил, и вот уже довольно долгое время она не бывает дома. Мне нужны ваши связи и помощь. — Что? — Тот даже проливает разливаевый по чашкам чай на скатерть. — Что вы такое говорите?! — Да, представляете, и обвиняет она в этом вас, — неприязненно наблюдая за мужчиной, уведомляет рыжий. — У меня нет оснований не доверять ее словам, в отличие от ваших. Как рука-то поднялась на девушку? На секунду в глазах у обвиненного мелькает злоба, но он, вновь натягивая на себя озадаченную и ошеломленную масочку, отвечает: — Простите, что? Отец Ирмы виновато покашливает. — О, Кингс, извините его, он просто слишком волнуется за мою дочь и перебирает все мыслимые и немыслимые варианты, — кидая неодобрительный взгляд на Эргаша, говорит он, все еще сомневаясь в том, в чем так усиленно уверял учитель, среди ночи прибежавший к ним домой. — Да ничего-ничего, я все понимаю. Отрадно видеть, что у моей дорогой Ирмы такие заботливые друзья, — отвешивая всем улыбку, хвалит он. — Вы простите меня, молодой человек, но руки я поднимаю только на мужчин, да и то лишь в исключительных обстоятельствах. Тем временем за две стенки оттуда Ирма все еще не бросает свою затею и усиленно ковыряется так кстати пригодившейся булавкой в замке наручников. Ей слышны какие-то голоса, но очень неразборчиво и плохо. Все-таки изоляция у этих стен хорошая. Девушка даже задумывает покричать, но пока не решается. Мало ли, кто там пожаловал, может, такие же садисты, как и хозяин. — Очень заботливые, вы даже не догадываетесь насколько, — подтверждает Эргаш и, отгоняя мысль, каким идиотом предстанет в случае неудачи, на весь дом зовет: — Ирма! Где ты потеряла телефон, признавайся! Вивьен Лиасс вздрагивает, напряженно прислушиваясь. Где-то в комнате Ирма на время замирает, гадая, показалось ей или нет. Слова она разобрала плохо, но голос и интонация ей показались очень знакомыми. «Эргаш? Да нет, откуда бы он адрес узнал... — вертится в голове, но надежда не пропадает. — А вдруг закричу — а тот его прирежет?..» — Но пленница тут же отгоняет эту дурацкую мысль, утешая себя, что жених — человек грамотный и уж точно знает, по какой статье может сесть. — Эргаш, я здесь! — что есть силы орет она. Кингс тем временем как бы нечаянно роняет кружку, чтобы заглушить все остальные звуки, но безуспешно. — Ох, простите, какой я неуклюжий! — и наклоняется подобрать осколки. — Ну вот и нашлась, — недобро замечает незваный гость и без лишних вопросов и, тем более, приглашений, идет на голос, не дожидаясь растерянных и замешкавшихся Лиассов. Однако Кингс творит нечто несусветное: неожиданно хватает успевшую подняться мать Ирмы за руку и, заходя к ней за спину, приставляет острый осколок к ее горлу. — А ну стоять всем, — рявкает, меняясь в лице, предприниматель. — Еще один шаг и на одну побитую, точнее порезанную, станет больше. Учитель, заслышав такое, возвращается в кухню, но пораженный или испуганный вид на себя напускать не спешит и облокачивается на косяк. — Зачем обижаете женщин, господин Кингс? Ирму Лиасс запираете, Вивьен Лиасс угрожаете смертью? — О-о, да потому, что не люблю, когда мне не подчиняются, — проводя по коже женщины осколком, бизнесмен оставляет красный след. Вивьен морщится от боли, дрожа всем телом. Отец Ирмы пытается кинуться на мучителя, но только хватается за сердце, оседая на пол. — Э-эй!!! — кричит из дальней комнаты художница, все-таки справившаяся, на свое удивление, с наручниками и колотящая в дверь. — Что у вас там происходит?! — Ненавижу, девчонка, — еще более яростно произносит «жених». — Ну вы с режущими-то предметами поаккуратнее, — успокаивающе поднимает руку рыжий, — не переводите все из семейной сцены в уголовное дело, оно того не стоит, верно? Вполне можно договориться по-человечески, и мы дружно забудем о происшествии, господин Кингс, даже на свадьбе у вас погуляем. — Договориться? В гробу вся ваша семейка договорится, ясно?! Ваша дорогая Ирмочка нарушила все мои планы! — злится тот. — Ну прямо-таки в гробу... Вы же человек образованный, подкованный юридически, должны все понимать. Давайте, успокаивайтесь потихоньку, тогда и...***
Взволнованная девушка, уже успевшая понадумать себе всего, что могло уже случиться с Эргашем, ходит по комнате, ища взглядом хоть какой-нибудь полезный предмет для взламывания второго замка. Но когда заперта снаружи и мало что смыслишь в деле вскрывания засовов, только метаться из угла в угол и остается... И с замираем сердца прислушиваться, когда в доме вдруг начинается какой-то бедлам: стук, топот, крики испуганные и гневные. Ирма додумывается на всякий случай вытащить из стоящей на столе вазы цветы и, разбив ее, вооружиться осколком для защиты. Девушка вытирает намокшие щеки, в душе тихо себя ненавидя и понимая, что если с другом там что-то случилось, то никогда себе этого не простит. Однако вместо друга или жениха-тирана в распахнувшихся дверях появляется массивная фигура... полицейского. — Вы в порядке? — нейтрально и официально произносит он. Девушка чуть не роняет «защитный предмет» и неуверенно кивает. — В-вроде. А как Эргаш и... этот?.. — замерев, спрашивает она, не решаясь сдвинуться с места. …Ответы находятся на все вопросы, в том числе и незаданные, правда, уже в участке и после напряженного выяснения событий нынешних и прошлых. Эргаш, довольный, как добравшийся до сметаны кот, даже не обращал внимания на разбитую бровь и своей маленькой хитростью явно гордился. Он всего-то набрал соответствующий номер, едва заслышав на кухне угрозы, и вошел обратно уже «на связи» со стражами порядка. Назвав имена-фамилии-причины, просто потянул время. Засечь сигнал исходящего звонка для полицейских труда не составило. Их поспешный приезд без выяснения обстоятельств, оказалось, тоже имел под собой основания. Печально известный господин Кингс несколько лет назад состоял на учете в психоневрологическом диспансере, но связи, деньги и вес в обществе помогали это благополучно скрыть, а какие-то срывы десятилетней давности только в архивах и сохранились... но были оттуда живо извлечены. В причинах же, когда и почему дельцу сорвало крышу, ни Лиассы, ни Эргаш разбираться не желали, по крайней мере, пока. И без того хватало проблем. Тягомотные разборки затянулись до утра, и рыжий всерьез опасался, как бы Злата с Верном тоже чего-нибудь не учудили, неизвестно что надумав в его отсутствие и переволновавшись. А Кингс оказался хоть и «психом со справкой», но психом сообразительным, и попытался подвести своих гостей под «незаконное вторжение в чужое жилище», но не преуспел. Чем вся эта история закончится, учитель даже представлять не брался, тем более что торжество потихоньку сменилось усталостью и апатией. Родители же подруги сидели смирно, отец уже успел напиться таблеток по велению заботливой жены, а сама Вивьен была вся бледная и все время убито поглядывала на дочь, определенно чувствуя себя виноватой. Да и Лиасс своей вины не скрывал, на дочь просто смотреть не мог. Ирма же была счастлива, что вся эта история наконец разрешилась, и кидала благодарнейшие и искренние взгляды на друга, который, несомненно, уже был возведен в чин героев. Когда наконец все эти разбирательства закончились, родители поймали свое чадо в коридоре и, открыто признав вину, попросили прощения, обняв по очереди. Та же растрогалась, с трудом припоминая, когда последний раз в их голосе слышала столь искреннюю вину и беспокойство, и простила, для виду покочевряжившись и потянув с обещанием снова вернуться домой. И вот рыжий поджидает ее на выходе — стоит, засунув руки в карманы, прислонившись к косяку, и разглядывает жаждущих справедливости граждан, разместившихся на откидных сиденьях. Вот ведь ни свет ни заря примчались очередь занимать. Приметив подругу, Эргаш выпрямляется и все-таки не удерживается от шпильки: — Ну как, разобралась со всем сама? Та виновато поджимает губы и опускает глаза. — Ну Ры-ыжик... Ну прости... — подходя к «герою» и обнимая его, винится девушка. — Я больше так не бу-уду. Спасибо тебе... — и благодарно утыкаясь ему в плечо. — Ну да, теперь «больше не буду», — ворчит тот, приглаживая ее растрепанные волосы, — а то все «я сама» да «я сама». Сделай милость, загляни ко мне и успокой там паникеров, не хочу звонить, ведь придется все рассказывать, а мне некогда. И так на первый урок опоздаю. — Угу, заеду, — поднимая на него виноватый взгляд, кивает она. — Как же ты, бедненький, такой уставший работать пойдешь... — Да я нормально... — отмахивается полуночник и вдруг торжествующе добавляет: — Вот поэтому и полезно тренироваться мало спать! — Эх, оболдуйчик ты мой, — по-сестрински целуя его в лоб на прощание, заключает Ирма и, помахав рукой, спешит успокаивать «паникеров». А через час выясняется, что у Златы с Верном, кроме очевидной, нашлась еще и непредусмотренная причина для тревог. На стационарный телефон почти сразу после ухода Эргаша позвонил Темир, сухо сообщил: «Выяснил я все про вашу кисть, еду за ней, утром ждите». И сколько ни смотрели в окна трое «квартирантов», а ни утром, ни днем, ни даже вечером темно-зеленый гравицикл не прилетел, да и в дверь никто не вошел, кроме вернувшегося с работы учителя.
