Ясеневый лист

Первая неистовая злость на Лёна (чтоб ты провалился, мерзавец!) сменилась обычной (ну погоди ж ты у меня!), потом тревогой (а вдруг и в самом деле провалится?), потом настоящей паникой (а вдруг уже провалился?!). Ольга Громыко, "Верховная ведьма"

***

       Через три дня, в воскресенье утром, устав ждать хоть каких-то намеков, что Темир жив, здоров и находится всего лишь в очередном загуле, Ирма начинает порядком беспокоиться за него, ведь волшебная кисть — это тебе не хухры-мухры! Да и Злата только лишний раз об этом напоминает и еще больше побуждает думать о самом плохом. Девушкам и Верну приходится остаться у Эргаша еще как минимум на неделю, ведь родители художницы проходят по делу о женихе-тиране как пострадавшие и пока никуда не могут уехать.        Попивая чаек на старой-доброй любимой кухне, Ирма беспорядочно щелкает каналы по телеку, переняв у Златы волнение за этого загульного капца.        — Та чего с ним может случиться-то, — убеждает она вроде Злату, ну и себя заодно, — наверняка опять пошел отмечать с кем-нибудь. Это ж такой гуляка, что прям слов нет. Нет смысла нервы накручивать.        — Да, Ирма, наверно, ты права... — согласно кивает голубоглазка, вышивающая что-то у окна. — Не слушай меня, просто я сама боюсь кисти... Вот и лезут всякие мысли в голову.        — Угу, а ты перебарывай себя, иди вон хотя бы на обычную кисть полюбуйся — подсмотри, как Эргашик рисует. Правда, а-хах, лучше незаметно — творческую натуру отвлекать не стоит.        Девушка кивает и неуверенно идет к художнику. Ей очень неудобно кому-то мешаться, но ради того, чтоб хоть немного отвлечься от мысли о страшной кисти, она берет свое рукоделие и идет в комнату. Скромно улыбается Эргашу и снова садится поближе к окошку, тихонько принимаясь за свое занятие. Только изредка косится в его сторону, наблюдает, как работает.        Рыжий учитель не прогоняет, но и сам сегодня кажется встревоженным. То кисть занесет над холстом и замрет, глядя в пространство, то забудется и грязной рукой за подбородок в задумчивости схватится — все лицо красками измазал уже — а то и вовсе уставится в окно, на старое дерево, с которого сегодня Фасю извлекал и чуть все-таки не сверзился.        Не сдерживаясь и нарушая всеобщую тревожную тишину, художница забегает в комнату со словами:        — Ребята, ну все, я пошла его искать. Урману не звонил? — обращается она к Эргашу, напяливая на себя куртку.        — Куда ты собралась? — Рыжий откладывает кисть, признавая свое поражение перед беспокойством. — Урману я звонил, автоответчик говорит, что они с женой уехали отдыхать на все выходные, а собственный телефон у него отключен. Разве что Нерке позвонить, из нас она Темира последней видела...        — Давай я этой рыбехе наберу, — пересиливая себя и спасая друга от очередной возможной атаки поклонницы, она тянется за телефоном и взволнованно набирает номер.        — Да, я слушаю, — лениво интересуется в ответ блаженный голос, который может принадлежать только едва проснувшемуся и выспавшемуся до кончиков ногтей человеку.        — Х-э-эй, Нерка, утречка тебе! — весело орет ей в трубку Ирма. — Темка там, случаем, не с тобой валяется? — подкалывает она. — Если да, то отвесь ему оплеуху, капцу такому!        — Чего это он около меня забыл? — лениво удивляется студентка.        — Ну мало ли, — невесело говорит та. — А тогда не знаешь, где он, и когда последний раз видела?        — А что, опять загулял? Эка невидаль... Подбросил меня в то утро до академии, и больше мы не пересекались. Но он к брату должен был заехать, позвони ему. Я у подруги.        — Э... Так звонили, телефон у брата твоего отключен, да и отдыхать он вроде куда-то уехал... У него еще какого-нибудь номера запасного нет? — уже слабо надеясь, что Нерка скажет что-нибудь полезное, все еще не отпускает ее беспокойная девушка.        — Как уехал? — непонятно отчего вскидывается студентка. — У него аукцион сегодня днем, он не мог никуда уехать! А Темир ничего не говорил, прежде чем слинять?        — Да говорил только, что за кистью поехал, в пятницу. И все, пропал с концами... Аукцион, говоришь, должен быть? Да куда ж они оба делись-то?! — тревожится Ирма.        — Урман знает, где эта ваша мазюкалка, — кратко и по-деловому уведомляет девица, чем-то шурша, видно, одевается попутно. — Или догадывается. Я Темиру тоже об этом сказала, и он захотел с братом поговорить. Больше ничего не знаю.        — Знает? А нам почему не сказал? Хм... странно. И где ж теперь искать этих пропащих? — начав от волнения ходить туда-сюда по комнате, вслух раздумывает подруга. — Ладно, Нерка, спасибочки, я пошла их вылавливать.        — Кого и где ты собралась ловить? — нетерпеливо переспрашивает Эргаш. — Она что-то толковое сказала?        — Короче, Нерка говорит, что Урман в курсе, где кисть, но нам почему-то не говорил. Она сказала об этом Темке, и он, как я поняла, поехал с другом разговаривать. И все, — разводит руками она, — исчезли эти голубчики. Причем сегодня у лысого какой-то аукцион, и он никуда не должен быть уезжать.        — Это получается, что и господин Урман пропал? — подает голос Злата, волнительно откладывая вышивку.        — Куда они только потащились... Ирма, не мельтеши, а собирайся, я тоже еду. Ты к которому? Злата, оставайтесь с Верном на телефоне, вдруг опять позвонят.        — А можно я с вами, пожалуйста, я не смогу здесь спокойно сидеть! — вскакивая, умоляюще просит голубоглазка. — А Верн тут побудет, да, Верн?        Тот лишь беспокойно на нее косится, раздумывая, как бы лучше ответить, чтоб не обидеть. Учитель с сомнением смотрит на всех троих с минуту. В конце-то концов, они ж не к подозрительному типу ночью едут, как недавно довелось, а к друзьям. Просто поищут. От топтания перед закрытой дверью, самого страшного, что им грозит, в нынешний цивилизованный век никто не помирал. А Злата с Верном явно засиделись дома, только вот обоих с собой не возьмешь.        — Хорошо, собирайся тоже. Верн, если вдруг позвонят Темир или Урман, вели им сейчас же набрать меня.        Тому ничего не остается, кроме как согласно кивнуть, глядя на довольную Злату. Ну не расстраивать же ее теперь?        — Хорошо, Верн сообщит, — важно говорит он.        Голубоглазка одаривает всех благодарным взглядом и шустренько бежит в ванную, из которой, уже готовая хоть на край света лететь, выходит минут через пять. Однако первое препятствие ждало уже за порогом — компания вывалилась из квартиры, ненароком чуть не затоптав бабку-соседку, как раз к ним чинно направляющуюся.        — Милок, я чего попросить-то хотела, — обстоятельно начинает она, перездоровавшись со всеми по очереди и топчась на выходе с лестничной клетки, чтоб молодежь не прошмыгнула мимо, — мне внуки путевку в санаторий достали, на материк, куды-то на побережье. Хорошо там, говорят, и поясницу знатно лечат...        Рыжий внимает с плохо скрываемым нетерпением, но поторопить не позволяет воспитание, в отличие от Ирмы.        — Бабуся, это все очень хорошо, только у нас так поясницы отваливаются, что к врачу прям невтерпеж, можно мы быстренько сгоняем, а потом уж... — очень «тонко» намекает девушка, делая смешной жест рукой и наглядно демонстрируя, как они сейчас убегут. Если у Эргаша нетерпение хоть и плохо, но скрывалось, то у Ирмы оно притаиться совсем не смогло.        — Во-от, — не дает себя сбить с толку соседка, — и я, стало быть, уезжаю на месяц в санаторию эту. Вечером нынче, выходит.        — Ладно, давайте сюда, — сдается проницательный учитель, поняв, что иначе все равно не отвязаться, да и надо помочь отзывчивой женщине. Но вот чего он не ожидал — что злополучную белку предъявят тут же, видно, дабы передумать не успел.        — А держи! — торжествующе восклицает старушка, протягивая в горсти сонную и меланхоличную Фасю. Рыжий, недолго думая, ухватывает зверька, вручает Злате и подталкивает подруг вперед, пока их не начали просвещать, как содержать очередную квартирантку.        — Ой, какая же хорошенькая бе-елочка, какая ты миленькая. Маленький сонный пушистик, — по пути приговаривает очарованная девушка.        — Идем, идем, — беря Злату под руку, тащит ее за собой Ирма, — потом насюсюкаешься.        — Я дурень, что ж сразу-то не подумал, — сокрушенно качает головой Эргаш, подозрительно поглядывая на прижмуренные черные глазенки, — если начнет возиться и просыпаться, суй ее за пазуху. Еще не хватало за ней по округе носиться... Ирма, ты к кому?        — Э, — на мгновенье задумывается та. Конечно же, про Темира хочется узнать быстрее и первой, но после случая в кино показываться ему на глаза тоже неохота... Но волнение все-таки пересиливает, и художница решает: — К Темке. Может, Урман и вправду уехал, просто Нерка ничего не знает, а у этого... еще есть вероятность, что он все-таки в загуле там валяется.        — Хорошо, тогда я сначала домой к Урману, если что — на аукцион. Злата?        Голубоглазка, все еще увлеченная пушистым комочком в руках, не успевает ответить, и за нее все решает Ирма:        — Та езжайте вместе, вдруг у Темки там маньяк, а мы, две слабые женщины, одни, — хитрит она, забывая подумать, что если там действительно окажется кто-то опасный, то в одиночку-то ей будет сложнее. — Так что я пошла, пока-пока! — и как можно скорее улетучивается.        «А сама она, надо думать, маньяку только рада будет», — только и думает Эргаш, уверенный, что там самый опасный для девиц тип — хозяин квартиры.

***

       Добираться до Хрустального квартала — дело не такое уж и долгое, коли летишь на собственном транспорте, но гравиавтобусы — самое верное средство потратить часок-другой жизни впустую. Еще и останавливаются на среднем, сто пятидесятом, уровне, но зато в каждом здании.        Башни, даже вблизи белые и тонкие, чем-то напоминают Колоссы в миниатюре — точно так же вьется вокруг них транспорт, вылетая из персональных стоянок в квартирах, как пчелы из сот. Только вот народу из автобуса сходит мало, некому сюда на общественном транспорте кататься — если уж позволил себе купить стандартную квартиру в половину этажа (а то и две, чтоб объединить), то уж на гравимашину денег всяко хватит.        Холл — назвать это «лестничной клеткой» не повернулся бы язык у любого зрячего человека — сто пятидесятого этажа мало походит на обычную остановку: чистый, голубовато-серый, украшенный блеском металла и тремя кожаными диванами. Ни дать ни взять приемная в офисе, а не общественное место. Над прозрачными дверями лифта бдительно крутится из стороны в сторону глазок камеры. Хорошо хоть пол в движущейся кабине стеклянным не сделали, а то с этих богатеев станется! И так словно в аквариуме, а то вообще пришлось бы до берлоги Темира на 278-м ярусе с закрытыми глазами добираться.        «Хоть бы он там был, а... гавнюк несчастный. Пусть даже с девкой какой, но главное живой, — беспокойно думает девушка. — Я ее прибью и успокоюсь, и со спокойной душой домой пойду».        Почему Темир терпеть не мог гостей, понять не мог никто, кроме него самого. А на вопросы неизменно слышалось: «Да вы меня дома просто не застанете!» Однако девиц он к себе водил без зазрения совести, потому даже Нерка за коротенький недельный роман у него бывала чаще, чем друзья за три года.        К массивной двери Ирма подходит уже с нехорошим предчувствием того, что сейчас все-таки застанет нечто неприличное, расстроится, разозлится, еще раз изобьет его, как в их первую встречу, и поедет обратно, так и не расспросив гуляку ни про какую кисть. Приготовившись ко всем этим печальным событиям, девушка касается пальцами неприметной кнопки и замирает в ожидании.        Из-за двери слышно, как звонок устрашающе рыкнул не то сказочным драконом, не то вовсе динозавром, но «обитатель» из «логова» вылезать не спешит. Упорная девушка не сдается и для верности теперь не только настойчиво трезвонит, но и стучит со словами:        — Те-емка, а ну выходь, хорош там спать, или что ты там делаешь, мне все равно!        Заявившуюся без предупреждения гостью еще минут десять сверлил один только бесстрастный объектив камеры, пока дверь не отъехала в сторону. В узком проеме появился недовольный, всклокоченный и ни капли не сонный Темир — босиком, в домашних штанах и криво застегнутой рубашке.        — Ну еще что за пожар? Коза, ты сегодня превзошла саму себя!        Девушка же, подозрительно оглядев того с головы до ног, глубоко вздыхает и, скрещивая руки на груди, начинает:        — Вот так значит, да? Ога. Значит, я превзошла? Ха-ха, да не-ет, кажись, кое-кто превзошел себя больше. Ты че опять делал все это время, гавнюк, а?! — начало было тихим, но под конец Ирма все-таки не выдерживает, и в ее голосе появляются высокие нотки.        — Это что еще за выговор ревнивой жены? — изумляется тот, не спеша приглашать в квартиру. — Признавайся, кто тебя укусил!        — Да ничего! — немного краснея то ли от злости, то ли от стыда, восклицает беспокойная девица. — Напугал ты нас, блин, всех, вот чего! Вот и попехали тебя искать! — оправдывается она.        — Нашли? Молодцы какие! — ухмыляется пропажа. — Я телефон потерял. Ну все, счастливо, подъеду сегодня вечером. Или завтра.        — А ну погоди-ка, то есть как это «счастливо»? Телефон он потерял! А Урмана куда дел? Или вы там с ним вместе прохлаждаетесь, голубчики? — пытаясь заглянуть ему за плечо, интересуется Ирма.        — Чего любопытничаешь? — легонько отпихивает ее друг. — Ничего там интересного: вино, бардак и голые девки! Урман... со мной. В некотором роде. Вот вместе к вам и приедем!        — Ну ты, блин, вообще... — даже не находит слов художница, резко поправляя сумку на плече и надувая щеки, как разобиженное дитя. — Он, между прочим, женатый человек! Ух, чтоб вам всем стыдно было! — напоследок выговаривается она и неожиданно спокойно и тихо произносит, кидая на парня какой-то чересчур мягкий взгляд: — С тобой точно все нормально? Ничего не случилось?        — Ну ведь сказал же: просто потерял телефон, пока гнал! Что еще может случиться?        Еще немного поглядев на этого недотепу, Ирма отмахивается и кидает ему напоследок:        — Ну ладно, фиг с тобой, позвоню Эргашу, скажу, что вы нашлись. До свиданьица, бабники-загульщики!        — Пока, коза! — несется ей вслед. Неисправим. Однозначно.

***

       До жилища Урмана обеспокоенные друзья так и не доехали, на полпути свернули к аукциону после того, как позвонила озадаченная Нерка и сообщила, что ни брата, ни невестки дома и правда нет.        Пока шли пешком, Фася мирно дремала в руках, позволяя покоренной девушке почесывать меж круглых ушек и даже осторожно приглаживать роскошный хвост новой игрушки. Однако стоило забраться в гравиавтобус, как летяга явно почувствовала себя в родной стихии, воздухе, и начала беспокойно возиться и вырываться. Заметив это, Эргаш тут же велел упрятывать шуструю поганку с глаз долой, потому что не желает прыгать по салону вслед за белкой, скачущей по головам пассажиров. И стоически загораживал Злату спиной от посторонних глаз, пока та сначала упихивала свободолюбивую Фасю за пазуху, а потом еще пыталась уговорить ее сидеть смирно, не цепляясь острыми коготками ни за платье, ни за кожу, но пару затяжек и царапин все же получила. Потом белка присмирела, повозилась и свернулась теплым клубочком. Правда, идти теперь приходилось «прижимая ладонь к сердцу» и придерживать хвостатую пассажирку, однако девушке это, кажется, только доставляло удовольствие.        — Приехали, — напоминает Эргаш, трогая ее за плечо, — как там эта хитрюга?        — Да вроде заснула опять, — выходя из транспорта, улыбается Злата. — Такая тепленькая. Прям как наш щеночек... был. Надеюсь, на аукционе она не проснется, не то я завизжу и людей напугаю, — посмеивается она.        — Мы на сам аукцион не пойдем, я только выясню у организаторов, появлялся ли Урман и правда ли он уехал, — обещает рыжий, вежливо пропуская ее вперед, но вовремя придерживает за рукав, когда мимо на антиграв-платформе провозят картину. Даже вслед оборачивается, разглядывая: на холсте изображены сотни, тысячи подхваченных порывом перьев, а на каждом чем-то красным написаны стихи... какие именно, прочитать подслеповатому учителю издалека, разумеется, не удается, а спутницу спрашивать бессмысленно — не обучена она грамоте.        — А, ну ладно, — немного вздрагивая от неожиданности, соглашается девушка и идет дальше. — Да вы не волнуйтесь, с ними обоими все хорошо, — кажется, зверек подействовал на Злату очень успокаивающе. — А если вдруг что, мы их обязательно из картины вытащим! — воодушевленно заверяет она.        — Ну я все-таки надеюсь, что до этого дело не дойдет, — отвечает Эргаш, гадая, отчего же при взгляде на эту оптимистку так и тянет улыбаться. А ведь каких-то пару недель назад чуть что — так у нее глаза на мокром месте. Осваивается? Какой она, интересно, была в свое, родное время? Но все же не стоит ей говорить, что в мире существуют вещи пострашнее, чем плен в картине, и теоретически с друзьями могла приключиться любая.        В это самое время Ирма решает прервать его гадания своим звонком.        — Хэй, Эргашик! — громко доносится из трубки. — Нет, ну ты представляешь, эти дружбаны — сущие бабники! Сидят там с капцом на пару и пьют с голыми бабами, ну я ж как чуяла! — жалуется девушка. — Хотя, может, Темка и врет, но проверить, гад, не дал! У него там в квартире небось бордель уже открылся! Не, ну это нормально? Мы сидим тут переживаем, а он там!.. — гневная тирада заканчивается приглушенным рыком. — Короче, прите домой, я тоже уже еду. Этот гавнюк заедет, когда отоспится.        — Урман по девкам? Умеет же он удивить иной раз, — озадаченно заявляет рыжий, — а жену в таком случае куда дел и что за отмазка про совместный отдых? Ладно, главное — с ними все в порядке. Отбой.        Злата пораженно смотрит на учителя. Девушка, конечно, поняла из диалога, что пропавшие друзья нашлись, но вопрос все равно так и вертится на языке:        — А что такое это... «по девкам»? Это как?        — Это в гости, — не задумываясь, ляпает учитель. — К девушкам разным. Или наоборот, когда их к себе приглашают. Так... пообщаться о том о сем, — выкручивается он, понимая, что разглашение истинной причины «походов в гости» на трезвую голову просто не осилит. — Но жена же будет ревновать, если муж к малознакомым девушкам ездить будет. А Темир парень свободный.        — А-а, ну да, — задумчиво, но вроде понимающе протягивает голубоглазка. — А вот надо его женить уже на Ирме, и он больше не будет по девкам ходить! — радуясь своей гениальной идее, выкрикивает она. Проходящая мимо молодежь начинает неожиданно ржать, а бабуська-смотрительница кидает на нее и Эргаша укоряющий взгляд и качает головой со словами «Боже, чему нынче детей учат!»        — Боюсь даже представить его реакцию на такое предложение, — посмеивается рыжий, — ты, главное, при Ирме ему таких идей не подавай, а то ведь он откажется, а она расстроится.        — Угу, не буду, — кивает девушка, чувствуя, как Фася начинает нетерпеливо шевелиться, и торопится ее погладить. — Ой... тихо-тихо… А женить его все-таки надо, не то он по нашим меркам уже совсем старик! — смешно восклицает она. — Мой брат семьей обзавелся только в двадцать лет, так о нем потом по всей деревне судачили, как это поздно и куда вообще смотрели родители. А если уж девушка не выходит замуж до восемнадцати... так это вообще кошмар... Хорошо, что мне еще только шестнадцать! — облегченно качает головой Злата.        — Это я тоже старик, что ли? — еле сдерживает хохот Эргаш. — А Нерка — бабулька? Ирма тогда и вовсе седая древность! У нас, Злата, почти все женятся поздно — сначала учатся, потом работу по душе ищут... До семьи очередь последней доходит. А Темира сватать никому не надо, будет его супруге одна головная боль. Нагуляется — сам пристроится. Все-таки это его личное дело. Вот было бы тебе самой приятно, если бы кто-нибудь настойчиво советовал выйти замуж за того же Темира, или за Верна, или за меня?        Жалобно морщась, девушка уверенно отвечает:        — Нет, конечно. Мне и дома было это все неприятно. Если бы не родители... ходила бы я уже давно замужняя, наверно. Уж не знаю, что матушка там такого моим напрашивающимся женихам наговаривала, что они потом не возвращались, — смеется она. Потом вдруг подмечает, что учитель говорил ранее, краснеет, заминается, и, утешающе постучав его по плечу, обнадеживает: — Нет, вы не волнуйтесь, за вас бы я наверняка отдала свою сестру, если б она у меня была.        — Чего? Зачем? — удивляется тот, своей оговорки даже не заметив, но в разговор свою лепту вносит засидевшаяся Фася — немыслимо извернувшись, летяга выбирается из-под ладони на плечо и, наученная опытом закрытых перед носом форточек, тут же сигает прочь.        Что и сказать, на пару ловить шуструю белку в просторном холле оказалось еще веселее, чем было бы в тесном автобусе...

***

       Темир захлопывает дверь и, разом стерев с лица улыбку, стаскивает рубашку. Вот уж об аварии друзьям знать точно не обязательно, как и видеть ее последствия. Все-таки мировая вещь — шлем...        Просторный зал с застекленной стеной действительно может похвастаться наличием всего заявленного: вином, бардаком, девками и Урманом. Только вот вино — в обширном баре, запечатанное; знойные особы — на плакатах рок-групп, оставленных ради ностальгии по юности; а бардак — главным образом на персональной стоянке за стеклом. Назвать перекореженный кусок металла иначе как «бардаком» просто не поворачивался язык. И кто только припер сюда эти скорбные останки байка, пока «наездника» не выпускали из больницы? Правда, о девицах и беспорядке напоминает еще и кружевное белье, недавно с удивлением выуженное парнем из кармана куртки и принадлежащее, если память не изменяет, симпатичной медсестричке. Ну точно, когда за дверью палаты кто-то затопал, пришлось поспешно прятать улики. Как она, бедная, только домой потом шла?       Но зато и Урман здесь. Сидит за широким растрескавшимся дубовым столом, устроив подбородок на сцепленных руках, и иронично поглядывает на кого-то перед собой. С картины. Что это, сомневаться не приходится, и ради того, чтоб вырвать эту вещь из чужих рук, стоило, пожалуй, броситься на байке еще под пару гравимашин.        Но стоит ли рассказывать обо всем друзьям? Вдруг после этого придется с боем вырывать уже их узилища-картины?