Ясеневый лист

Пока ты семь раз отмеряешь, другие давно отрезать успеют! Т.Устименко, «Лицо для Сумасшедшей принцессы»

***

       Неделя тянулась долго и напряженно, с постоянным ожиданием опасности из-за угла. Эргаш и Ирма ходили на работу исключительно вместе, породив новую волну слухов среди соседей, но спокойствие дороже. Домоседам же дверь вообще запретили открывать кому бы то ни было, мол, у своих есть ключи, а чужие обойдутся. Так что тетка Гладеша, пришедшая за квартплатой, долго разорялась под дверью, обещая нагрянуть с полицией, но хочешь не хочешь, а пришла вечером, усладив слух Эргаша и компании повторным скандалом.        Однако кое-кто ходил через окно. Еще в понедельник без предупреждения примчался оживленный Темир, на сей раз днем, и снова предложил погонять с ветерком, чтоб оценить нового «коня». Злата, затаив благородную идею поговорить с ним по пути насчет Ирмы, согласилась. Ее осторожные и нерешительные фразы лихач выслушал безо всяких эмоций и, скомкав конец своего рассказа о Колоссах, отвез девушку домой. Больше он так и не появился, на работе — тоже, и рыжий только гадал после каждого звонка из студии, где пропадает этот оболтус: помогает Урману выручить жену или ушел в отрыв?        Нерка таинственным образом пропала с горизонта вслед за гулякой, но ее брат заверял, что все под контролем. Верн старался быть как можно более незаметным, а уж как это ему иной раз удавалось в перенаселенной однокомнатной квартире, осталось его маленькой тайной.        Фася осваивалась на новом месте и мастерски просачивалась в любые щели: между прутьями клетки, в приоткрытую форточку, даже в холодильник один раз. Вовремя Злата услышала грохот на полках и открыла, а то на ужин было б печальное блюдо — мороженая летяга. Но выгребать битую скорлупу и отмывать холодильник (заодно с перемазанной белкой) пришлось все равно.        Дело о женихе-тиране как-то тихо и незаметно увяло, и напрасно Веснер Лиасс добивался судебного процесса. Следователь вежливо и обтекаемо намекнул ему, что жаждущий справедливости папаша — птица невысокого полета, а у Кингса заступники не в пример весомей. Вот и упекли оного для отвода глаз в психиатрическую лечебницу на три месяца, а потом... потом оставалось надеяться, что «жених» не захочет поквитаться с унизившей его девчонкой-реставратором. Родители явно чувствовали перед Ирмой вину, а еще дольше задерживаться в гостях повода не было, вот и отбыли они наконец-то восвояси домой. И так задержались на непредусмотренную неделю. Провожать их дочка ездила одна, отказавшись от компании, но вернулась целой и невредимой. Кажется, опасения оказались напрасными, и Мецер не считал ее за угрозу или конкурентку. Решив так, девушка непреклонно заявила, что пора и честь знать.        Когда настал день переезда обратно в родные пенаты, Злата с Верном собрались первыми и уже давно сидели на чемодане (у этих товарищей оказалось так мало вещей, в особенности у Верна, что все прекрасно уместилось в один) в ожидании, пока Ирма надает другу кучу указаний на прощание (чтоб хорошо ел, сладко и крепко спал и, по возможности, не влипал тут без них ни в какие неприятности), а также скажет сто спасибо за все. Но в конце концов квартиранты покинули квартиру Эргаша.        Безумно соскучившись по своим кошкам, прям как по детям родным, Ирма первым делом затискала их всех, а потом долго пыталась снять с одежды налипшую шерсть. К кошкам и новой обстановке Верн отнесся сначала не очень доверчиво, но потом, попривыкнув, уже к вечеру вел себя как обычно, будто и не съезжал никуда.        — Ой, вы мои милые, мур-мур-мур, — нежась на диване перед телевизором в объятиях всех трех своих животин, блаженствует девушка.        — Как же ты их любишь, вы вместе так хорошо смотритесь, — умиляется Злата.        — Коне-ечно, — опять наглаживая пушистые комочки, даже не отрицает подруга. — Как их можно не любить, мои душевные антидепрессанты.        — Анти... что? — переспрашивает голубоглазка и тоже дотрагивается до мягкой шерстки рыжей кошечки.        — А, та успокоительные они мои, короче, а-хах. Вот так вот сидишь с ними после трудового дня, они мурча-ат, все тревоги себе забирают, и легче на душе становится. Правда-правда, — убежденно кивает кошатница. — А теперь представь, насколько я нервная особа, что завела себе аж целых три кошки! А-хах.        Злата посмеивается в ответ. В такой душевной, расслабляющей и даже убаюкивающей обстановке девушки беседуют уже второй час. Под конец какого-то фильма все это художницу совсем усыпляет, и девушка уже готова отправиться в мир снов, однако Злата неожиданно выбивает ее оттуда своим вопросом:        — Ирма, а можно у тебя кое-что спросить? А ты никогда не пробовала с Темиром поговорить... ну, о том, что он тебе нравится?        Если бы та сейчас что-нибудь пила, то непременно поперхнулась бы.        — О чем, о чем? Нравится? Мне? Этот тип? — рубя вопросы, говорит она, по-прежнему отрицая сей очевидный факт.        — Ну да...        — Златик, та ты че? А-хах, пошутила, что ль? Этот бабник, этот капец несчастный, этот гуляка... Да как он вообще кому-то, кроме его девок-на-одну-ночь, может нравится? — возмущается реставратор. — Та даже если и понравился бы какой-нибудь порядочной девушке (в чем я очень сомневаюсь), то он бы при первом же ее признании наверняка просто обсмеял бы ее или подколол... Вот и весь разговор, — завуалированно выдает она свои мысли, задумчиво и грустно глядя куда-то вдаль, за окно.        — А может, эта девушка ошибается? Вот я понимаю, если бы она жила в мое время... У нас было совсем не принято признаваться первой в любви, да и вообще заговаривать с юношей! Он сам должен делать первый шаг, иначе никак. А у вас-то здесь вон до каких лет можно не жениться и замуж не выходить. Да и спокойно не только к неженатым друзьям в гости ходить, но и жить с ними в одной комнате! Так что, думаю, нет никаких препятствий для того, чтобы просто спросить у человека прямо, как он к те... ну, в смысле, к какой-либо девушке относится, — договаривает та.        Ирма вначале смотрит слегка удивленным взглядом, а затем, громко расхохотавшись, треплет ее по волосам и целует в лобик:        — Ох ты ж мой профессор! С виду вроде такая маленькая, а внутри вон какая мудренькая ужо! Ну-у... в чем-то ты, конечно, права... Но... иногда бывает, что так боишься узнать правду, что намного легче долгое время тешить себя хоть какой-то надеждой и ходить в неведении... Вот так вот, светик мой, — зевнув, Ирма потягивается.        — Ну-у, этак и до старости можно пробыть в неведении, и жизнь вся пролетит... А вообще, Ирма, ты не беспокойся, я тебе мужа найду, тебе уже пора! — прищурив глаза, с широкой улыбкой обещает затейница.        — Мне-то? Не-е. Хватило мне и того «женишка». Не-не-не, — посмеивается над этим чудом та.        — Вот, например, господин Эргаш ведь еще тоже не женат, ну чем тебе не муж, а?        — Эргаш?! — совсем закатывается художница. — Ой, Златик, я не могу с тебя! Чудо, ты только ему об этом не говори, я тебя прошу!        — Угу, — кивает та, — где-то я это уже слышала...        Где-то в глубине, за таким искренним смехом, у Ирмы скрывается невысказанная боль, но Злата действительно, как солнечный лучик, умеет ее прогнать хоть ненадолго и заставить еще раз подумать над тем, что уже давно и хорошенько запряталось куда подальше и не решалось выйти наружу.

***

       Квартира притихла, сживаясь с непривычной уже пустотой. А вроде даже как обычно все: из духовки аппетитно пахнет наготовленное (но напоследок), на книжных полках царит порядок и чистота (но ненадолго), занавески привычно скрывают девичий закуток (но надо разбирать эти баррикады), у стены подсыхает осенний пейзаж… вот это, пожалуй, всегда неизменно. Клетка пустует, и рыжий, цепляя пиджак на крючок, уповает только, что шустрая поганка Фася нашла себе новое «логово» где-нибудь в неприметном темном углу, а не ушмыгнула на вольные хлеба.        Ну вот, теперь художник, так сказать, на свободе. Проводил. Отмучался?.. Да здравствуют перекусы чем попало, удобный диван вместо продавленной раскладушки, новый выводок пауков на зеркале и привычные порядки. Вроде все вернулось в колею, но… отчего дом кажется брошенным и пустым?        — Вот я и говорю тебе, наша эпоха ползет по судьбам, как паровой каток… всех разутюжит, — негромко забормотало из комнаты, и Эргаш, суеверно вздрогнув, тихонько подбирается к двери. — В мелкую крошку, в осколки, чтобы все по стандарту… если ты, конечно, не Колосс. Но ты не Колосс. А она пережует все необычное, перетрясет, выбьет последние крупицы тайн, как пыль из ковра…        Фася подергивает ушками и внимает, смирно сидя на груди у растянувшегося на раскладушке Темира. Стоящего в проеме друга он замечает не сразу, продолжая невесело втолковывать своей молчаливой слушательнице:        — Только и остается что собрать затоптанные осколки и поскорее спрятать в карман, пока их не перемололо в пыль, пока они еще хоть как-то напоминают то, чем были раньше. Только надо ли это? Ведь не склеишь… А, Эргаш? Не склеишь? И не убережешь от изменений…        Художник подозрительно крутит носом, но винными парами хоть от «философа» и тянет, но не до такой степени, чтоб тот начал гнать бессмысленную пургу. Еще и пованивает… дымом? Словно в подтверждение догадок, Темир выуживает из-под бока пачку сигарет, цепляет сразу две, долго пытается избавиться от лишней… На этом этапе нетрезвых акробатических этюдов рыжий безмолвно курево отбирает и прячет в карман, но одна папироса у гуляки остается-таки. Тот сноровисто ее поджигает и, затянувшись, выдыхает ртом серый дым.        — Темир, ты же бросил, — звучит как упрек, но какой-то усталый.        — Ну значит теперь начал…        «Пятый раз», — констатирует про себя Эргаш, принюхиваясь вторично. Если уж в дело пошли вредные привычки, то лучше перебдеть, за другом в студенческие годы много чего водилось, да и в школьные, Урман говорил, тоже. Но пахнет вроде только табаком.        — На что тут смотреть, чем любоваться, а? — Летяга послушно хватается за протянутый палец и, поразмыслив, пробует его на зуб. — Один туман — в городе, в головах, в жилах…        — Я тебе не мешаю, философ поддатый?        — Нисколько, — вздыхает Темир, закрывая глаза, — главное, чтобы я всем побольше мешал…        — Бормотуху пил? — высказывает подозрения рыжий, отдергивая занавески и садясь на диван. Комнату потихоньку заполняет запах крепкого табака.        — Обижаешь… только энергетики. Какой сегодня день?        — Воскресенье, 5 мая. Год сказать? — на полном серьезе уточняет рыжий. Делать ничего почему-то неохота, только растянуться по примеру Темира и заснуть. Но нельзя, а то ведь этот тоже отрубится и своей сигаретой спалит чужую, съемную, квартиру. А то и пару этажей вдобавок.        — Так я шестой день на ногах? — слабо удивляется друг. — Не заметил. А я сегодня второй байк за неделю разбил.        — Как ты только башку себе на нем не разбил, зомби! Опять на спор себя изводишь?        Эргаш, понимая, что полумерами уже не обойтись, в два шага достигает раскладушки, отбирает сигарету и тушит ее о подоконник. Водворяет на законное место пригревшуюся белку. Бесцеремонно выдергивает из-под приятеля одеяло и набрасывает тому на голову со словами:        — Спи уже. Ночь пришла.        Темир не отвечает. «Ночь» вступила в свои права почти мгновенно.

***

       На следующий день Ирма, которая, наконец, получила свой заслуженный отпуск, понимает, что просто так бездельничать дома не может, и решает вытащить Злату с Верном в оранжерею. Однако паренек неожиданно отказывается, мотивируя это тем, что лучше поохраняет квартиру, а смотреть на всю «ненастоящую зелень, выращенную за стеклышком» у него нет никакого желания. Поэтому девушки направляются туда одни.        — Ну что, Златик, нравится тебе наша «ненастоящая зелень»? — передразнивая Верна, спрашивает художница пару часов спустя, видя, как голубоглазка восхищенно рассматривает все, что только на глаза попадается.        — Ой, еще бы! Сразу дом вспоминается, жаль, что Верн все-таки не пошел, такое упустил!        Вскоре за чередой лиан показывается ровный ряд скамеек, уютно устроившихся среди зелени. В полуденное время почти все они пустуют, даже близость ларька с перекусами, интригующе выглядывающего из кустов, не привлекает народ. Но одна фигура на лавке кажется очень даже знакомой — уткнувшаяся в планшет, обложившаяся конспектами темноволосая студентка, как всегда модно и неброско одетая. Хотя вроде брат ее спрятал… В оранжерее, что ли?        — О, ты ж гляди, мои глаза меня не обманывают, это и правда наша рыбешка? — уточняет Ирма.        — Ой, и вправду она! — приглядываясь, подтверждает Злата, уже с полуслова догадываясь, о ком подруга спрашивает, и, махая рукой знакомой, бежит к ней. — Нерка, приве-ет!        Студентка без особого воодушевления следит за спешащей к ней знакомой, уже приметив Ирму на заднем плане и дважды окинув взглядом окрестности, словно ожидая, когда же из кустов вслед за своими квартирантками выскочит Эргаш. Не дождалась, но не стала делать вид, что с девушками не знакома, и нейтрально поздоровалась.        — Хм, а я думала, еще рабочее время, — не удержалась она от шпильки в адрес реставратора.        — У кого рабочее, а у кого о-отпуск! — этого долгожданного счастья не смогла испортить даже Нерка, и художница, вдохновенно сложив руки у лица, счастливо улыбнулась.        — Вон оно что, поздравляю. А у меня скоро сессия.        — Оу, понятно. А я думала, ты уедешь... Ну, на всякий случа́й, — недоуменно говорит отпускница.        — Щас, — фыркнула она, снова поднимая с колен планшет, — перед сессией? Я похожа на раздолбая Темира? Сказала брату, что еще полтора месяца никуда не поеду, он и не стал настаивать. Но дома я, конечно, не живу.        — А мы теперь у Ирмы поселились, так что приходи к нам в гости, если скучно станет, — вдруг улыбчиво предлагает Злата и получает от художницы очень странный взгляд.        — А-а, у Ирмы, — взор Нерки расшифровке тоже не поддается, но девушка, несомненно, повеселела, — и парнишка этот с вами, Верн? Обязательно загляну, раз зовете! Тут еще и у подруги моей мать из командировки возвращается, скоро придется новый угол искать...        — А-ха, кхм, — вырывается что-то нервное у художницы, — ну заходи-заходи, жаль только, что к Эргашику ща нельзя. Мы и отселились потому, что у рыжика там какая-то работка ну о-очень серьезная подвернулась, а творческую натуру, как известно, тревожить в такие моменты не следует, вот и ушли от греха подальше, — врет та и не краснеет, про себя отмечая, что нужно обязательно предупредить друга о этой навязчивой особе. — Ну ладно, Неркушка, мы пойдем еще походим тут, приятного тебе приготовления к экзаменам и зачетам! — желает на прощание она, утягивая голубоглазку за собой, пока та еще что-нибудь не ляпнула.        — Кстати! — окликает студентка. — Напомни мне, Ирма, ты должна все о нем знать. У Темира же байк темно-зеленый? Не менял он его?        — Чего это все! — как всегда, когда с ней заговаривают об этом друге-бабнике, возмущается та, оборачиваясь. — Ну да, вроде темно-зеленый, а что?        — А, ну хорошо, идите тогда, — отмахивается Нерка, снова утыкаясь в учебу. Сидит пару минут, сосредоточенно хмуря бровки, и снова открывает сохраненную на планшете видеозапись из недавних, но и несвежих уже новостей. Вчера их, что ли, показывали или позавчера? Нерка редко приглядывалась к экрану, предпочитая занятия более продуктивные, полезные или хоть приятные, но телевизор всегда бубнил на заднем плане свои новости, словно успокаивающую мантру. Если, конечно, к ней не прислушиваться.        Найти ролик «Роковые неполадки в системе антиграв-защиты воздушного движения» со словами диктора не удалось, но кадры на видеосъемке говорят сами за себя: гравицикл, похожий издалека на бордовую игрушечную модельку, проносится через скоростную магистраль поперек движения в излюбленной Темировой манере... А выскакивают из потока байк и «наездник» уже по отдельности: первый — по инерции вперед, второй — камнем вниз. И не разберешь по записи, столкнулся лихач или просто управление потерял, да и не важно. Человеческая фигурка пикирует метров триста до ближайшей амортизирующей антигравитационной сетки, как раз для таких случаев над городом и раскинутой, да только проскакивает в щель между прозрачными «жгутами». Где-то на заднем плане слышится отголосок взрыва — на ту же сетку приземлился, да так там и остался неуправляемый гравицикл.        Его хозяин проваливается ее ниже, еще метров на сто, до следующей, более частой защиты. Пытается за нее ухватиться, но не удерживается и тут, проскальзывает, как мелкая рыбешка сквозь крупноячеистую рыбацкую сеть, летит к земле... Вот уж действительно «роковые неполадки». Изображение сменяется записью с другой камеры, установленной на второй антиграв-подушке, но человек пролетает так быстро, что Нерке остается только гадать, почудился ей знакомый прикид и светлые волосы этого камикадзе без шлема, или нет?        На этом ролик заканчивается. Студентка в который раз жалеет, что не нашла версии с предисловием ведущей: есть там жертвы, нет? А то ведь как что-то случится, сразу за знакомых бояться начинаешь и обзванивать... Но раз байк у Темира старый, темно-зеленый, то о чем беспокоиться? Хотя трубку этот обалдуй мог бы и снять! А то ведь так и кажется, так и чудится...        Студентка сверяется с часами, ждет еще пять минут до перемены и все-таки набирает номер Эргаша.        — Да, — коротко и по-деловому отзывается его голос на фоне детского гомона.        — Эргаш, рада тебя слышать, — как-то озадаченно вместо оживленного получается у нее. — Найдется минутка?        — Даже две или три.        — М-м, славно. Слушай... какого цвета у Темира байк, зеленый? Я совсем забыла.        — Бордовый, — подтверждает худшие опасения учитель, — был.        — Так это... Эргаш, он же разбился! И трубку не берет. Что я брату скажу?..        — Скажешь, что Темка у меня. Не отвечает? Слушай, будь другом, загляни ко мне в школу, возьми ключи от квартиры и посмотри, как он там. Или некогда?        — Да есть, есть когда, — захлопывает конспект девушка и начинает упихивать тетради в сумку, последним спрятав планшет.        — Спасибо тебе. Отбой, — и все, короткие гудки. Конечно, у человека на работе времени свободного нет, но мог бы и объяснить хоть что-нибудь! Хоть цел лихач или как?        Нерка оглядывается, примечает на соседней аллее две знакомые макушки, пару секунд думает. И, фыркнув, удаляется. «Зеленый, зеленый! И это — влюбленная?»        — С кем он там болтает-то, а? — ворчит в это время Ирма, пытаясь до рыжего друга. — Вай, гудки пошли, наконец-то!        — Да, — отзывается неоригинальный и занятой Эргаш.        — Хэй, болтунчик, с кем трещал? Впрочем, неважно, у меня для тебя печальная новость, — траурным голосом пугает шутница.        — Еще одна? Ир, говори быстрее, скоро звонок, мне некогда.        — Э, а какая была до этого? Та шучу я, шучу! — быстро успокаивает его заволновавшаяся художница. — Просто Нерку встретили, и она теперь, кажись, к тебе хочется заявиться, так как узнала, что мы съехали. Так какая у тебя там новость?        — Ага, она скоро за ключами приедет, а ново... — лаконично отзывается учитель, но слова его прерывает громкий настойчивый звонок. — Отбой.        Ничего не успевшая понять, Ирма так и остается в раздумьях глядеть на свой телефон.        — Какие еще ключи... Ну Эргашик, ну рыжик, во дает...        — Ирма, что-то случилось? — интересуется отлипшая от созерцания какого-то огромного цветка Злата.        — А? Да-да, светик, смотри-смотри, — задумчиво машет рукой та, опять погружаясь в свои мысли.