Глава 20. Шуры-муры
15 октября 2014 г., 12:25
— Ты не заметила, как он на тебя смотрит? — Кто? Он? — По-моему, он по тебе вздыхает. — А я думала, что у него просто отдышка... Терри Пратчетт, «Carpe Jugulum. Хватай за горло!»
***
Вечером того же дня у Ирмы происходит небольшой нервный срыв, причиной которого послужила мстительная выходка ее странного квартиранта. Одна из ее любимых кошек, очень «удачно» отомстив странному новому сожителю за то, что тот ни разу ее не погладил и вообще пытался дразнить, намочила ту самую рубашку, которую сшила Верну добрая Злата. А потом Черника прочувствовала, что в жизни нужно обязательно платить за все свои милые проказы. Парень, недолго думая, попросту отдавил ей хвост, и бедолага страшным криком огласила всю квартиру, чем до смерти напугала девушек. Художница, просекшая, в чем тут дело, принялась успокаивать своего бедного обиженного пушистика и морально уничтожать грубого и бестолкового обидчика. — Ну подумаешь, понравилась ей твоя рубашка, ну что ж ты больной-то такой — хвост ей сразу ломать! — орет защитница. — Верн не ломал! Верн восстановил справедливость! — отпирается тот. — Ох, пожалуйста, не ссорьтесь, я все постираю, и кошку мы перевяжем, — умоляет вертящаяся вокруг бедного животного Злата. — Пусть этот садист сам себе рубашку стирает и извиняется перед моей Черникой! — упирается и кричит, вторя кошке, Ирма. Словесную баталию вовремя прерывает звонок в дверь, не дав оной перерасти в стихийную потасовку. Хотя гостей вроде и не ждут... В этот момент притихает даже недовольно шипящая на всех кошка, не говоря о переглянувшихся спорщиках, но, правда, ненадолго. И без того нервная и раздраженная, Ирма идет к двери, готовая, если что, прибить даже самого грозного злодея с кистью. Но в дверном глазке девушка разглядывает всего-навсего друга и, пытаясь спокойно выдохнуть, открывает ему. — Что какая сердитая? — вместо приветствия удивляется рыжий и протягивает небольшой торт в коробке. Ну да, если этот домосед из квартиры выползает, то в гости заявляется не с пустыми руками. — Оу, — поглядывая на так неожиданно пришедший прямо к ней в гости вкусный тортик, протягивает Ирма и сама на мгновение забывает, чего орала-то. — А, да этот... этот гавнюк лысый моей кошке хвост чуть не сломал! — раздраженным шепотом делится она, забирая гостинец. — Но ты очень вовремя, Эргашичек, проходи-проходи. В коридор неловко выглядывает и Злата. — Ой, Эргаш, здравствуйте, — приветствует девушка, но грустно и виновато смотрит на Ирму, будто сама кошке хвост чуть не отдавила. — Как договаривались? — тоном строгого учителя напоминает он. — На «ты». — А, ага... — немногословно отвечает голубоглазка. Ирма успокаивающе улыбается ей и, повеселев, несется с тортом на кухню. Злата же мнется в коридоре, не зная, что еще сказать внезапно пришедшему гостю. — Ну, кому торт, а кому... — не договорив, он разворачивается, наконец, лицом и, наскоро расправив пару замявшихся листочков, протягивает Злате маленький букет ландышей. На лице у девушки появляется немного озадаченное выражение, но его пересиливает искренняя детская радость, так и светящаяся в голубых глазах. — Ой, какие красивые! — неловко принимая подарок, восхищается она. — И пахнут так вкусно! — утыкается в цветы носом. — Спасибо большое! — Чегой-то у вас там вкусно пахнет? — любопытно выглядывая из кухни, интересуется Ирма. — Оу, — одной единственной фразой намекнув Эргашу на все сразу, она кидает на него хитрющий взгляд, сдав с потрохами все свои мысли по поводу ситуации, и со смешной мимикой на лице прячется обратно, мол, за чайником следить. Учитель сердито смотрит подруге вслед (эта сейчас как надумает!) и предательски алеет ушами, но выглядит довольным. — Рад, что понравилось. У нас они поздно зацветают. Ну… как там торт, интересно? Пойдем, а то все без нас съедят, знаю я Ирму! — Чё-о? Я, между прочим, худею! — выкрикивает с кухни та. Злата хихикает, зная, как девушка «худеет», и вслед за Эргашем, чуть краснея, проходит на кухню. Ирма любезно протягивает ей вазочку для цветов, все еще хитренько поглядывая на друга, и ставит перед ними кружки, собираясь разливать чай. Злате ничего не остается, кроме как послушно сесть и разрешить за собой поухаживать. Девушка никак не может отвлечь свое внимание от ландышей. — Ну рассказывай, рыжик, как у тебя дела-то? Ешь? Спишь? На работку ходишь? — Как дела я еще не определился, — честно поведал тот, — конец года на носу, за мной начинают ходить косяками и клянчить оценку получше, «потому что я в следующей четверти буду стараться!». Дети, что с них взять... — Да уж, да уж, — соглашается Ирма, не понаслышке помня этих сорванцов. — Ну а еще какие-нибудь новости хорошенькие есть? — и, сама усевшись, кладет на блюдце не самый маленький кусочек торта. — Да ничего нового, — уклончиво сообщает приятель, снимая пробу. — А где Верн? — Где, где, в... темноте! Кошку мою бедненькую, наверно, из-под дивана выковыривает, извиняется. Да?! — намеренно говорит она последние фразы погромче, но в соседней комнате полное затишье. Видимо, обидчик кошек решил благоразумно промолчать от греха подальше, чтоб еще хлеще не влетело. — Ирма, прости его... — тоже последовав ценному примеру и жуя угощение, жалобно просит Злата. — Та ну его… — Кстати да, — вдруг спохватывается Эргаш и достает телефон, — минуточку. Алло, Нерка? Ну что там у вас? Ага... Ну да... Как сбежала, опять?! Да что ж мне ее, выгуливать каждую ночь, что ли? Вторая хоть не улетела? А третий? Ну тогда ладно. Отбой. — Та-ак, — откладывая ложку в сторону, протягивает подруга. — Таки это что такое получается, рыбина у тебя все-таки поселилась? — сверля друга взглядом, интересуется она. — Почему сразу поселилась? — недоумевает тот. — Просто волновалась за Темира, вот я ее и отправил проверить, как он там. — За Темира? — переспрашивает Злата. У Ирмы же делается тревожный вид, а в глазах поднимается паника. — Что еще случилось с этим гулякой? — старается спросить она безразлично и холодно, даже снова приступая к еде. — Да все как обычно, — невесело вздыхает Эргаш, дует на чай и все-таки уточняет: — Опять поди с кем-то поспорил. Вот зачем ты его, Ирма, дразнила, когда три дня не продержался без сна и проиграл? Он теперь бодрствовал больше пяти, даже с Фасей спорить о философии начал. Между прочим, такое долгое бодрствование, тем более систематическое, неслабо в голову дает, гляди, еще переселится через пару лет в Три Гнезда, в комнату с мягкими стенами. Если доживет. За неделю два байка угробил, как только сам не вслед за ними не отправился, мне интересно... Про первый толком не знаю, а во второй раз, скорее всего, просто отключился за рулем от усталости. Нерка видела сюжет в новостях и заподозрила неладное, звонила и спрашивала, какого цвета у него байк, он же сменил недавно своего «коня»... после первой аварии, полагаю. Сообразительная все-таки девица, этого не отнимешь. Ирма и сама не замечает, как из рук выскальзывает ложка и со звоном приземляется на пол. Девушка отстраненно смотрит куда-то, а в глазах чуть ли слезы не появляются. Такое выражение на ее лице нечасто увидишь. И Злата испуганно трогает реставратора за плечо. — Ирма, что с тобой, тебе плохо? Та лишь в ответ отрицательно качает головой, пытаясь прийти в себя после услышанного, и лезет под стол поднимать упавший прибор. — А сейчас с ним все в порядке? — беспокойно поглядывая на девушку, спрашивает Злата. — Нерка сказала, не просыпался, а что там конкретно... не знаю, я побоялся его тревожить, сон важнее. — Эргаш, — неожиданно и серьезно зовет его подруга, — может, ты посидишь тут? Недолго... Мне кое-куда сбегать надо... — и поднимается с какой-то паникой и болью на лице. — Давай уж вместе сбегаем, время-то позднее, — безошибочно угадывает ее намерения друг, поднимаясь. — Помнишь ведь про кисть? — А как же они? — не забывая о Злате с Верном, кивает в сторону голубоглазки реставратор. — Ирма, не беспокойся, мы закроемся и никому не откроем, идите! — уверяет та. Побледневшая художница кивает ей в ответ и начинает собираться. И никакому злодею с кистью по пути лучше не попадаться!***
В дороге Ирма немногословна и молчалива, думает о чем-то своем, по сторонам не смотрит, даже чуть под гравимашину не угодила, если б не Эргаш. Идет, а в голове только и вертится: «Дурак, идиот, капец несчастный, когда же у тебя мозги на место встанут? Когда я уже перестану за тебя беспокоиться? Дура! Идиотка! Тоже хороша... просмотрела, недоглядела, даже не догадалась... Как я только могла? Не переживу, если он...». В таком духе проходят показавшиеся слишком долгими для Ирмы минуты, а когда друг уже стоит у двери собственной квартиры и шарит в замке ключом, у девушки, кажется, внутри все замирает. Как бы теперь сдержаться и не наброситься на этого любимого дурака? То ли с объятиями, радуясь, что все-таки живой, то ли с тумаками... — А это что? — слышится из комнаты голос Нерки. — Как что, хвост! Ты хвостов никогда не видела? — Ну уж извини, отдельно от всего остального он очень странно смотрится. — Они пустили белку на воротник? — с вытянувшимся лицом выдает Эргаш первое, что приходит в голову. Ирма опять ничего на это не говорит, обгоняет друга и первой заходит в комнату с крайне тревожным и бледным лицом. Никаких следов «преступления» в комнате не видно, зато кто-то уже начал разводить родной бардак. Проснувшийся Темир восседает на раскладушке лицом к окну, сгорбившись в неудобной позе, а Нерка с его безрукавкой, перекинутой через плечо, затягивает потуже эластичный бинт на плече байкера. Тут же становится все ясно про хвост — драконий, на татуировке, из-за повязки отделившийся от остального рисунка и действительно странно выглядящий. — А это что? — снова любопытствует Нерка, ткнув пальчиком в какую-то абстракцию на загривке. — Эту я не помню. Ирма неслышно стоит и смотрит на всю эту прекрасную картину. В душе происходит что-то непонятное, к горлу начинает медленно, но верно подступать какой-то комок, который вот-вот норовит вырваться. По щекам начинают бесшумно течь слезы, и тут уже художница не выдерживает. — Темир, ты больной!!! — кидая в них обоих первой попавшейся под руку подушкой, восклицает она. — Как так можно?! Снаряд достался на долю Нерки, и та от неожиданности чуть не падает на пациента, но удерживается на ногах. — Да ты сама-то здоровая — так пугать?! — восклицает она, оборачиваясь. Из коридора уже поспешает рыжий миротворец с восседающей на голове летягой. А Ирма первый раз в жизни при всех не сдерживается, глядит на татуированного друга-байкера, стоит и ревет, дав волю чувствам. — Какой же ты придурок! Ты же мог уме... Чем ты думал?! — Да чем обычно, — как ни в чем не бывало сообщает тот, представая перед всеми заспанным лицом с отпечатавшимся рубчиком на щеке. — Рыжий, ты чего нашей козе наговорил, признавайся! — Правду, правду и ничего кроме правды, — рапортует тот. Успокоительные увещевания для Ирмы приходится отложить и первым делом извлекать из волос хвостатую поганку, решившую устроить там гнездо. — Чем обычно он думал! Давно пора отрезать к лешему это твое «чем обычно»! — все еще истерит бедная девушка, не решаясь подойти. — И байки твои все выкинуть и сломать тоже к нему!!! — К кому? Ай-яй-яй, а с виду такая приличная особа, — насмешничает причина слез и, подойдя, накидывает Ирме на макушку полотенце. — Головой я думаю, головой, вот этой, между прочим. — У тебя не голова, а не пойми что, придурок! — снимая полотенце и со всего маху шлепая им Темира по плечу, она все-таки не удерживается и набрасывается на него с объятиями, так и сжимая в руке «предмет для битья». — Не, ну я, конечно, знаю, что ты жаждешь меня прикончить, но чтобы в таких муках?! — Темир напоказ хватается за «раненое» и действительно перебинтованное плечо. — Но наши не сдаются и не просят пощады! Да, рыжий? Э, ушли уже. Надеюсь, не яичницу готовить. — Темка... не делай так больше, а? Ну пожалуйста... — уже тихо и жалобно произносит подруга, утыкаясь в его плечо. Со стороны девушка выглядит даже беззащитнее Златы, что на нее ну совсем не похоже. — Ладно, больше не буду, — с подозрительной покладистостью соглашается невыносимый тип, по-хозяйски обнимая в ответ. И тут же выдает подвох: — Не буду в таких случаях к рыжему приезжать, ха! — Та иди ты! — вырвавшись и снова отдубасив его полотенцем, на сей раз легонько и один разочек, сквозь слезы улыбается та. — Плечо-то болит?.. — Конечно, ты меня аж дважды жестоко ранила своим страшным оружием! — зубоскалит друг, направляясь на кухню. — Нерка, ну точно сорока, куда ты утащила мое шмотье? — Гавнюк, — утирая слезы «страшным оружием», заключает девушка, удивившая всех и в том числе саму себя, и идет в ванну, чтобы привести себя в порядок. На кухне к ее возвращению продолжают кипеть страсти: из-за потенциальной яичницы, из-за Фаси, прыгнувшей неудачно и чуть не угодившей в кастрюлю с «ленивым» супом, из-за рыжего, «поднявшего панику среди друзей по пустякам», из-за безрукавки, которую кто-то неумолимый отправил в стирку... Хотя свитер Эргаша на Темире тоже смотрелся неплохо. — Ну че вы тут суетитесь-то? — садясь на стул, глядит на друзей уже спокойная Ирма. — Эргашик, шибздикам нашим не звонил, все у них там нормально? Никакой мужик с кистью под дверями не караулил? — крадя со стола чью-то печеньку, по привычке засыпает она вопросами. — Звонил, все нор... — Ну ты как скажешь, коза! — Фе офять-то? — возмущенно поворачиваясь с печенькой во рту к покалеченному товарищу, спрашивает та. — Не фофять, а фнофа, — передразнивает ее Темир, но вмешивается оттеснившая художника от плиты Нерка: — А этот злодей ваш... Умный он у вас или как? А то есть тут у меня догадка... Успев показать Темиру язык, Ирма с интересом смотрит на Нерку. — Какая еще догадка? Ну ты ж меня удивляешь, однако... — Так умный? — стоит она на своем. — Да уж думаю, что не дурак, — признает Эргаш, вытаскивая из шкафа тарелки. — Тогда много же возможностей ему открывается... Я вот, например, в новостных сюжетах слышала о похищениях и пропажах довольно-таки состоятельных людей, точнее, их родственников. А прикиньте, если их в картины упекли? Можно и выкуп потребовать, не опасаясь ни полиции, ни провала, потому что кто смотрит на картины-то? Да никто. Богатеи поищут-поищут да с горя выкуп заплатят, и пропажу им тут же предоставят, вытащив предварительно из, ха, плена искусства. Умно было бы, м? — Да уж, не то слово, — соглашается Ирма, задумчиво почесывая затылок. — Это ж сколько денег можно безнаказанно заработать... Мецер, конечно, не дурак. И не выманишь у него эту кисть-то теперь никак. Апчхи! — «подтверждает» она, но на сей раз удерживается на стуле. — Ох, правда! — Нерка, ты просто преступный гений какой-то, — удивленно констатирует Эргаш. — Но даже если всё так, как ты предполагаешь... Мы тут бессильны. — Ну не скажи, — оживляется Темир, — можно хотя бы найти подтверждение или опровержение! Поговорить с этими богатеями, не шантажируют ли их. — Угу, только один, без друзей, этого не делай, пожалуйста, не то опять шмякнешься где-нибудь по пути... — тыря со стола еще одну печеньку, просит взволнованная подруга и начинает жевать, притворяясь, что ничего не говорила. — Кто нас туда пустит? — фыркает студентка, выключая плитку, и подступает к столу с кастрюлей. — Каких-то подозрительных типов из нижних кварталов и студентку. А этот-то везде просочится. Темир отвечает самодовольной усмешкой. — Слышь ты, бандит с большой дороги, не ухмыляйся тут, я ж серьезно. Поговоришь — еще влетит, как и Урману... не ходи один! — все настаивает та. — Че, я потом на картину орать, что ль, буду... — добавляет она, понимая, что своим сегодняшним поведением уже вообще все карты раскрыла. А тому хоть бы хны. — Зато картина не гоняет на байке, не обзывается, не перебивает и вообще образцово себя ведет! — хохочет «бандит». — Угу, и что ж я об этом правда не подумала! — негодует Ирма и затихает, занимая себя тем, что наливает в тарелку студенткину стряпню. — Приятного мне аппетита! Спасибо, Неркушка, — и принимается за еду, уже давно забивая на свою идею о похудении. С такими-то нервами и событиями только и остается горе заедать.***
Однако до «встреч на высшем уровне» дело так и не доходит: голову генератора опасных идей вовремя посещает дельная и вроде бы безобидная мысль. — И зачем я обещал взять вас, перестраховщиков, с собой? — ворчит Темир, рывком вписываясь в свободную щель на стоянке. Развлекательный центр на Девятом Колоссе от недостатка посетителей явно не страдает, но друзья прибыли не сюда, а в кафе на одном из нижних уровней, где обычно не в пример малолюднее. Правда зато и парковка отсутствует, вынуждая частых гостей лепить транспорт где попало, только б поближе. А редкие туда не заглядывали. — Шоб в очередной раз себе шею не сломать! — отвечает Ирма, слезая с его «чудо-машины». — Ну... или надо же кому-то подбирать потом твои косточки... — Надо думать, втроем вы собирались за мной увязаться, чтоб мешок с костями было легче тащить, — хмыкает Темир, махая рукой в сторону лифта. Народ периодически собирается в короткую очередь, которая деловито втягивается внутрь, стоит лишь распахнуться створкам. — Конечно, но сию ответственную миссию решили возложить на мои хрупкие плечи! — гордо отдавая честь, оповещает подруга и встает у лифта в ожидании. — О да, такую тяжкую ношу только на козе и увезешь, — подтверждает нахал, бочком ныряя в распахнувшийся проем. На его счастье, ехать пришлось недолго и в большой компании, иначе точно не поздоровилось бы. И вот их уже встречает одно из мелких необычных заведений, притаившихся в недрах Колосса за ширмой крупных торговых центров. Хозяин кафе «Полшага», видно, пошел на поводу у своего странного чувства стиля, когда создавал мрачный, скребущий по нервам интерьер или приглашал для этой цели дизайнера. Неудивительно, что здесь мало посетителей — желающие пользоваться салфетками с правдоподобными кровавыми потеками, любоваться на вывеску «Морг» над кухней или читать при свете лампы, изготовленной в виде грудной клетки... да, сии люди встречаются редко. Однако с пяток молчаливых одиночек по углам кафе все-таки набралось. Разглядывая все это великолепие, впечатленная Ирма шепотом делится с другом: — Слушай, ты с собой чеснок не взял? Или кол серебряный? Кажись, тут одни вампиры, мертвяки и зомби обитают... Тут и помереть можно — никто не заметит. Надо было завещание написать, жаль, не успела... Я была рада с тобой дружить, прощай на всякий случай! — со скорбной миной на лице стучит по плечу другу черная юмористка. — Прощай, — состроив карикатурно-печальную мину, отзывается он и, выйдя из образа, кричит в сторону «Морга»: — Эй, повар! Эту козу можно на шашлык и котлеты! — Гад! Не слушайте его, все отравятся! Стану шашлыком — отомщу страшно! Ох ё, с кем я связалась, с кем связалась. — Несварение — воистину страшная месть! — Кого тут на шашлык-то? — меланхолично любопытствует незаметно подплывшая девица. Костюмчик на ней стильный, черный в тон волос и помады, а вот пятна на белом переднике — очевидно, от останков прошлого не расплатившегося посетителя. — Вот этого, он явно уже готов! — подпихивая Темира в спину, изрекает будущая «жертва». — Уже прожарился, видите, какой смуглый, корочки не хватает. Ой, а это вы уже кого-то... того? — подозрительно поглядев на пятна, уточняет она. — Страшны вы в гневе... — Вот именно, я уже прожареный, а эту как раз надо подрумянить! — сквозь хохот советует зубоскал. — Могу обоих. А байк тогда в наследство оставишь? — деловито и без тени улыбки интересуется мрачная девица. — Размечталась! — Тогда только вас, — извиняющимся тоном сообщает она Ирме. — Че-че-че? Не-не-не! У меня вообще никакого наследства нету, и кошки мои будут плакать, — та отрицательно машет руками. — Ну тогда присаживайтесь, я принесу меню, — сжаливается официантка, кивая на почти пустой зал. — Сама, главное, приходи, а есть нам неохота! — Проводив ее взглядом, Темир придирчиво выбирает столик подальше и только потом поясняет с усмешкой: — Это Кошка. Я думал, ты будешь ей умиляться, как остальным, а ты даже потискать не рвешься! — Какая еще кошка? Вот эта вот особа? Фи-ить! Я девиц не тискаю, — чуть насупившись и зачем-то протерев стол рукой, будто там грязь была, выдает Ирма, не глядя на Темира. — Ну, Злата не считается, — снова повеселев, прибавляет она. — Самая настоящая Кошка, — авторитетно подтверждает Темир, небрежно падая на стул, — которая гуляет сама по себе и падает только на лапы. Да расслабься, погоняло у нее такое — Кошка. Послушаем, что на изнанке Туман-города творится, может, исчезновения из-за кисти и всплывут. — Угу, — кивает подруга. — Сколько ж у тебя знакомых... куда не плюнь прям! И ведь одни бабы. Кошки, мышки, птички, рыбки. Хде ты их берешь только! — Козы, — ехидно вворачивает он в перечисление, ради любопытства открыв было принесенное Кошкой меню, но быстро откладывает. — А ну дай, — ухватив убранную книжечку, жадно утыкается в нее «коза». — Буду мысленно жрать, читая. — Так выбирай, за чем дело стало, — удивляется Темир, пока официантка без всякого зазрения совести усаживается к ним за столик. — Хотя названия у них, конечно... — Зато вкусно, — уведомляет Кошка, извлекая из-мне передника миниатюрный (и, конечно, черный) планшет. — Рекомендую «Печень минотавра» в сметанном соусе, салат «Цветник ведьмы» и к ним вишневое вино «Кровь девственницы». Ну или... — Гмсь... Кровь кого-кого?.. Не, че-то не хочется. Капец, ну и завел ты меня! Ну вот скажи честно, ну специально же ж, чтоб я потом ночами не спала? — насмешливо изрекает художница, откладывая книгу в сторону и с интересом рассматривая девицу. — Кошка, значит. А я коза, будем знакомы, а-хах! Та отвечает полным достоинства кивком, не отрывая взгляда от электронного текста. В любом другом кафе такую нерадивую работницу уже прогнали бы поганой метлой, но вкалывать конкретно в этом всегда находилось мало желающих, а Кошке на устрашающую бутафорию наплевать. — Это ладно, — пресекает авангардист на корню потенциальные женские разговорчики. — Познакомились, и хорош. Лучше расскажи, что в полицейском отделении слышно, что народ говорит... Вроде бы у богатеньких родню крадут? — Откуда ж она знает, что в полицейском отделении говорят? — изумляется Ирма, непонятливо косясь на них обоих. — Я только вчера оттуда. — И, предвосхищая напрашивающееся «Ты там работаешь?» поясняет: — Я там сидела. Два зачета пропустила, эх... Ирма округляет глаза и просто переспрашивает: — Вот те нате, это че такое надо было натворить, мрачная ты красота? — Нашла чему удивляться, она там каждую весну решетки подпирает! — не дает уйти от темы друг. — Что слышно-то? — Много чего. — Байкерша оценивающе оглядывает спутницу приятеля и однозначно нарекает ее Ирмой, о которой знает понаслышке. Далли, бывало, подзуживала Темира познакомить с острячкой-подружкой, мол, вдруг вольется в наш дружный коллектив лихачей? Но тот отказывался наотрез, и со временем интерес рыжей притупился. Но раз художник не торопится сводить две компании, наверно, не стоит интересоваться при «козе», почему не Судью он стал трясти с вопросами. Наверняка что-то не совсем законное удумал. — Болтали, в городе завелся ушлый шантажист. Похитит у толстосума кого-нибудь близкого и без выкупа не отдаст. Через подставных лиц работает, сам рожу не светит, но явно на самой верхушке вращается. Как будто знает, у которого и кого именно украсть надо, чтоб урвать барыш. Еще и выбирает натуры нервные, будто специально. Из этих, артистичных всяких. Только двое в полицию обратились, но без толку. Копы пытались облаву устроить — и тоже задница, а не результат. Нашли на хате кучу пыли, мышей, диван антикварный на трех ногах и какое-то старье из картин, а заложниками и не пахло, никого там не держали последние месяца три точно. А ты, Темыч, откуда про это пронюхал-то? Я думала, очередные городские легенды, как со Сколотым. — Да точняк легенды, — не разубеждает Темир и, двумя пальцами ухватив черный планшет, поднимает его на уровень глаз, загораживаясь от официантки ровными строчками букв и какой-то психоделической картинкой в тексте. — О, ну подборка книг традиционная, ничего нового. Ирма, то и дело переводившая взгляд с одного на другую, нагло решает подглянуть, что ж он там такое рассматривает, причем прямо через весь стол, так как сидела напротив. — Ты че там глядишь, а другим не показываешь? — хмуренько высказывается она. — Гавнюка ищешь? — и, явно чуя, что сейчас шлепнется, чуть не ложится котлеткой на стол, но вовремя удерживается. — Так это не для слабонервных, тебе не положено, — дразнится он, отставляя планшет на вытянутой руке, чтоб не достала. — И для настоящих байкеров! — Тогда ты тоже ненастоящий, — выносит вердикт Кошка, — отдай уже. Не успевшая оскорбиться и ляпнуть что-нибудь скрытнику в ответ, художница пораженно смотрит на его знакомую, которая неожиданно решила сделать это за нее. — Ух ты, неужели под твое гипнотическое обаяние хоть кто-то не попал! — посмеивается она над другом-ловеласом. Байкерша оскорбленно морщит носик, но, судя по самодовольной усмешке Темира, похвастаться устойчивостью к чарам и хотела бы, а не может, и разговор решает перевести. — Ну вы заказывать-то будете, или так все свидание одними баснями будете кормиться? Ирма на секунду замирает, а потом, плюхаясь назад на сиденье, смотрит на нее с видом «пошутила так пошутила». Но в ушах отчего-то все равно будто зазвенело. — Шоб с этим? Шоб свидание? Хе-хе. Мой мир треснул как в «Ночном дозоре», осталось войти в сумрак и заржать оттуда. Ну ладно уж, возьму себе мороженое, надеюсь не с примесью чего-то там... человеческого. Зарплатушка переживет и потратится, — улыбчиво и весело потирая ручки, изрекает шутница. — А ваще засранец ты, капец. С тобой опасно ходить. Сразу думают какие-то нелепости людишки! Ты меня позоришь! — А вот не надо было мне в конвоиры пристраиваться, поделом! И вообще, коза, не прикидывайся, поди сколько лет мечтаешь, чтоб на свидание позвал. Я тебя раскусил! — потешается Темир, возвращая электронный ужастик владелице. Только что взятое в руки меню с диким хлопком шлепается на стол. Покрасневшая (по виду скорее от злости, а там кто его знает) подруга резко и угрожающе сдувает с лица упавшие прядки, при этом неотрывно, даже не моргая, смотря на Темира. По всему ее виду ясно: сейчас что-то будет... — Мне включить в вечернее меню свежеубитого байкера? — участливо подсказывает Кошка, подбирая оброненное. — Не на-адушки, — подозрительно спокойно и сладко протягивает Ирма, все еще не сводя глаз с будущей жертвы, — от него ща ваще ничего не останется! Хотя не. Перед тем как сожрать, еду солят! — И она, с хитрой ухмылочкой неожиданно нависнув над Темиром, непонятно когда стыренной со стола солонкой усердно начинает посыпать его блондинистую голову «белым ядом». — Во, видала? Даже пресловутый путь через желудок пытается найти... только почему-то через свой! — смеется нахал, отбирая очередное «смертельное оружие». Мстительная особа, теперь вооружившись еще и перечницей, все еще считает наказание недостаточным и, плюхаясь рядом с бедным шутником, все еще не оставляет его шевелюру в покое. — Кто ж тебя еще жрать-то захочет, такого баламута! — А вот тогда и не покушайся! — выхватывая и второй прибор, отзывается Темир. Редкие посетители недоуменно косятся на шумных соседей, видно, таких развлечений в «Полшага» еще не бывало. — Гавнюк ты! — Ирма, поневоле успокаиваясь и надувшись, закидывает ногу на ногу и скрещивает руки на груди. — Девушка, то бишь Кошка, никогда не нападайте с подушкой на незнакомцев, иначе это потом плохо скажется на психическом здоровье, проверено! — поучительно и, конечно, шутливо учит она и интересуется у друга через несколько секунд: — Ты че-нибудь надумал, пока я тебя солила, несчастный партизан с планшетиком? — Нет, только пока перчила! — Проводив взглядом невозмутимую официантку, так и не дождавшуюся продолжения заказа, Темир слегка посерьезнел, словно не перед кем больше рисоваться... Или просто ушла непредусмотренная свидетельница, и можно начистоту поговорить. — Похоже, Нерка опять доказала свою сообразительность. Кистью кто-то орудует и не факт, что не присматривается к двум девицам, знающим о ее особенностях. Не знакома с ними, нет? — Очень хорошо, — кисло произносит реставратор. — Просто замечательно знакома. Пожалуй, надо вооружаться непроницаемыми костюмчиками и крепкими дверными замочками от этого маньяка-художника... Я, конечно, хотела бы подольше остаться молодой и красивой, но не на несколько веков, если в картину упекут... — Замочками? Да хотя бы вести себя скромно, тихо и ждать, пока с кистью не разберутся. Если правда считаешь, что рама тебе не к лицу! — Да-да, постараюсь... Ты сам себя тихо веди! Хотя не знаю, чего надо сделать, чтоб ты стал тише воды, ниже травы, — имея в виду недавние «приключения» с байком, укоризненно произносит она. Темир открыл было рот, но почему-то смолчал и заухмылялся, а через секунду и причина этого обнаруживается. Перед Ирмой со стуком приземляется десертная тарелка, принесенная бесшумно пришедшей из «Морга» Кошкой. В плоское блюдце, в центр местного лакомства, воткнут бутафорский, но весьма натуральный зазубренный нож, а вокруг него топорщится живописными острыми осколками заказанное мороженое, больше напоминающее по форме сосульки, чем фруктовый лед. — «Останки ледяного атронаха», — невозмутимо поясняет байкерша. — Оу... — только и смогла выдохнуть Ирма, уже успевшая позабыть о заказе. — Я впечатлена. Теперь буду хвастать, что ела атронаха, а мне будут отвечать «не сквернословь, женщина!» Кла-асс, — такая экстраординарная задумка ей явно понравилась, и эта самая «женщина» вполне себе начала походить на восторженного подростка. — Благодарствую, как сказала бы одна моя маленькая подружка. Это явно лучше тушки Темира. А-хах, кстати, я в детстве сосульки ела, — зачерпывая ложечкой ледяной осколок и весело рассматривая его, признается она и, еще не успев его слопать, просто осведомляется: — Никто больше не будет? — Главное, не забудь придумать, где этот раритет поймала! — посмеивается Темир, отрицательно качнув головой. Да, только витающая в облаках Кошка может подумать, что ему могло стукнуть в голову прийти сюда на свидание. Но только сумасбродная коза может этому надуманному дикому свиданию так радоваться!
