Ясеневый лист

— Царевич из тебя, как из... — Леночка замялась, подыскивая достойный эпитет, — как из... — Как из мышьяка приправа! — донеслось с кухни. Ольга Громыко, Андрей Уланов, «Плюс на минус»

***

       Выходные, рабочая неделя, еще одни выходные... Уже и полицию подняли, и больницы объездили, и пресловутые морги, и картинные галереи, в том числе злополучную на Третьем Колоссе.        Но Мецер не шутил: излишне отзывчивую работницу на следующий же день уволили, а больше никто девушку, по описанию похожую на Ирму Лиасс, не вспомнил. Да и похищения продолжились, и мало кто из богатеев отваживался обратиться в полицию, предпочитая тряхнуть кошельком и поддаться требованиям шантажиста. Такие получали близких людей обратно, а вот решившие наказать преступника так ничего пока и не добились...        О кисти полиции не рассказали, хотя один раз Эргаш пытался закинуть удочку и начать, но верно оценил взгляд инспектора (таким обычно награждают душевно нездоровых людей) и развивать тему не стал. Чтобы поверили, это надо прямо у них на глазах кого-нибудь в картину упрятать и из нее же достать. И то не факт, что не обвинят в шарлатанстве.        Между тем у приятелей крепла уверенность, что именно в картине Ирма и оказалась, да и заглянувший в гости Урман идею поддержал. Мол, добрался до нее меценат, пригрозил чем-нибудь, пригласил к себе, а там и избавился от угрозы разоблачения. В подтверждение пришлось рассказать рыжему о том, что и Урман бывал в такой ситуации и выбрался только благодаря своевременному вмешательству Темира. А жену лысый найти не может до сих пор...        — Значит, с ним поговорю я, — в субботний вечер заявляет Темир, отставляя пустую тарелку. — С Мецером.        — В картину захотел? — едва не поперхнувшись, вопрошает рыжий друг. — Я с тобой. А еще лучше позвони инспектору.        — Да брось ты, у меня и так найдется, что сказать этому уроду!        — Нет, Темир, идите лучше вместе, а вдруг с вами, как с Ирмой, в одиночку что-нибудь случится... А может, мы с Верном тоже где-нибудь, если что, э-э... на подхвате будем? — невинно предлагает сидящая рядом Злата. Однако получает очень странный взгляд от Верна и решает, что ее идеи лучше вслух больше не оглашать и уж тем более не исполнять.        — Конечно, будете, причем здесь, в этой квартире, — непреклонно сообщает Эргаш, для верности еще и пальцем в пол указав. — А если что, свяжетесь с Урманом, его телефон я написал. По...        — Вот сам и свяжешься! — бодро обрывает его Темир и, прежде чем кто-то сообразит или, чего доброго, за ногу цапнет, выскакивает в приоткрытое по случаю хорошей погоды окно. На байк, разумеется, а не в полет.        — Эй, подождите! — только и успевает крикнуть Злата. — Будьте осторожны!        — Будет, не волнуйся, — не очень-то убедительно врет рыжий под гул улетающего гравицикла. — Собирайтесь! Раз уж такое дело, тоже поедем. Только от меня не отходите, а то знаю я вас...        — Хорошо! Я быстренько! — бодро убегая в комнату, говорит Злата.        Верну ничего не остается делать, кроме как идти собираться вслед за ней. Спокойно вставая из-за стола, он роняет:        — Маленькая недотепа... Говорил Верн «Не ходи к ведьме!» — пошла. Говорил Верн «Не ходи искать вредину!» — пошла. Теперь Верн ничего не будет говорить, он будет делать, — пробурчав, закатывает глаза и идет собираться.

***

       Темнота, сплошная темнота и ничего больше. Ни звуков, ни запахов, никаких чувств не ощущается. Даже думать толком нельзя, будто тебя засунули в пустоту. И вдруг — резкое падение на что-то холодное и твердое. И первое ощущение — боль в той самой многострадальной ноге от неудачного приземления.        Девушка по привычке хватается за нее, морщится, но пока не в силах открыть глаза. Полежав так с минуту, она будто очухивается от долгого сна и все-таки разлипляет их.        — Ну вот, Мецер, я же говорил, а вы не верили, — звучит над головой тот самый голос. А спустя секунду взгляд фокусируется на Темире, сидящем на корточках напротив нее. — Вам чего оставить, картину или вот это приложение к ней? — насмешничает он, заметив, что подруга пришла в себя.        — Темка... — сонно говорит та, — ты зачем меня уронил? — по привычке бурчит и пытается сесть, пока не улавливая, что происходит.        — Я уронил? Я избавлял такую прекрасную картину от чужеродного элемента! — Не обращая внимания на почтенного и ошарашенного до отвисшей челюсти мецената, нахал ткнул пальцем Ирме за спину.        И ничего удивительного, что он вдруг назвал старомодную живопись «прекрасной», у подобных картин в его понимании определенно имелось право на существование! С таким-то названием — «мышь в женской бане» и аналогичным содержанием...        Девушка в недоумении поворачивается назад и замечает сей «шедевр». В ее голове быстро проносятся воспоминания, она смотрит на ошеломленного мужчину, потом на Темира, подскакивает с места и, грозно глядя Мецеру в глаза, выдает:        — Так вы меня все-таки в картину засунули?! Да еще вот в эту?! — непроизвольно прячась Темиру за руку, высказывается она.        — Да ладно, ты не так уж плохо среди них смотрелась, — продолжает потешаться спаситель, явно искушая судьбу. — Было «Мышь в женской бане», стало «Коза и мышь в женской бане»!        «Злодей» смотрит на них с таким видом, словно начинает потихоньку сомневаться в своем умственном здравии. Обстановка вокруг него: стеллажи, коробки, упаковки — навевает мысль о здоровенном складе.        — А вы... господин...        — Да какой я вам господин, — поспешно обрывает Темир.        — Та иди ты, шутник! Как ты тут вообще оказался?! — вдаривая по другу сумкой, восклицает Ирма и снова обращается к Мецеру. — А ну отвечайте, где мы? Добить меня пришли?!        — Я же говорил, что это какая-то ненормальная, — обретает голос мужчина, — не удивительно, что ее туда... засунули! Господин, может, вы обратно упрячете как-нибудь? Или мне охрану позвать? Живо упрячут на пятнадцать суток за нанесение повреждений!        — Да тихо, не тараторьте, — морщится друг, выпрямляясь.        — Господин?.. — в недоумении глядя на Темира, переспрашивает «ненормальная», а потом, хохоча, покрутив у виска пальцем, обращается к «злодею»: — Э... Мецер, вы совсем больной, что ль? Слышь, Темир, тебя господином назвали, а я думала, мне послышалось. Ты меня еще, козлина, госпожой назови, скока я тут проторчала?!! — выкривает девушка в порыве, чуть ли не накидываясь от всех невысказанных эмоций на бедолагу.        — Нет, тебе, Ирма Лиасс, до госпожи никогда не дорасти ни в моих глазах, ни в глазах общества, — отбрил Мецер, поднося к уху телефон. — Да, я. Пришлите ребят, тут какая-то буйная на седьмом складе обнаружилась.        — Тихо-тихо, — задвинув возмущенную подругу за спину, Темир успокаивающе поднимает руку, — обойдемся без охраны, эта буянка БУДЕТ МОЛЧАТЬ. Иначе той самой единственной вещью, которую вы разрешили забрать со своего Третьего Колосса, будет картина с голыми бабами, а не эта упрямая коза!        — Разрешил?.. — совсем ничего уже не понимая, говорит девушка, немного выглядывая из «укрытия» и косясь поочередно то на Мецера, то на друга. Ей остается только гадать, как так Темир с ним договорился, что тот разрешил ее забрать? Но, решив сейчас это не уточнять, она послушно притихает.        — Разумеется, — важно кивнул богач, — в качестве...        — Помолчите тоже, а?!        Мецер удивленно затыкается, а потом с каким-то невероятным и раздражающим превосходством глядит на освобожденную из картины ненормальную.        — Ах, она не в курсе. Ну что же, тогда провожать вас я не стану. Рад был познакомиться, господин Темир.        — Те-темка, пошли скорей отсюда, а? — подергав его за рукав, настороженно просит та. — Он, кажись, совсем того.        — Это я совсем того, раз сюда притащился! — сердится тот, уволакивая подругу за собой по проходу между стеллажей. — Какого хрена ты к нему поперлась с какими-то претензиями, детективов обсмотрелась?        — Как это «какого»?! Чтоб кисть выманить! — нервно поясняет художница. — Не может же все так продолжаться и дальше! А он вон больной какой-то оказался... Как ты меня вообще нашел?        — Выманила? — не без ехидства переспрашивает Темир.        — Д-да!.. — обиженно и отчаянно восклицает та и поникше отвечает: — Как видишь... Спасибо... — пряча от него взгляд искренне произносит она. — А какой сегодня день? Как Злата с Верном? Побыли немного без меня? — спрашивает уже даже как-то стыдливо и тихо.        — Злата с Верном, — безжалостно информирует байкер, — помчались тебя искать, весь вечер мотылялись по городу, пока не добрались до галереи Мецера за полночь. Там их обдурили и увели все деньги (судя по всему, твою заначку), но эти двое так хотели тебе непонятно чем и как помочь, что учудили такое... Словом, до утра просидели в «обезьяннике», пока мы их не нашли, обзванивая участки. Так что — да-а! Без тебя они побыли. Уже полторы недели живут у рыжего. А также мы за это время насмотрелись на жмуриков, коматозников и фотороботы преступниц — незабываемые впечатления! Хотя среди последних было много симпатичных. Имей в виду, тебе еще ехать в участок, чтоб закрыли дело об исчезновении. Ну как, удачно за кистью сходила?        — Что?.. — от такого количества свалившейся неприятной и очень неожиданной информации подруга даже останавливается, ошарашенно смотря на него и пытаясь все переварить. — Пошли искать? Сюда?! В обезьяннике?! Сколько живут?.. О-ох, — хватаясь за голову, Ирма прислоняется к стене и отворачивается. Так и стоит затылком к Темиру с зажатыми ушами и болтающейся на локте сумкой.        — Да, ты бездарно профукала полторы недели отпуска, прохлаждаясь на похабной картине, — подтверждает ее опасения Темир, сердито и резковато обнимая одной рукой за плечи и увлекая дальше по коридору. — Здесь не самое подходящее место для самобичевания. Вот привезу домой, там — сколько угодно!        — Не хочу домой, выкинь меня по дороге где-нибудь! — вдруг заявляет подруга, уже не в силах скрыть свое подавленное и разбитое состояние. — Капец просто... — сипит она под конец. И с Мецером поговорить не вышло, и Злату с Верном так подставила, и теперь человек, который ее отверг, ведет домой, видя весь этот позор.        — Ага, обязательно, вот выберешь антиграв-защиту посимпатичнее, и сигай! Пускай все еще и в новостях на твои самоубийственные трюки посмотрят, чего уж. Лезь... сыщица. Шлем не забудь!        Незнакомый, но, видимо, новый Темиров байк стоит на площадке, против обыкновения не застекленной, а глухо закрытой.        Ничего не говоря, Ирма все-таки садится на гравицикл, не представляя, как же будет показываться остальным друзьям на глаза. Уж слишком стыдно перед всеми. И Темир ее, наверно, теперь за круглую дуру считает.        «Докатилась», — проносится у нее в голове.        Лихач деловито двигает ее и садится позади — надо держать на виду, а то и впрямь десантируется где-нибудь. Будь они на высоте галереи — так отделалась бы испугом и синяками, но тут...        Из-за открывшегося проема хлестнул ветер, разом пробирая до костей; гравицикл сорвался с места, освободился из плена стен Третьего Колосса... и полетел камнем к оставшимся под ногами низким облакам, из которых вырастала монументальная башня. К серой завесе, под которой невозможно разглядеть ни намека на море, остров и Туман-город...        Обстановку несколько разбавляет приглушенный шлемом визг и вопли «Капец, куда ты залез! Как же ты меня не любишь! Мне не страшно, мне не страшно!»        — Выкидываю по дороге! — радостно кричит в ответ он, но, конечно, не пытается со злодейским хохотом отодрать от куртки намертво вцепившуюся паникершу и отправить ее в свободный полет. Не объяснять же, что так высоко слабенькая антиграв-подушка на байке элементарно не работает? Просто-напросто надо упасть пониже, в чем проблема? Конечно, можно бы не пикировать с выключенным двигателем в облака, а спуститься вместе с транспортом на грузовом лифте, как и поднялся, но кое-то явно нуждается во встряске.        Словом, дорога оказывается незабываемой и весё-олой, а еще «забавнее» оказывается влететь на персональную стоянку при подозрительно знакомой квартире, а не добраться до родных пенатов или хотя бы дома Эргаша.        Получив достаточное количество адреналина, Ирма не сразу понимает, что они, собственно, уже приземлились. Когда, несмело приоткрывая глаза, художница видит, что все закончилось, она отцепляется от друга, снимает шлем и жадно глотает воздух.        — Все. Меня тошнит, — держась за живот, изрекает бледная девушка и кое-как слезает с гравицикла, пытаясь отдышаться. — Ты таки убил меня.        — Я старался! — ухмыляется невыносимый тип и показывает куда-то вправо. — Санузел там.        — Гад! — отвешивает ему та, но все-таки плетется в указанном направлении. И только там до нее и доходит: — Эй! Куда это ты меня завез, маньяк?! Че это, к себе что ль? Ой!.. — вопрошает она, прерываясь на очень неприятное и внезапно подкатившее дельце.        — По-моему, ты сама не хотела никому показываться! — доносится из-за двери. — Но сообщение я им отправил.        Из ванной доносится фырк и шум воды, а после из нее выползает дышащая в полотенце Ирма.        — Ох... Ладно... Спасибо еще раз, — тихо выдавливает она, не зная, куда в этой квартирище первым делом податься. — Ты скажи, если мешаюсь или к тебе гости там... должны прийти.        — Скажу, — не возражает он, сам не очень представляя, куда теперь Ирму девать и главное — зачем вообще ее сюда припер. — Есть хочешь?        — Не помешало бы... — честно признается бедолага и с интересом спрашивает, обращая свой взгляд на другие комнаты: — Хех, а зачем они закрыты? Компромат на себя там хранишь?        — Истинно так! Трупы предыдущих жертв, контрабанду, наркоту... чего бы там еще хранить... Хрень всякую запрещенную, короче! — Темир первым уходит в сторону кухни. Та, к слову, хоть и поражает совершенством техники, а изобилием еды похвастаться не может. Не такой запущенный случай, как у Эргаша с морожеными пельменями в пакетике, но ничего сложнее макарон с сардельками в доме явно не водится.        — Да давай я приготовлю что-нибудь, — заходя, предлагает она и замирает в этом шикарном помещении. Наверно, все хозяйки мира позавидовали бы такой кухне. Становится заметно, как ей все-таки неловко, наверно от всего сразу. — Не мучайся со мной, — двусмысленно роняет подруга, не решаясь начать что-то делать раньше, чем ей разрешат.        — Чего это я мучаюсь? — доносится из-за дверцы холодильника, в котором при желании можно спрятаться, как в шкафу.        — Эх... забудь, — вздыхая и сверля холодильник таким проникновенным взглядом, как будто пытаясь увидеть Темира через эту дверцу, изрекает девушка и добавляет: — Все, пожалуйста, забудь.        — Это что же, мне с тобой знакомиться по-новой? — праведно возмущается холодильник, из него наконец-то появляется сам хозяин квартиры с мисками в руках и локтем захлопывает дверцу. — Опять меня подушкой душить же будешь!        Ирма смотрит на него, грустно улыбаясь. Сердце так и разрывается, так и хочется прижаться к нему и обнять крепко-крепко, и представить, что не было этих долгих несчастных лет, которые она металась, мучилась и бесконечно ждала, глядя, как он заигрывает с очередной девушкой, а потом тихо рыдая в подушку.        — Увы, кажется, такие методы знакомства мне уже не подходят. Они устарели! — пытается шутить художница.        — Ты это, меня не пугай! Страшно представить, если такие методы устарели, то какие нынче в моде! Мокрого места ж не останется, — ворчит он как ни в чем не бывало и ставит еду на разогрев.        — А-хах, — все-таки усаживаясь на стул, привычно для себя коротко посмеивается та. — Берешь с собой Злату, просвещаешь ее мудрыми и добрыми словами мутного типчика, с которым хочешь познакомиться или вправить мозги. Если же эта таблетка не подействует, то без обиняков натравливаешь на него Фасю, а потом, измученного и расцарапанного, отдаешь Верну и... светлая ему память. А-ХА-ХА, — напоследок злорадно рассмеявшись, выдает выдумщица, сама повеселевшая в процессе придумывания сей ахинеи.        — Да уж, воистину жуткая кара! Так что фиг тебе, не буду забывать и по-новой знакомиться, — усмехается Темир, со стуком брякнув на стол свои «разносолы». — Тем более что никого из перечисленных у тебя под рукой нет, так что я тебя не боюсь!        — О, благодарю, — набрасываясь на еду так, будто не ела неделю (а ведь если посмотреть, то так оно и есть), девушка в процессе жевания успевает ответить: — Фкоро будут. — А сама думает: «Так значит, все возвращается на свои места, как будто и не было того разговора, да, Темка?.. Что ж, будь по-твоему... У меня ведь сердце уже покрылось железной броней, все выдержит...»        — Да уж я не сомневаюсь! А на Мецера ты зря бочки катила, — вдруг переводит тему он. — Кисти у него нет, а даже если и была, он не понял, что это такое. Ты видела его лицо, когда из картины вывалилась? Это, по-твоему, лицо человека, регулярно промышляющего шантажом с помощью картин? Нет, я с ним поговорил, и он, познакомившись, был даже не против, чтоб я забрал любую вещь с Колосса. Весь Колосс принадлежит ему, коза, ты знала? На кой ему баловаться незаконными делами?        Чуть не выплюнув макаронину обратно, Ирма поднимает на него свои донельзя удивленные глаза.        — Это как это? Так ведь Урман же ж говорил, что это он его шантажировал, разве нет?        — Могли действовать от его имени, — поразмыслив, выдает Темир, вилкой изображая в каше абстрактные фигуры. — Чтобы свалить в случае чего вину. Урман же говорил про мордоворотов, не про Мецера лично. Это и я могу заявить, что по поручению президента пришел!        — О-ох. Все-таки правильно мать говорила, что мозгов у меня нет, — печально признает она. — Но все равно он козел! — беспощадно протыкая следующую макаронину вилкой, заключает художница. — И больной, к тому же. А-хах, Темир, а Темир, тебя вообще кто-нибудь в жизни «господином» называл?        — Да первый раз слышу! — Говорить о том, что примерно чего-то такого, если не похлеще, и ожидал при личном знакомстве с меценатом, парень не стал. Отмахивайся потом от неизбежных вопросов! — Ты права, странный он какой-то.        — Вот и я говорю: гавнюк! А кто ж тогда с кистью расхаживает, если не он... Вот задачка-то, — доедая последние завитушки, задумывается Ирма.        — Выясним, кто этот гад, — задумчиво обещает друг (не иначе как своей медитативной каше) и вдруг переводит хитрый взгляд на Ирму, надеясь, что та уже не подавится. — Ну что, поели — теперь и поспать?        — Угу, ты мне еще на горшок предложи сходить, как малень... Ах ты гад! — стукая друга по башке вилкой, сквозь горькую улыбку бурчит она. — Какой ж ты, Темка, все-таки... — не договорив, она берет тарелку и подходит к раковине мыть. — Капец, вот ты кто! — поджимая губы и радуясь, что отвернулась от него, пытается не показать слабину и проскользнувшую в душе боль. Шутки шутками, а богатую фантазию иногда иметь очень вредно, особенно когда знаешь про любимого человека, что он бабник...        — Ну вот, сразу я гад и капец, — напоказ оскорбляется оный, отряхивая волосы. — Я не говорил «вместе», это ты сама додумала, между прочим!        — Угу, конечно, — то ли от усердия, то ли от волнения, натирая тарелку до блеска, ухмыляется Ирма и дразнится: — Идите-идите, «господин».        — Куда? — искренне удивляется тот.        — В кровать, куда ж еще! Спать же ж хотел.        — А ты на коврике в кухне ночевать собралась? — все недоумевает за спиной Темир. — Брось, я и на диване в соседней могу устроиться.        — Та я это, домой, наверно, уже пойду... — наконец оставляя тарелку в покое, не решается повернуться к нему Ирма. — А ты поспишь. Итак понахлебничала, спасибо...        — Пешком? Ты время видела? Нет уж, сыщица, раз боишься оставаться с маньяком и компроматом в соседней комнате, отвезу к честно́й компании и сдам с рук на руки, они ж поди не поверят, пока тебя самолично не увидят! — больше не настаивает друг, с шарканьем отодвигая стул. — Сумку не забудь, я пошел открывать.        — Ладно... — соглашается та и, когда он уходит, тяжело выдыхает, украдкой вытирая успевшие промокнуть глаза. — Не смогу я спать здесь, Темир, не смогу...        Домой он возвращается уже за полночь, щелкнув брелком на закрывающуюся стеклянную дверь, и, не включая свет, привычно добрался до запертой двери, открыл... Что ж, компромата там и правда хватало, особенно не в соседней, а через одну, закрытую для надежности на пару замков. А как иначе? Нужно исключить любую возможность... было. А тут сам как дурак во всем Мецеру признался, иначе тот и близко не подпустил бы к своим закромам. И упрямая коза осталась бы пылиться на дальних полках.        Промолчит теперь меценат или сдаст? Может, уехать с концами на материк, как только эта история с кистью останется в прошлом? Ведь если всплывет, житья в этом городе больше не будет, это и к гадалке не ходи.        Темир вернулся в проходную комнату, растянулся на отвергнутом диване поверх покрывала и хмыкнул. Шути не шути, сколько ни надейся, а прежней дружбы-то и впрямь больше нет — была, да вся вышла. А может, и не было никогда, одна видимость? Стала бы Ирма его бояться до своей злополучной речи, так и канувшей в пустоту? Разве друга боятся, какая бы репутация у него ни была?        «Вот поэтому и не стоит приглашать в дом гостей. Нет приглашения — нет вероятности, что тебя вместе с ним вежливо пошлют».        Одно он знал точно: доведись звать к себе Злату, скорее выгнал бы ее к соседке, но близко не подпустил. Потому что после «посыла», сказанного с невинным взглядом, добрыми намерениями и румянцем на лице только повеситься и останется — если уж даже такой ребенок ему не поверит.