Ясеневый лист

Влюбленные смотрят друг на друга; друзья — на что-то третье, чем оба заняты. Клайв Льюис, "Любовь"

***

       Утро начинается с хлопот, причем у всех — несмотря на невеселые размышления о кисти, друзья вознамерились отметить День Творческого Человека не в пример лучше выдуманного праздника Моря и даже не пить ничего горячительного, чтобы не проболтаться тем, кто не в курсе. О том, что из таковых остался один Верн, так и не узнали и решили надежно тайну хранить и попусту Злату не расстраивать.        К тому времени, как перед окнами остановилась машина Урмана со всей компанией внутри, в квартире Эргаша вместо двух друзей с пакетами еды для пикника их поджидал такой разгром, будто по кухне промчалась вражеская рать, и возмущенные голоса из комнаты.        — Хэ-эй, ребятки, кто тут кого убил? — кричит Ирма, помогая Злате перелезать в комнату из машины.        — Еще никого, но поймаю — убью! — неласково обещает Темиров голос. — Эту вашу окаянную белку!        — А-хах, Фася, беги! — предупреждает летягу добрая девушка. — Ну, мы, собственно, прибыли. И очень вовремя, я смотрю!        — Окно закройте! — вторит другу рыжий. — Она ж опять кисть стырила! А если на улицу сиганет?        — А-а! Вон она, вон она, лови ее! — пытаясь со скоростью света закрыть все пути на улицу, кричит художница Злате.        Голубоглазка, весело взвизгивая, вовремя перехватывает уже на пути к побегу ловкого бельчонка, стараясь удержать его. И вдруг, касаясь кисти, которую Фася видимо намеревалась сгрызть, вскрикивает.        — Ай, щиплет! — выпускает из рук проворное животное и потирает нарисованный на руке лист. Кожа вокруг него успела покраснеть, будто от ожога.        Фася, воспользовавшись случаем, ловко выскакивает с трофеем из окна, прямо в крону любимого дерева.        — Ах ты ж зараза, свинтила-таки! Ой, Златушка, что, оцарапала? — беспокоится художница, подходя к девушке. Взглянув на ее руку, Ирма непроизвольно ахает. — Что это, где ты так обожглась?! — взволнованно спрашивает она.        — Не знаю... Только что как-то, — сама недоумевает Злата.        — Что у вас там? — подает голос из машины Урман, и ответом ему становятся две свесившиеся из окна фигуры друзей, даже не заметивших, похоже, странного происшествия.        — Удрала?        — Ничего, сейчас изловлю. Тьфу! Переодеваться опять.        — Да не надо, — вдруг хищно заявляет Темир. — Садись на «коня», ща мы ее и так поймаем, без древолазанья!        — Вот только на байке я за этой поганкой еще и не гонялся... — ворчит Эргаш, однако послушно лезет следом за лихачом на гравицикл.        — Это куда они? — на пару с братом недоумевает высунувшаяся из машины Нерка, когда охотнички срываются с места.        — Фасю ловить, — кидает им Ирма и тащит Злату в ванну. — Пошли перевяжу, вот ж фигня какая-то... может, раздражение какое? Аллергия? Или... — вдруг останавливается подруга и подозрительно рассматривает тот самый лист, вокруг которого покраснела кожа. — Это ты до Фаси так дотронулась или до чего?..        — До Фаси и до той кисти, нечаянно...        — Хм... — невесело и задумчиво хмыкает та. — Все равно перевяжу.        Верн тем временем выкарабкивается из машины, неприязненно смотря на бардак в комнате. Праздник ему не очень-то интересен, да и Злата совсем стала его избегать. Нигде бедный парень не чувствует себя нужным.        А минут через двадцать возвращаются-таки добытчики с белкой и кистью. Судя по плачевному состоянию Эргашевых брюк, карабкаться на верхотуру пришлось все равно, но дело того стоило. Посрамленная и устрашенная (хотя давно не реагирующая на обещаемые кары — все равно не выполнят!) беглянка отправилась в клетку, а кисть... куда-то. Не разглядели, куда ее припрятал рыжий.        — Ну что, собрали? У-у, да тут все как было! Коза, ну хоть бы ты подсуетилась! Чем вы тут вообще заняты и откуда бинт?        — Кхм, понимаете, — каким-то серьезным намекающим тоном начинает Ирма, — Злата тут до белки (и не только) дотронулась, и теперь...        — Да не переживайте, просто рука защипала почему-то, да и все, — пытается улыбаться голубоглазка, хотя в душе, после того случайно услышанного разговора, сама понимает, что во всем виновата кисть.        — Ну да, просто ерунда, — легко соглашается Темир, бросив проницательный взгляд на обоих. Не удивительно ли, что забинтованной оказалась именно рука с рыжим листиком на запястье?        Не откладывая больше сборы, компания суетится по дому, разыскивая нужное в зверском бардаке. Неужели такой устроили двое парней, охотящихся за белкой? Впрочем, Эргаш не от всех скрывает неприятные новости и, улучив момент, с невеселым смешком сообщает Ирме:        — А у меня сегодня были гости, правда я с ними не пересекся, так как ходил в магазин. А жаль! Может, им не пришлось бы разводить здесь такой бардак. Уборкой меня обеспечили конкретно, ничего не скажешь.        — Это что это за гости такие? Не пугай... — взволнованно спрашивает подруга.        — Какие-какие, воры. Хотя не думал никогда, что мое скромное жилище кого-то вдохновит на перетрясание шкафов. Так ведь и не сперли ничего... понимаешь?        — Опаньки... странно. Очень странно. Чего ж им тогда надо было? Э... а где у тебя кисть тогда лежала? — с подозрением, не ее ли хотели спереть, интересуется Ирма, чуя почему-то, что денек будет «веселым».        — Я ее с собой ношу, — подтверждает догадки друг.        — Приехали... — невесело фыркает девушка. — Новые охотнички за этой заразой появились? Или это старые всполошились и решили вернуть? Кстати, а у кого Темир ее отобрал? Я так и не поняла, как-то упустила...        — А он и не говорит. Кажется, не хочет нас в это впутывать.        — Эй, ну чего вы там в углу зажались, у нас уже все готово! — громогласно напоминает из кухни тот самый скрытный тип.        Ирма цокает и с еле сдерживаемой улыбкой как бы недовольно закатывает вверх глаза, бурча:        — Капец необыкновенный, пожрать любящий. — И кидает Темиру в ответ: — Та идем, идем, твой желудок подождет!        А Эргаш, подхватывая сумку, только гадает, не подкараулят ли в следующий раз с дубиной за углом, раз не нашли нужного в квартире.

***

       На пикнике девушки помогают расстилать плед и раскладывать еду. Злата же любуется всей той красотой, ласково овеваемой туманом. В ее глазах нет-нет, да промелькивает какая-то тоска и печаль, но девушка каждый раз пытается скрыть ее за радужной теплой улыбкой, да и Ирма опять скучать не дает.        — Ай! Нет, ну ты ж посмотри, на мне че, медом намазано, шо ль? А ну иди отседа! Кыш-кыш. Иди к Темиру, видишь, какой он жирненький, иди его кусай! А-а! Та уберите кто-нибудь уже эту пчелу-маньячку!!        — Да ты не коза, ты улей! — хохочет байкер с безопасного расстояния, чтоб не накинулись обе: пчела и Ирма.        Каменистый берег — не такая уж уютная альтернатива строгой мощеной набережной, но хотя бы создает впечатление дикой природы. Чуть-чуть. За спиной город-туман подступает к берегу, но сегодня смотрят не на него, а на море.        Верн сидит в стороне ото всех, на земле; его взор устремлен куда-то вдаль, изредка парень поглядывает на свой почти потерянный кусочек света и на ее забинтованную руку. Иногда тяжело вздыхает, будто усиленно обдумывает что-то, но не решается сказать.        — Ну не сиди с таким траурным видом, — останавливается рядом с ним Нерка. — Подумаешь, это и не мой праздник тоже, но почему бы не отметить с друзьями-то? Пошли. Не всю жизнь же ты собрался в сторонке топтаться?        Парень кидает на нее слегка удивленный взгляд и, некоторое время не отвечая, катает какой-то камешек по земле.        — Верн слишком привык, что никому не нужен и почти всеми ненавидим, — неожиданно открывается он. — А единственного человека, который дарил мне тепло, я опять должен потерять, как будто его и не было... Несправедливо, — размахнувшись и довольно далеко закинув камень в воду, с горечью и непониманием говорит парень.        — Верн, ты чего? — обращает на него внимание Злата.        Тот не выдерживает, подходит к ней и, беря за забинтованную руку, начинает ее разматывать. — Что ты де...        — Та-ак, — слышится настороженный голос рядом, — опять домогательства пошли, или че это такое?! — пресекая его попытки, говорит Ирма.        — Хочу посмотреть, что сотворила со Златой кисть, — неожиданно для всех изрекает он. Ирма кидает на него недоуменный взгляд, мол, откуда ты знаешь? Он не обращает внимания и, воспользовавшись замешательством, разматывает бинт до конца. Видя будто обожженное место вокруг листа, Верн горько вздыхает и отводит от девушки глаза. — Кисть и Злата связаны... Злая ведьма так сделала, чтобы можно было беспрепятственно спрятать ее в картину... — изрекает парень. — Почему именно ты?.. — поднимая на девушку свои грустные и наполненные болью глаза, задает он безответный вопрос.        Злата лишь печально смотрит на него, и сама не зная, что сказать.        — Что за глупости? Кого — ее? — уточняет подошедший Урман.        — Кисть, — повторяет тот.        — Что ж за сволочь-то такая ваша ведьма, а?! — внезапно вскипает Ирма. — И как разорвать эту хренову связь?        — Никак... — с болью произносит Верн.        — Так это что же, — по-прежнему требует уточнений лысый, — кисть не удается спрятать только потому...        — Урман!        Тот понимает, что проболтался, и под скрещенными взглядами сокрушенно договаривает:        — Выходит, дело просто в том, что кисть можно спрятать в картину исключительно вместе со Златой — и все из-за этой татуировки? Ну метки этой. А чего тогда ведьма на тебя, Верн, к примеру, этот лист не навесила или на кого-то другого? Не только ж вас двоих она в картины спрятала, я полагаю.        Злата по-прежнему стоит и просто печально смотрит на них, не вмешиваясь, ничего не говоря и ничему не удивляясь.        — Потому что Злата стала ее самой любимой картиной... — с отчаяньем поясняет Верн. — Она как луч света...        — Все равно не понимаю, не одна же у нее была... — потряс головой скептик и вдруг встрепенулся, оборвав сам себя. — А почему столько лет из других картин никто не вываливался, а?        — Догадываюсь, — вдруг подал голос до сих пор молчащий рыжий. — Легенду нарыл о ведьме-художнице, которую подозревали в похищении селян. Но боялись, и потому ничего не предпринимали. Только когда ведьма уже умерла, ее дом сожгли вместе с картинами, а позже на пепелище нашли невредимый «Луч». Вот, мол, насколько истинное искусство сильно, не горит даже и вообще выше предрассудков — говорит сказка. Но сдается мне, не в искусстве дело, а в кисти, которую уничтожить невозможно, вот и картину она хранила. А остальных заточенных селяне, сами того не зная, сожгли. А Верн... Возможно, картину с ним женщина продала или подарила. Или выбросила, на худой конец. Судя по фону и вашим рассказам, не очень-то она сына любила, чтоб портрет на стенке хранить.        — Это что ж за капец-то такой... Злата... — отчаянно и тихо произносит художница, с убитым и горестным видом взирая на девушку.        Та лишь глубоко вздыхает и через силу заставляет себя улыбнуться.        — Пожалуйста, не делайте такие лица... Мы же пришли на праздник. Вы забыли? А я вот хотела вам спеть... — как ни в чем не бывало, как будто так и должно быть, говорит она, и только где-то в глубине глаз можно разглядеть, что девушка на самом деле чувствует.        — Видели, видели?! — доносится со стороны возглас Темира. Он успел отойти довольно далеко, придирчиво шевеля ботинком камни и изредка их подбирая, и теперь махал друзьям рукой, показывая куда-то в сторону горизонта. — Ну ё-моё, как будто поговорить больше некогда, такое пропустили!        — А что там было? — изо всех сил стараясь сменить тему, чтобы друзья улыбнулись, любопытно интересуется Злата.        — Он!        — Каково «она» ты там высмотрел? — широкими шагами направляясь к лихачу, спрашивает Ирма, по пути пытаясь не дать слабину от всего услышанного и хоть на что-то переключиться.        — Не «она», а Его! — ничего толком не проясняет Темир и с хрустом перекатывает в руках плоские, выглаженные морем камешки. — Разини вы! Ты, кстати, набрала уже, нет? И Злате с Верном помоги, пусть привыкают к обществу торкнутых на всю голову художников, ха!        — У-у, да уж, торкнутые так торкнутые, — протягивает подруга, понимая его намек, и, улыбнувшись, качает головой. Бодрится и бежит обратно со словами: — Хэй, шибздики мои, хотите поиграть? Собираем камушки, быстренько-быстренько!        К тому времени, как все отыскали по дюжине приглянувшихся голышей, авангардист уже вытащил из рюкзака короб, обычно хранящийся у Эргаша на шкафу.        — Ну, на сей раз нас много, тем интереснее! — потирает он руки. — Нерка, Злата, Верн, просвещаю! У нас четверых традиция. Хочется же кинуть иной раз камень в чужой огород, вот и обмениваемся! Только камень должен быть красивым.        — Тем, они сейчас подумают, что мы ими кидаемся на самом деле, — вздыхает рыжий, распахивая короб с красками и кистями. — Нет. Придумываем общую тему и раскрашиваем друг другу на память такой вот странный сувенир. Что бы придумать на этот?..        — Портреты! — тут же с ухмылкой предлагает Темир. — Хотел бы я посмотреть на свою рожу в исполнении всех вас!        — Я плохо рисую, — тут же пытается отвертеться Нерка.        — А я вообще не умею, да и Верн, наверно, тоже. Да, Верн? — Тот в ответ все еще грустно кивает. — Ну тем интереснее! Достанется же на память «шедевр» от нас, — смеется Злата.        — О да-а, — потирая руки, коварно протягивает Ирма, — ты сам это сказал, Темушка, заметь!        — Ничего! Меня ничем не испугать!        Дело оказалось не быстрым и занятным, хотя это смотря для кого. Темир так быстро украсил свою порцию и спрятал под курткой подсыхать, что друзья справедливо опасались увидеть там какие-нибудь треугольники и круги с подписью «Я так вижу!». Оставшееся время авангардист только подначивает остальных, дразня их за долгие пристальные взгляды, бросаемые друг на друга. Эргаш ожидаемо усаживается за дело всерьез и со всей ответственностью, Урман изображает забавные карикатуры, а Нерка героически пытается не ударить в грязь лицом рядом с талантливыми людьми, но получается плохо. Конечно, все стараются не показывать свои труды раньше времени, чтоб не портить сюрприз.        Верн же изображает на камнях какие-то разноцветные пятна, отдаленно напоминающие людей, а у Златы, как ни странно, получается очень миленько, но все лица выходят какими-то молоденькими и слишком нежными. Так, например, Ирма могла сойти за четырнадцатилетнюю особу, Нерка и того моложе, а Верн с Урманом похожи на младенцев, причем у одного из них красуется кривенькая борода. Лишь одним двум везунчикам повезло — Эргашу и Темиру, которые более-менее на себя похожие и не омоложенные, но до чего ж все равно смешные!        — Рыжий, хорош, закругляйся уже, ты не на зачет рисуешь! — поторапливает байкер обстоятельного друга. — Так стемнеет раньше, чем ты закончишь!        — Сейчас-сейчас... Меняйтесь пока своими.        Однако и тут разошедшийся Темир так просто не сдается и вместо честного обмена допытывается «А что мне будет за то, что взял в руки кисть?». От Урмана досталась затрещина, но это нисколько не охладило пыл.        — Хэй, давайте ужо быстрее, мне уж не терпится посмотреть на ваши шедевры! Ты ж гляди, а у Златика ничего получилось, а-хах, я такая молода-ая, — хвастается Ирма, обменявшаяся камнем с голубоглазкой.        — Ой, Ирма! Как же ты здорово рисуешь! — дивится та, улыбаясь.        — Вай, ну не на-адо меня хвалить, я ща покраснею, — довольно кокетничает подруга. — Верн... а у тебя свой явный особый стиль... — пытаясь не заржать, хлопает его по плечу художница. — Такой меня еще никто не видел!        — Верный последователь авангарда и Темира! — меняясь с пареньком подарками, подтверждает Нерка.        — Эй, ты еще не видела, что я нарисовал!        — Конечно, ты ж не показываешь.        — А что мне за это будет?        — В лоб второй раз, — смеясь, предлагает лысый.        — Ух ты, как же у вас у всех красиво получилось! — все восхищается Злата, получая от друзей новые камни со своим изображением.        — А ну показывайте уже оба, что натворили! Два брата-акробата! — поторапливает Темира и Эргаша Ирма. — А то ща подойду и сама отниму!        — А будет-то что? — потешается тот, на всякий случай отбежав подальше, пока Эргаш протягивает всем по очереди едва подсохшие камешки, изображения на которых напоминают портретики из старинных медальонов.        — Капец тебе будет! — дразнится Ирма и, замирая, рассматривает «презент» рыжего. — О-о, Эргашик, да ты превзошел сам себя! Спаси-ибо, рыженький ты мой! — и по привычке треплет друга по волосам, обнимая. — Темка, я иду тебя кокошить! — подбегая ко второму другу, весело предупреждает она.        — Да, спасибо большое, у тебя необычней всех получилось и так реально, будто я сейчас снова оживу... — благодарит немного печально голубоглазка, одаривая Эргаша теплой искренней улыбкой.        — Нет, две Златы — это уже перебор, — подкалывает Нерка, разглядывая себя в исполнении рыжего.        — Осторожно, коза! Я вооружен и очень опасен! — в отдалении, зато на весь пляж вопит Темир, но, для виду поотбивавшись, все-таки уступает. На его камне ровно одна красная линия — профиль. Но до чего же похожий и узнаваемый! — Эй, а поощрительный приз побежденным?        — Ух ты... — даже не найдя слов, замирает Ирма. — Вы оба сегодня отличились. Ну ладно, капец, иди сюда! — легонько чмокая друга в щеку и обнимая, «поощряет» его художница.        — Это, конечно, хорошо, но моя-то рожа где? Интересно ж!        — Вот гавнюк! Та на! — смущаясь, что не так поняла просьбу, девушка пихает его в плечо и сует в руки свой камешек, на котором Темир получился не таким веселым приколистом, как в жизни, в его образе схвачено именно нечто такое, отражающее его самую суть, будто Ирма разглядела то, что находится у него под маской той самой «веселости». От рисунка веет теплом, девушка явно рисовала его с любовью.        — Ну как же, и опять я виноватый!        — Злата, — стараясь перекричать шумного друга, вспоминает Урман, — вы же хотели что-то спеть. Может, он тогда угомонится?        — А, ну да... Я тут что-то взяла и сочинила вдруг... Может, вам понравится? — немного робея и смущаясь, девушка все же идет поближе к морю и встает так, чтобы всем было ее видно.        И начинает, закрывая глаза, сливаясь с прекрасным старинным мотивом и удивительными словами. Голос оказывается нежным, каким-то сказочным, песня льется плавно и неспешно — такое ощущение, что девушке подпевает море и небо, само ее сердце поет и окутывает друзей всем тем светом и искренностью, какие только есть в ней самой. Ветер будто подхватывает эту светлую грусть и разносит по всему берегу; кажется, что девушка словно прощается со всеми. Когда голубоглазка заканчивает, она робко открывает глаза, в которых застыли слезы.        — И эта как будто в могилу собралась, — отвернувшись, бурчит себе под нос Темир, пользуясь тем, что услышит разве что стоящая рядом Ирма.        — Златушка, очень красиво! — кричит художница, подбадривая. — Чё ж ты мне раньше не пела-то?! — по-доброму возмущается она.        — Спасибо, да вот что-то в голову не приходило, — отбрасывая в сторону печальное настроение, улыбается та. — Да и не сочиняла особо, это вы на меня так влияете!        — Значит, для нас еще не все потеряно, — улыбается и Эргаш.        — Конечно, — кивает она. — Ирма, а ты не хочешь окунуться? — как ребенок, весело кричит Злата, видимо, сегодня решившая оторваться по полной.        — Чего-ось? Дитя, это ТЫ мне сказало, или я ослышалась? — удивленно пялится на нее та и идет навстречу. — Хочешь меня кунуть?        — А-ха-ха, не только тебя! — подбегая к ней, восклицает светлая девушка.        — А нам потом вам в палату апельсины носить? — умеряет веселье Урман. — Вода — градусов десять, а воспаление легких в программу праздника не входит!        — Спорим, залезу и не заболею? — тут же вылезает Темир.        — Ну начина-ается, — закатывает глаза Ирма. — Ща что-то будет. Пошли по бережку походим, Златушка, не то у них это надолго.        Когда в свои права вступает ночь, и темноту разгоняют только фары машины, зарево города и серебристая подсветка Темирова байка, приходит пора собираться домой. Ветер крепчает, и на берегу становится совсем неуютно.        — Славно посидели! — заключает Нерка, наблюдая, как бывший с Эргашем упаковывают вещи. — Тем, довезешь, а?        Ирма кидает на нее и Темира какой-то тревожный взгляд, но молчит, думая, вправе ли она запрещать ему что-то? Девушка и так опозорилась перед ним, показав все свои чувства и попросив такое. Хоть он не оттолкнул, это не означает, что друг все-таки питает к ней не просто дружескую симпатию. От этого внутри все щемит. Но Ирма понимает, что насильно-то мил не будешь и навязываться не хочет. Да и вдруг он тогда просто пожалел ее без каких-либо ответных чувств?..        — Ой, и нас можно? — неожиданно встревает Злата, оценив ситуацию и почувствовав неуютное состояние подруги.        — Это все-таки гравицикл, а не телега с прицепом! — возмущается «наездник». — Телега вон рядом стоит!        — Эй!        — Не переживай, Урмыч, это крутая телега, — ухмыляется Темир, нацепляет шлем и, не прихватив с собой никого вовсе, сматывается без прощаний.        — Зачем ты его попросила, мы бы и сами нормально доехали... — говорит, глядя ему вслед, художница.        — Прости, я подумала... Эх, ничего, — извиняется Злата.        — Да было бы из-за чего переживать, — удивляется лысый, приглашающим жестом указывая на автомобиль. Эргаш помалкивает, он-то понимает, что причины для расстройства у Ирмы точно есть, а у сердобольной Златы — с ней за компанию.        Доехав до дома, девушки, только зайдя в квартиру, так и застывают на месте. Их встречают три мяукающие кошки в таком бардаке, что, наверно, Эргаш мог бы позавидовать.        — Это... чё еще такое, блин?! — восклицает Ирма и бежит осматривать другие комнаты. — Ох, охренеть!.. Охренеть!.. — слышится оттуда.        — Ирма, что же здесь могло такое случиться? — недоумевает Злата.        — Кто-то что-то искал, — отвечает за художницу догадливый Верн.        — Да я этому кому-то кое-что оторву! — яростно заявляет униженная хозяйка квартиры. — Рыться в моих вещах, арр!!!        — Может быть, Эргашу позвоним, расскажем? — предлагает голубоглазка, уже прикидывая, сколько же придется убираться.        — Позво-оним, расска-ажем, — уже нервно набирая телефон друга, протягивает та.        — Что такое, Ир, забыли что-то? — первым делом предполагает он. На заднем плане слышится, как убавил кто-то громкость радио — видно, до своего жилища рыжий еще не добрался.        — Рыжик, будь осторожен, я тебя прошу!! Эти сволочи и нас посетили, перерыли все мое белье, блин, как будто тайфун прошелся! Не смей ходить один! — закидывает его предостережениями взволнованная подруга.        — Скорее «не смей смотреть, во что превратили и твой дом тоже», — уныло поправляет он. — Как хорошо, что я не успел убраться...        — Ох, заразы... позвони, пожалуйста, Темиру, чтобы он тоже был осторожен. А лучше всего — вообще живите вместе, я уже волнуюсь! — в порыве выдает художница.        — Чтоб он ко мне водил своих... Э-э, в общем, мы как-нибудь по отдельности, — быстро поправляется Эргаш. — Вы сами будьте осторожнее. Темиру позвоню. Отбой.        А после «отбоя» бедным девушкам почти до самой ночи приходится убирать весь этот разбросанный и перевороченный хлам. Зато за это время Ирма хорошенько отводит душу, бурча и ругаясь направо и налево: вслух — на воров-искателей, а про себя — на несносного, но такого любимого бабника Темира.

***

       А через день Ирму ожидает еще один сюрприз — звонок с неизвестного номера, сразу навевающий мысль о злоумышленниках.        — Алё-алё, — настороженно, но стараясь говорить как ни в чем не бывало, поднимает трубку художница.        — Фух, милка, еле достала телефон вашенский! — восклицает смутно знакомый старушечий голосок. — Прибыла я, мне бы теперь Фасю от вас забрать!        — Куд... куда прибыла? Кто прибыла? А-а! Соседка Эргаша! Очень хорошо! Я ща как раз ему позвоню, — с облегчением выдыхает Ирма, убедившись, что это не маньяки. — Ой, как вы мой номер-то вообще достали?        — Да кое-как! Я и чего хотела: вас-то дома, поди, нет, а та скромница с косой мне не открывает или не слышит. Когда ж вы дома сегодня будете, чтоб белку-то забрать? — продолжает допытываться соседка, явно продолжая считать, что две девицы до сих пор у Эргаша живут.        — Фу-ух... Давайте сделаем так... Я ща прибегу и отдам вам вашу Фасю. Так что ждите, — сообщает Ирма и отключается, не докладывая никаких лишних подробностей, мало ли что? Девушке уже во всем стал видеться подвох. И поэтому она быстро звонит Эргашу, однако трубку никто не берет.        «Блин, а! На уроке, что ль?» — взволнованно думает она. И решает написать ему смс: «Позвонила хозяйка нашей Фаси, бегу к тебе на квартиру ее отдавать; хорошо, что взяла с собой запасные ключи». И перед самым выходом, наказав Злате с Верном быть бдительными и никому не открывать и если что звонить ей, девушка предупреждает даже Темира. Тоже не звонком. «Побежала к Эргашу отдавать Фасю хозяйке, не могу до него дозвониться. Пожалуйста, узнай, все ли с ним там в порядке. Да-да, я чокнутая! Злата с Верном одни».        Причем самым устрашающим, ввиду недавних событий, была как раз последняя фраза. Эти как учудят — хоть стой, хоть падай.        На знакомой лестничной клетке Ирму встречает бдительная бабулька, почему-то переживающая за зверька, а стоило открыть дверь — щебетание голодной безымянной птички. Фася же мирно посапывает в клетке, явно сделав перед тем карательную вылазку и растеребив целый пакет с сухарями, которые теперь добавляли к жуткому бардаку финальный штрих. Такое ощущение, что квартиру рыжего трясли с завидной регулярностью — во всяком случае, с прошлого раза беспорядка только прибавилось.        Недовольно цокнув от взгляда на этот бардак, Ирма открывает клетку и аккуратно, стараясь не разбудить, вытаскивает оттуда белку, протягивает ее в руки законной хозяйке.        — Во-от, держите вашу засранку в целости и сохранности, она так разнообразила нам жизнь! — с чувством говорит художница и прибавляет на всякий случай: — А-хах, Эргашик у нас мужчина занятой, убираться бывает ой как некогда, извиняйте!        — Ну оно и неудивительно, — понимающе кивает соседка. — Он как там вообще, идет на поправку?        — Э, в каком смысле? — опешив, переспрашивает та.        — Ну как «в каком»? — удивляется в свою очередь старушка. — Я смотрю, домой-то его так и не привезли еще с больницы-то, вот и подумала — надо Фасю вызволять как-нибудь, а то она, пакостница, того... А вы чего ж, не знаете, что ль, ничего?        — Так, погодите-ка... Из какой еще больницы-то? Я же его еще позавчера видела, живого-здорового! — начинает нервничать девушка.        — Ну позавчера-то — может быть, а вчера с утреца я его тут, на лестничке, и нашла, кто-то побил сильно — и ведь странно, не слышно-то ничего было. Ну скорую вызвала, те и забрали куда-то.        — Не может быть!.. — бледнея, восклицает ошеломленная Ирма. — Что вы говорите такое... Блин... — начав нервно вышагивать взад-вперед, пытается переварить такую плохую новость. — А в какой он больнице, знаете?       — Дык откуда ж мне знать-то? В какой-то... В справочной выясните, его ж по документам, а не как беспризорника какого забрали. Поди и родне сообщили уже. Я-то думала, и вам со скромницей тоже.        — Ох, ладно, хорошо, спасибо большое, я побежала! — срываясь с места и даже забыв покормить птичку, благодарит Ирма и, подождав пока соседка тоже выйдет, запирает квартиру, по дороге судорожно набирая номер Темира.