Глава 31. Далёкое-близкое
7 апреля 2015 г., 19:41
Вроде слиты в одно и, однако, не схожи — «Никогда» и «когда-нибудь» слишком похожи... Т. Устименко, «Лицо для Сумасшедшей принцессы»
***
Подружка Рыжика сидела уже за новым столиком на новом месте и усердно дописывала последние строчки, изредка ехидно потирая ручки. Ирме ужасно хотелось увидеть его реакцию вживую, когда он вдруг неожиданно получит заказным письмом документы на всё-таки подаренную ею квартиру. Оставалось только надеяться на то, что друг поведёт себя благоразумно и не вышлет их обратно. Об этом художница лишний раз просила и в своём письме, которое начиналось так: «Дорогой Рыжулька! (Хехе, новое местожительство и новенькая кличечка у тебя теперь появились, не ожидал? =)) Я знаю, какую физиономию ты скорчишь, когда получишь сие послание, но не боись, тебя скоро отпустит! Твоя наглая нахалка о-очень настаивает, чтоб ты принял её маленький подарочек в виде сего жилища. Да-ДА! И не отпирайся там! Где я, по-твоему, буду няньчить твоих злато-рыжих внуков?.. Так что, когда попытаешься дозвониться до меня в следующий раз, шоб я услышала не укоризненный и возмущённый, а только радостный голосочек уже из моей прошлой хаты! Усё. P.S. Злату поцелуй за меня :))) P.P.S. Не туда, куда поцеловала бы её я!! ;))))» — Ну вот, пожалуй, и точно всё, — с довольной улыбкой поставив такой же смайлик, закончила Ирма, аккуратно всё запечатав и завернув. — Надеюсь, это не будет идти до тебя полгода. И оно впрямь себя ждать не заставило, пусть даже летело с континента на далекий город-остров, в скромную съемную квартиру, где с некоторых пор кроме рыжего художника прочно поселилась еще пара квартирантов: Злата и Верн. Почтальон, как почувствовав, что днем хозяина не будет, а дверь ему попросту не откроет опасливая молодежь, звонит в квартиру рано утром. Одни неудобства с заказными письмами: ходи, лично в руки раздавай под роспись, еще и стоянок на этажах в этих низеньких двадцатиэтажках не предусмотрено, катайся по ним на лифте и лазь по лестницам... Первой, как ни странно, (причем из совершенно другой квартиры!) высовывается бдительная и бойкая старушонка благообразного вида и внимательно, под видом надобности «выкинуть мусор» изучает чужого гостя. Прямо недреманный страж какой-то. Из самой квартиры — и то с запозданием выползает интеллигентный молодой человек с однобоко взлохмаченной прической — видно, таких ранних визитов не ожидал. К счастью, он и оказывается адресатом, и почтальон с явным нетерпением покидает лестничную клетку, заполучив «автограф» в ведомости. А Эргаш, поприветствовав соседку и недоуменно разглядывая письмо от Ирмы, возвращается в квартиру, где, несмотря на ранний час, уже пахнет с кухни чем-то аппетитным. — Ой, там что-то пришло, так рано? — весело и бодренько для утра выбегает, как ясно солнышко, голубоглазка в фартучке, любопытно интересуясь у Эргаша. — Да, от Ирмы... Не пойму, что за надобность почтой-то слать, — бормочет он, неровно отрывая край конверта, и пробегает письмо глазами, несколько раз поменявшись в лице. Злата, заметив это, беспокойно подходит ближе, пытаясь прочесть, что же там такое случилось. Однако получается еще очень медленно, успехи по чтению хоть и идут на лад, но не так быстро, как хотелось бы. — У неё что-то стряслось? — Очередная «блестящая идея» у нее стряслась, — бдительно отдергивая «компромат» и мгновенно краснея, успокаивает художник. Пошуршав пухлой стопкой бумаг и от греха подальше убрав под низ письмецо с советами, он показывает один из документов. — Дарственная на квартиру Ирмы, уже оформленная, только расписаться осталось. Ну неугомонная! — Ой! Так это что же, она всё-таки её подарила? — пораженно восклицает голубоглазка и тут же расплывается в теплой улыбке: — Какая же она у нас хоро-ошая. Только вот очень-очень-очень неудобно, — чуть нахмурив бровки, сетует она. — И так я тут навязалась, еще и это... А теперь ее даже и покормить не могу! В ответ последнюю жалобную фразу девушки с кухни слышится смешок. — Вредине это не полезно! — «успокаивает» ее оттуда не кто иной, как Верн. — Вредине не полезно, а мне тоже неудобно, — соглашается Эргаш, укладывая бумаги обратно в конверт. — Как будто нам жить негде... — Но, с другой стороны, Ирма может очень обидеться... — осторожно предполагает девушка. — Ой, как же тяжело думать! — по-детски закрывая лицо руками, изрекает она. — Злате и не нужно, — выходя с кухни, тепло произносит Верн. — Пусть подумает Эргаш! «Ну прямо гениальная идея, спасибо, друг», — читается на обреченном лице рыжего. — Подумает, а куда он денется, — только рукой махнув, соглашается Эргаш. — А вы со сборами не затягивайте, выходим, — мимолетный взор на циферблат, — через десять минут... Как через десять минут?! Очевидно, почтальону кто-то задолжал солидные чаевые за своевременный подъем. — А мы тебя будили, но... не получилось, — немного виновато сознается Злата. — Надо положить тебе с собой покушать! — начинает суетиться хозяюшка. — А я уже успел! — не упускает возможности подразниться Верн. Но из-за хлопот, что рыжий-то не успел, а сердобольной девушке непременно требовалось его накормить, потом — ему самому откопать среди бумаг ненароком затерявшуюся справку, очень мелкую, бестолковую и незаменимую, компания из квартиры вываливается скопом и с солидным запозданием, тут же взяв курс на остановку гравиавтобуса. Подавать документы в вечернюю школу — дело нехитрое, но хлопотное, как оказалось. Хорошо хоть удалось загодя убедить обоих, что подача документов — это не первый день учебы, волноваться по поводу «как меня примут» совершенно не нужно. Правда о том, сколько треволнений будет, когда этот самый первый день через пару недель настанет, Эргаш старался не думать. Тем более что подумать-то было над чем и без этого. И вовсе не только над щедрым подарком, от которого и отказаться неудобно, и принять совесть не позволяет. Например, над недосказанностью. После примирения с найденной Златой под дверями больницы, ничего с мертвой точки не сдвинулось: вроде как и симпатия есть, а парой этих двоих язык не повернется назвать. И Злата с продемонстрированной ранее «истерикой от поцелуя и серьезных намерений» внушала влюбленному излишнюю осторожность, и Верн постоянно рядом маячил, сводя на нет все возможные активные действия. И если эти думы наверняка засели надолго, то подарок спустя несколько дней Эргаш все-таки решается принять. И приходит пора покидать обжитую, вдруг ставшую невероятно родной квартиру. Правда, излишнюю сентиментальность поразвеяла ее хозяйка, тетка Гладеша, даже выселение обратившая в небольшой скандальчик. — Ох, как-то мне грустно стало... — уже сидя на только что перенесенном в новую обитель чемодане, признается голубоглазка. — Ирмы нет, кошек нет, а их мисочки остались... — Своих можем завести, — не поддаваясь всеобщему унынию, опрометчиво предлагает Эргаш. — То есть свою! Одну. Если она птичку не съест. А Ирма... раз уж решила уехать, разве ее отговоришь? — Да... — соглашается девушка и через секунду отчего-то резко начинает сиять, как ребенок: — А кошку правда можно? — Я тебе ее поймаю и притащу, — всё подсмеивается над ней Верн. — Сиди уж, добытчик... Вдруг она чья-то? Купим потом. Или бездомную подберем. — Эргаш выглядывает из окна, не в силах избавиться от ощущения, что пришел в гости, а хозяйки дома не оказалось. Но вязанки и узлы с вещами, а также всплывающие в голове вздохи соседки в стиле «Кто ж мне теперь Фасю будет ловить?» неустанно напоминают об обратном. — Ну что, ребята, — хлопнув в ладоши, оборачивается он, — раз переехали, то располагаемся! Квартира у нас теперь другая, жизнь тоже будет... другая. «Хотя старую все равно жаль», — заканчивает он про себя. Злата послушно кивает и бежит в уже знакомую ей комнату, которую она когда-то занимала, проживая у Ирмы. Верн тоже не оплошал и поспешил занять соседнюю. Вот только комнаты и было всего две...***
В гости Урмана каждый раз приходится зазывать — и человек не тот, чтоб на голову без предупреждения свалиться, и дел у него полно, да и... похоже, до сих пор он сомневается в своем праве вести себя как ни в чем не бывало. После всего случившегося — немудрено. Вот и на сей раз договариваются едва ли не за две недели загодя, и как-то так совпадает, что опять приключается в этот день в обживаемой квартире чемоданное настроение: получил разрешение на комнату в общежитии Верн, внезапно для приятелей возжелавший самостоятельности. То ли подсознательно третьим лишним себя чувствовал, то ли квартира «вредины» не нравилась, то ли давно к этой мысли шел — разве ж его разберешь? — Во как, отпочковаться решил, — с возросшим интересом глядит на парня делец, помешивая в кружке чай. — Да, — твердо произносит тот, тоже сидя за столом. — Верну надо идти дальше! — А дело-то себе присмотрел уже? — продолжает любопытствовать гость, пока рыжий друг всё никак не отклеится от мольберта и не выползет на ужин. К слову, может вынужденное соседство в одной комнате с мастерской художника, вытекающими отсюда неудобствами и самим художником тоже роль сыграли, ибо со всем добрищем Эргаш подселился, конечно, не к Злате, а к странноватому пареньку. — Присмотрел! — уверенно кивает Верн и выдает неожиданное: — Верн будет физиком. Изучать материю и природу. В вашем городе слишком много тумана и интересной техники, может быть Верн откроет что-то более чистое и новое. — А что, достойное дело. Чего доброго, будем лет через десять все летать на гравициклах имени Верна... как я там придумал-то тогда? М-да, фамилия дурацкая, каюсь. Парень, сам еще толком не осознавший, раздражает ли его Урман, особенно после того «признания», или уже нет, только отстраненно хмыкает. — У Верна не будет фамилии. И имени достаточно. Ты и план с кистью придумал глупый! — в конце, как бы невзначай, прибавляет он, не боясь, что Злата одернет. Девушка по счастливой для него случайности в этот момент находится в ванной. — Такой глупый, что вы не догадались, пока сам не выложил правду? — лысый снисходительно поднимает брови. — Вот строить планы еще и поучить могу, работа обязывает не терять форму. — Обойдусь, — немного недовольно отвечает гордый Верн. — Лучше за Эргашем последи со Златой. А лучше забери ее к Нерке, пусть живет один! — фыркает он, и чувствуется, что волнуется. — Что ж я ей, папка, чтоб забирать? Но послежу. Прямо сейчас и послежу-у за этим рыжим, — уверяет он и, поднявшись, шагает в спальню-мастерскую, где окопался увлеченный друг. — Ты что ж это, и поздороваться не выползешь? — заглядывает Урман в щель приоткрытой двери. — Я тебя даже чаем напою, только погоди пару минут, чуть-чуть осталось... — доносится из-за мольберта, и старый друг не удерживается от шпильки: — Ты прям как ради семейного бюджета пашешь. — Для совместного дружески-коммунального, — поправляет Эргаш и наконец, отложив кисть, тянется за тряпицей — руки вытереть. Как бы в подтверждение его слов мимо его комнаты пробегает Злата с мокрыми волосами, которые так и не получилось толком спрятать под полотенце, и, что-то позабыв, возвращается обратно, очень тактично и стеснительно постучав в дверь. — Эргаш, извини, я на минутку, — показывается ее милое личико. — Я, наверное, кушать не буду, вы посидите, а я потом уберу, хорошо? — Конечно, как... — Совсем мне тут не рады, — с показной скорбью перебивает Урман, но долго удержать маску не может, улыбнувшись. — А как же проводы Верна, Злата? — Ну что я буду мешаться... — смутившись от того, что как-то могла обидеть друга Эргаша, «оправдывается» девушка. — И вы же мужчины, у вас, наверное, свои разговоры есть, — мило мнется на месте она. — Ну что, я готов, — подходит Эргаш, однако друг, пропустив вперед голубоглазку, ненавязчиво плечом загораживает ему проход и прикрывает дверь. — Рыжий, я чего-то не уразумею, тебе тоже семнадцать или все-таки дело к традцатнику катится? — Ты о чем это? — недоумевает художник. — А вот об этом дружески-как-там-его хозяйстве. Она тебе что, разонравилась? Или ты безусый юнец, который не знает, что с девушкой делать? Ведете себя, будто уже пятнадцать лет женаты. — Да ты не понимаешь, — мешкает с ответом Эргаш, — сам разберусь. — Ой не верится. Сам ты полгода с гаком уже — полгода! — разбираешься. — А ты помнишь, что она учудила, когда наш будущий физик ей вздумал симпатию выражать? Больно мне надо, чтоб она потом от меня на шкафы лезла. Вот повзрослеет чуть-чуть, тогда... Я подожду. — Подождет он... Не подождешь, а дождешься! Уведут же, — пророчит Урман, между делом заглядывая на холст. — И потом, ты, чай, не попрешь же с бухты-барахты целоваться, как Верн? Хоть романтику какую устрой, на свидания поводи — короче, отклейся ты от своего малевания! Всех денег не заработаешь. И ты знаешь, к кому можно за ними обратиться. — Так, великий профессор дел супружеских, — рассердившись на поучения, рыжий подпихивает его в сторону дверей, — ты у нас, ясное дело, семьянин умудренный годами, но давай-ка я все-таки сам разберусь! Вроде бы и не так много времени прошло, а на кухне уже происходит что-то веселое. Злата, присевшая на корточки, тихонько, но непрерывно хохочет. Верн жалостливо глядит на дела рук своих: ускользнувшая с тарелки котлета угодила пряма на упавшее Златино полотенце. Вроде бы ничего такого, но заразительный смех девушки и весь этот вид заставляют паренька тоже еле-еле сдерживать улыбку. Завидев вошедших друзей, голубоглазка пытается ради приличия прекратить и встать, но это выходит плохо. — Я сей... сейчас... — заверяет всех она, надеясь, что ее скоро отпустит. — А что это у вас тут такое интересное? — любопытствует Эргаш, не разобравшись, зачем полотенца и котлеты по полу валяют. — Со Златы слетело полотенце, а Верн нечаянно уронил на него котлету... И теперь Злата не может перестать смеяться, — коротко поясняет паренёк, подхихикивая и глядя на девушку. Та все-таки кое-как перебарывает эмоции и встает, но смех ее так и не отпускает. Котлету приходится поднять и положить Верну обратно, всё равно упала на хоть и мокрое, но чистое полотенце! Рыжий, как и все, улыбается, а глаза из-за очков смотря на Урмана с выражением "Я же говорил, дети еще!".***
Компьютер в квартире завелся недавно, после долгих раздумий, тратиться ли на этот агрегат, и изучения телефонных счетов за переговоры с материком. Но уж как появился, то надо и оценить по достоинству! Например, позвонить Ирме и обрадовать кое-какой новостью... — Давай лучше ты, — улыбается Эргаш, поспешно уступая место, — а то мне как-то непривычно будет видеть Ирму на мониторе, а не рядом. — Хорошо, мой милый. — Сияющая радостью голубоглазка садится за стол, в предвкушении нажимая заветную кнопку звонка. Когда связь устанавливается, на экране сначала показывается женское лицо, но его быстро скрывает неожиданно запрыгнувшая на стол и закрывшая весь обзор кошка. — Хэй, это че за наглость, а ну брысь отседа! — слышится до боли родной и знакомый голос. Женские руки спихивают пушистый комок на пол, и, наконец, перед звонящими предстает старая подруга во всей красе. Черные длинные волосы спускаются ниже плеч, а медовые глаза смотрят вначале непонятливо, но потом наполняются дикой радостью. — А-а-а! Злата!! Это ты?! — разносится счастливый визг на всю квартиру. Это лишь доказывает, что все-таки Ирма не меняется, несмотря на весь элегантный и строгий образ деловой дамы. — Как ты выросла!! Такая красивая стала! — с умилением разглагольствует она. — Привет, Ирма, я так рада тебя видеть, ты тоже изменилась, — с теплой улыбкой приветствует та дорогую подругу. Злата и вправду подросла за прошедший год, и ее уже нельзя назвать маленькой девочкой, скорее — красивой нежной девушкой. — О, я смотрю, Черника тоже рада нас видеть, — посмеивается за ее спиной художник. Этот будто и остался таким как был, только стекла в очках толще да веснушек больше. — Ры-ыжик мой, ры-ыжик, ой, я ща прослезюсь из-за вас, что вы делаете, дурики! — махая рукой в экран, улыбается Ирма. — Та этой котяре лишь бы на клаве полежать. Как вы там, как у вас дела-то? Рассказывайте! — Да мы как обычно... почти, — поправляется Эргаш, даже толком и не зная, с чего и начать-то. Про своего подросшего черно-белого котенка, за светлые «сапожки» и «шапочку» прозванного с легкой руки Ирмы Капцом? Успеется еще... Поэтому брякает он самое важное, не подумав о том, что подруга может рухнуть со стула от таких вестей: — Ждем тебя через месяц на нашу свадьбу, вот! — Э... — от сей неожиданности аж теряет дар речи художница. — Что-что? Что ты там ляпнул? — Мы женимся, Ирма, — тепло улыбаясь, подтверждает невеста. — Серьезно?!! Надумали все-таки?! Свершилось!!! — вопит подруга так, будто она этого всю жизнь ждала, и чуть ли не подкидывает бедную пойманную кошку к потолку. — Ты слышала, слышала, пуффик мой, они женятся!! — затискав бедное животное, выплескивает эмоции она. — Фух, извиняюсь, не сдержалась. Поздравляю!!! — Ир, уже не только Черника, а все соседи слышали, причем наши тоже, — по-дружески поддевает свежеиспеченный жених, приобнимая Злату за плечи. — Так что ждем тебя, договаривайся про отпуск, а позже все точнее сообщим. Все будут! Даже своих приглашу, если они пообещают вести себя хорошо, и Урман из забот выберется. — Ух! Конечно приду, ребятки! Ждите тетушку Ирму!! Ох, как ж я рада! А я тут борюсь с очередным, так сказать, «поклонником». Жаль, побить не могу, начальников бить нельзя, — сердито добавляет Ирма. — Если меня не посадят за этот месяц за нанесение телесных увечий, то точно приеду! А-ха-ха! — Ой, Ирма, да ты что? — посмеивается голубоглазка, прикрывая ручкой ладонь будущего мужа. — А может... он тебе еще понравится?.. — Кто?! Этот?! Ага, щас! — фыркает художница и умиляется при виде этой парочки. — Какие ж вы хорошие все-таки! «Ага, кое-кого раньше тоже не иначе как культурологическим капцом называла, а потом выяснилось...» — думает Эргаш, но вслух не произносит, не желая портить подруге настроение. — Ну ты не гони коней, — туманно советует он. — А еще... Все-таки компьютер оказывается отличным приобретением, как ни крути, да и новостей находится немало, как и тем для разговора. — Ого, сколько ж всего случилось! — восклицает заслушавшаяся Ирма. — Как же хочется вас поскорей обнять. А этому... не писал, не звонил, путешественнику хренову?.. Не придет к вам на свадьбу? — как бы невзначай интересуется она. — Писал, но не уверен, что приглашение дойдет в срок, ты же знаешь, как редко он пишет и почти не отвечает, видать, в какие-нибудь дикие джунгли подался. Соскучилась? — понимающе переспрашивает друг. — Я его как будто сто лет не видел уже. — Та больно надо по нему скучать, сам умотал фиг знает куда, вот пусть и сидит в своих джунглях, все на свете пропустит. Я помру, он и не заметит, — опять отговаривается та, пытаясь не показать своих истинных чувств, но старая привычки опять выдает — девушка нервно заправляет за ухо прядь теперь длинных волос. — Ну... Надеюсь, он нагуляется раньше.***
В такт шагам подпрыгивает короткий хвостик вороных волос, позвякивают длинные серьги, покачивается на цепочке брелок — оправленный в прозрачный пластик, гладкий морской камешек. Не простой, украшенный четкой красной линией — любопытным острым профилем девушки с прической-ирокезом. Традиционно прикасается пальчиком к кнопке звонка — иногда из вежливости, а иногда так и чудится, что откроют. Но не открывают, и девушка с тихим вздохом достает ключи. Вспугнутая сквозняком, в воздух поднимается пыль. Да, молодая особа приходит сюда только раз в два месяца — убраться и оплатить счета. Хотя квартира отдана ей в пожизненное наследуемое пользование, она все равно не может отделаться от мысли, что приходит в гости к другу, причем в его отсутствие, что не очень-то вежливо. За стеклом черный с серебром байк — она так и не осмелилась его забрать. Ведь на чем тогда будет ездить этот несносный гуляка, когда вернется? На тумбочке возле кровати — горстка камней, украшенных одним и тем же лицом. Девушка по привычке прикасается, безмолвно приветствуя хозяина, и замирает на пару минут. Ну что ж, приличия соблюдены, пора и за дело браться, наловчившись не обращать внимания на маникюр. Через пару часов из принесенного пакета появляется булка и бутыль молока. Еды в этом доме еще меньше, чем у Эргаша во время отпуска в былые времена. А откуда ей взяться, когда никто здесь не живет? Осталось только поболтать напоследок, и можно идти. «Сегодня я тоже буду рассказывать, ты просто послушай, ладно?» Может, писать на бумаге и старомодно, но как не подразнить друга, не терпящего «старье»? «Привет-привет, соня. Все еще грезами любуешься? А мы тут живем… потихоньку. Так уж получилось, что я задержалась на неделю, но ты же не скучал? Уверена, что даже не заметил. Сначала день рождения свой праздновала, потом выпускной. Да, я теперь дипломированный искусствовед-бакалавр, не прошло и четырех лет, представляешь! Учили серьезно и жестко, прямо как на врача, буду теперь препарировать картины. Бойся! И ничуть даже не жалею, что бросила старый вуз и сменила специальность. Ну его, это предпринимательство. Твои письма для друзей закончились полгода назад, но они , кажется, помаленьку привыкли. Все как ты предполагал… да не совсем. Время лечит? Нет, оно стирает мокрой тряпкой память и чувства. Иногда уродует души. Но нам, выходит, повезло... Брат все реже вслух вспоминает тебя, и мне так обидно. Продал на днях с аукциона последнюю твою картину, ту, с цепями, и даже до сих пор не знает... ну и пусть. Но его занятость можно понять — моя племянница, их с Эшей долгожданная дочка, родилась слабенькой и часто болеет. Вот они и заботятся, глаз с нее не спускают. Какой уж тут пропавший друг. Тем более, не пропавший, а просто… уехавший. С братом не живу, Эша меня все равно еле терпит, да и я сама не горела желанием помогать с пеленками, горшками и кашками, а теперь даже как-то привыкла мотаться по съемным квартирам. Зато месяц назад о моих обзорах говорили в новостях культуры, представляешь! Эргаш спрашивает меня каждый раз о твоем письме, еще и своего двухлетнего бандюгана научил, представляешь! Говорить толком не умеет, только гоняет на реактивной скорости по дому и требует «Дай письмо! Де письмо?» Лицом на Злату, кстати, похож, увидишь — точно узнаешь. Поэтому хожу к ним редко. Пусть тоже подзабудут… Зато прошлый раз видела у них Верна. Закончил вечернюю школу, поступил в училище, даже на человека стал похож. Хочет в науку податься, посерьезнел, пообтерся. Хотя все равно странненький. Но учёным, наверно, это положено. Они рассказывали мне Ирмины новости, она ж как уехала к родителям на материк, так там и осталась. Все, как ты предполагал. Ждала тебя ждала года два — а может, просто на мужиков злилась? Теперь вот поговаривают, что за начальника, того и гляди, замуж выскочит. Как ты и говорил. Долго тот ее обхаживает, она все на него жалуется-жалуется, что достал, но нет на свете неприступных крепостей, особенно если о женщинах говорить. Так что и эту рано или поздно возьмут в осаду. И родители Ирмины не против. Откуда ты все знал? Все-то предусмотрел... А «сообразительная девочка» на парней больше не вешается. По-моему, об этом я еще не писала. Ищу похожего на тебя. Но все они какие-то пустые и плоские. Где бы найти яркого, задорного, неглупого и таинственного? Ты не подскажешь, Темка?» Она вздыхает и обрывает послание. Крупно выводит в верхнем углу месяц и год, запечатывает лист в прозрачный пластик, мешкает пару секунд и идет в ту самую заповедную комнату, заставленную когда-то картинами, но и теперь не пустую. Рядами висят исписанные одинаковым почерком страницы: сверху вниз, в хронологическом порядке, несколько раз перемежаемые распечатками — пришедшими на электронную почту Темира ответными письмами друзей. Ответами на мистификацию. Нерка придвигает стул и забирается поближе к потолку. Взгляд выхватывает строчку в послании годичной давности: «Когда-нибудь я расшифрую и пойму все твои картины. Но никому не скажу, не переживай». Она бережно прикрепляет рядом новую записку, прижимает и разглаживает ладонью. Ему же будет интересно узнать, как они тут жили-поживали, когда... если вернется.
