Ясеневый лист

— Люди не языками должны разговаривать. — А чем? — Душой! А уж если ей не получается, то что языками попусту трепаться. к/ф «Белые росы»

***

       «Больничное заточение» продлевается не так долго, как думала Злата. Девушку наконец отпускают, и она выходит на улицу, еще не зная, что же ее там ждет и куда идти. Примут ли друзья после всего, что она успела натворить? Простит ли ее бедный Верн, которого она так жестоко все это время игнорировала? Да даже если никто не простит, то самое главное знать, что все они живы.        Рыжеволосый, так хорошо знакомый силуэт прохаживается вдоль дверей: туда-обратно, туда-обратно — столь увлекшись сим медитативным занятием, что даже не замечает появившейся на виду пропажи. Конечно, по звонку из больницы он примчался сразу, но Ирме и Верну даже словом не обмолвился. Зачем напрасно обнадеживать, если случилась жестокая ошибка? Позвонившая ему из регистратуры женщина мало что смогла объяснить, потому уверенности не было. Хорошо хоть вспомнили тут, как неделю назад разыскивали Злату Лесоцветскую, и сподобились перезвонить, когда нашли кого-то похожего, да еще и со знакомым номером среди последних набранных...        Голубоглазка на миг замирает, ей хочется протереть глаза или ущипнуть себя, чтобы убедиться, что это не сон. Девушке не верится, что после всего художник действительно пришел за ней.        Злата робко решается позвать его, утирая слезы.        — Эргаш... Ты меня нашел...        Тот резко разворачивается и смотрит на нее целую минуту. Судя по бледнющему лицу и молчанию, ответа от впавшего в ступор художника можно не ждать — будто привидение увидел.        Девушка неуверенно спускается на одну ступеньку вниз к нему и, вновь глотая набежавшие соленые капли, виновато кусает губы.        — Меня кто-то вытащил... Кисть забрали... Ничего не получилось... Зря только жизнь вам портила в эти ужасные последние дни...        «Да какая еще кисть?» — без труда читается на лице учителя.        — Какая же ты глупенькая, — шепчет он, в два шага преодолев разделяющее расстояние, и заключает пропажу в объятия — видимо, чтобы не успела опять исчезнуть. — Ну рассердилась, но сбегать-то зачем? Знаешь, как мы волновались?        — Правда?.. — после этих слов Злате становится так стыдно и плохо, что хочется провалиться сквозь землю. — Простите меня... — Девушка не решается подставлять Урмана, который посадил ее в картину. Раз об этом никто не знает, то лучше пусть все думают, что у нее такой скверный характер. Но даже при всем этом Эргаш по-прежнему так добр к ней... — Спасибо за то, что не сердишься... Как вы с Ирмой только меня терпели...        — Я сержусь, — возражает рыжий, — но рад видеть все-таки больше. Злата, еще раз прошу, не обижайся — ну брякнул и брякнул, я же не навязываюсь. Обещай, что больше не сбежишь... хотя бы из-за этого.        — Да я же вовсе не из-за того... Не спрашивай больше. Ты ни в чем не виноват, никто не виноват, — пытаясь и успокоить его, и не сдать, где она вообще была, убеждает девушка. — И... ты мне дорог, Эргаш, правда... Я боюсь, что люблю тебя как-то не так... но точно люблю! — непосредственно выдает «ребенок», краснея и обнимая учителя так, будто все сто лет не виделась с ним.        А он и не настаивает на большем, только гладит свой лучик по волосам, убирает пропуская между пальцев толстые светлые косички. А сам после приснопамятных случаев всё думает: «Не напугать бы».        — Ну мы еще обо всем поговорим, — серьезно обещает он, а смеющиеся глаза выдают с головой. — Пойдем, Злата? Обрадуем Ирму новостью?        — Ой... что-то мне так страшно и так стыдно перед ней... — признается девушка.        — Ну а куда деваться. Сказал бы, что готов принять удар на себя, но не уверен, что придется. Ирме твоя поддержка сейчас очень нужна, вы ж, девушки, лучше друг друга понимаете... Темир уехал. Может даже на несколько лет.        — Темир уехал? — потрясенно переспрашивает та. — Бедная... Она же его так ждала,— грустнеет Злата. — Хорошо, что я вернулась.        Пожалуй, только Нерка могла бы рассказать, как тесно связано одно с другим. Но, конечно, не стала бы...       Внутри так больно и пусто, будто что-то вырвали с корнем. Уехал, бросил, ничего после себя не оставил, кроме этого несчастного камня с ее профилем да светлых воспоминаний, когда был рядом, утешал или подтрунивал. Но выходит, все равно совсем не нужна ему. Просто жалел? А она ведь любила и так долго ждала... Все перевернулось, потерялось... Не надо было признаваться, не надо было раскрывать эту «тайну». Но окаянная надежда, что он все-таки еще вернется, может, через пару лет — ну и пусть, она еще подождет! — все еще жива. И даже Злата ее покинула, девушка, которая так внезапно появилась в их жизни и так изменила ее.        Ирма еще долго бы лежала, бездумно глядя в потолок, если б не звонок в дверь. Сердце пропускает несколько ударов: «А вдруг он!» — и девушка судорожно бежит открывать, лелея свою надежду, даже не посмотрев в глазок и сразу распахнув дверь.        Однако под дверью топчется не Темир, но гостья не менее желанная.        Ирма на мгновение замирает, не веря своим глазам, но потом, налетая на Злату как сумасшедшая, сквозь слезы произносит:        — Златушка! Ты вернулась, ты вернулась!.. Спасибо тебе, хотя бы ты!..        Растроганная голубоглазка так же радостно сжимает ее в объятиях.        — Да... Прости меня...        Так и застывают эти две трогательные фигурки в подъезде. Эргаш терпеливо ждет, не напоминая о себе, и улыбается. Когда девушки наконец отрываются друг от друга, смущенная своим поведением Ирма произносит:        — Эргашик, где ты ее нашел? Заходите скорее, что-то я... совсем уже свихнулась, стою тут, реву, как дура, на пороге. Пошли на чай, все расскажете!        — Ну я сам-то не отказался бы узнать, где наша Злата пропадала. Мне просто позвонили из больницы и сообщили, что поступила девушка, которую мы разыскивали, и, похоже, с частичной потерей памяти и ориентации. Ну и помчался...        — Златик, — выдвигая перед девушкой стул, недоуменно обращается к ней художница, — я, конечно, не мать твоя, но... ты где так долго шлялась-то?! Тебя никто не обидел? Где ты спала, а ела?! — взволнованно вопрошает она.        — Э... — девушка аж сжимается от вины и стыда и, не придумав, что бы такого соврать, выдает часть правды, надеясь, что остальное удастся скрыть и не подставить доброго Урмана. — Ну... если честно, мне все-таки удалось попасть в картину... вместе с кистью.        От такого признания Ирма чуть не проливает мимо кружки чай. А рыжий такой выдержкой похвастаться не может и с обалдевшим видом трясет ошпаренной рукой.        — Но Урман говорил, что кисть спрятана в надежном месте!        — Ну я это... нашла тогда то надежное место... и у меня как-то получилось... самой туда попасть... в картину, — все врет и не краснеет она.        — Ну и «надежное» же место, — поражается художник, качнув головой. Что Злата в состоянии найти тайник Урмана, который даже сам хозяин признал хорошим, ему не верится. Но думать об этом именно сейчас как-то совсем неохота... Никуда эта тема не убежит.        — Но теперь я не знаю, где кисть! — взволнованно восклицает Злата, нахмурив бровки. — Раз меня кто-то выпустил... опять. И простите меня еще раз за то ужасное поведение... Я надеялась, что вы на меня все рассердитесь и забудете. А не получилось...        — Офигеть! Так вот почему ты так странно себя вела! Меня чуть инфаркт не хватил!! — признается пораженная Ирма.        — Ну разве можно так? — укоряет рыжий, дав себе зарок выяснить все лучше у друга. — Неужели ты думаешь, что парой дней со скверным настроением можно перечеркнуть все, что до этого было?        — Я подумала, что можно... — виновато отводит взгляд Злата.        — Ах ты ж дурочка моя! Да ты ж знаешь, сколько раз за восемь лет ужасно себя вела я или Тем... неважно. В общем, ты все равно золотце, я так и знала! — гладя ее по голове, улыбается Ирма. — Верна потом не забудь навестить, не то он, бедненький, все еще лежит в больнице.        — Да, мне в этом плане повезло больше, — негромко признает Эргаш. — А Урман улетел к жене. Больше у нас новостей и нет из того, что я не рассказывал.        — Эх... Да, бедный Верн... А я так испугалась, когда проснулась, — подумала, вдруг опять несколько веков прошло, и я вас больше не увижу, — искренне говорит Злата. — Хорошо, что на полу чей-то телефон валялся и даже кошелек. Не то я бы совсем, наверно, растерялась и не знала бы даже, как к вам обратно доехать или позвонить, если бы из больницы вам не сообщили, где я.        — Как вовремя они там валялись. Как будто кто-то растянулся на полу, совсем как я тогда, и убежал. Только у него не нашлось друга, который бы все подобрал, — невольно улыбается воспоминаниям учитель.        Рядом с ними неожиданно раздается короткий всхлип.        — Зараза это, а не друг!!! — в сердцах восклицает Ирма и со всего маху кидает себе в чай еще один кусочек сахара, да так, что капли разлетаются в разные стороны. — Ребятки... а я, наверное, уеду... через недельку.        — Уедешь? — сочувственно переспрашивает Эргаш.        — Куда, Ирма? — расстраивается Злата.        — Домой... К родителям. Сколько можно уже на что-то надеяться... Здесь меня ничего не ждет. Хочу уехать и все забыть... Ну, кроме вас двоих, конечно.        — Не уверен, вправе ли тебя отговаривать, — честно признается друг, невесело взлохмачивая ей волосы. — Все равно ведь созваниваться будем, так ведь?        — Конечно, — печально улыбается она. — Я же без вас не смогу... Может, в гости будете на праздники приезжать?.. А вообще, Эргаш, знаешь, что я подумала... Переезжайте-ка через недельку сюда. Кошек я заберу. А квартирку мою охранять некому. Вот и отдам ее в самые надежные руки. Наконец съедешь со своей халупки съемной, рыжик.        — Ир, ну это уж слишком, мне что — жить негде? Если надо за квартирой последить, так лучше квартирантов пусти, хоть польза какая-то будет.        — Так и знала, что ты откажешься, — качает головой догадливая подруга. — Ну ладно-ладно, извини, — как-то подозрительно быстро соглашается она. — Лучше скажите мне, у вас какие планы? — хитренько поглядывая то на Злату, то на Эргаша, интересуется она. — Када на свадьбу-то позовете? Я дождуся иль нет?        Злата от неожиданности закашливается и краснеет.        — Ир, ну что ты сразу-то! — в который раз поражается друг, едва второй раз на себя чай не выплеснув.        — А че тянуть-то?! — непонятливо разводя руками, весело спрашивает художница. — Те сколько лет-то?! Я когда-нибудь тебя спихну уже или нет? Хочу потискать твоих рыжих де-еточек! А может, и не рыжих... — все издевается она, на всякий случай встав со стула, чтоб никто не дотянулся.        А голубоглазке уже хочется спрятаться под стол.        — Мне сколько лет! — фыркает тот. — Злате сколько лет, вспомни, а ты ее замуж пихаешь. Не смущай ребенка!        — Та брось ты, — махая на него рукой, в ответ фыркает неугомонная сводница. — Во сколько, во сколько, Златушка, в твоей деревне замуж ужо выдавали? — прищуриваясь, спрашивает она.        — Кхм-кхм, — до сих пор откашливается засмущавшаяся. — В основном в шестнадцать...        — Во! И чем тебе не угодил ее возраст? Ужо невеста настоящая! — довольно показывая на нее рукой, констатирует Ирма. — Вот так дотянешь... а нашу красоту кто-нибудь уведет еще, — наигранно поддевает она.        — Ну ты не сравнивай! И коней-то не гони, — сердится тот. — Что это за девушка, которую можно запросто увести, как козу с огорода?        — Хэй, ну че ты сразу, это ж я так, шучу! Не зови меня козой!! — буркнув и погрустнев, в примирительном жесте выставляет руки перед собой затейница, поняв, что уже перегибает палку. — Женитесь вы, када хотите! Только предупредите сначала тетю Ирму, ладно? — смешно канючит она, теребя Злату за косичку, чем заставляет ее рассмеяться.        — Ирма, как же я тебя люблю! — признается девушка.        Рыжий только головой качает: ну что тут скажешь? И, предусмотрительно отодвинув чай, обнимает обеих разом.        Сегодня так хочется верить, что все будет хорошо!

***

       Полторы недели для Ирмы тянутся заевшей кинопленкой, однако, прознав, что подруга в скором времени отбывает на континент, на два дня в срочном порядке приезжает Урман с твердым намерением «как следует гульнуть, и только попробуйте отказаться!».        Вроде бы и радоваться нужно, что остаются еще хоть какие-то мгновения, которые можно провести вместе с друзьями, но Ирме от этого как будто больнее. Уехать бы по-тихому, ни с кем не видясь и никого не тревожа — так, чтобы никто не заметил и она как бы тоже, да таким образом обмануть свой несчастный мозг, который будет очень тяжело переживать очередную разлуку. Но так у нее точно не получится, совесть замучает, что хотя бы со своим нежным цветочком Златой не попрощалась. Поэтому «коза» второпях покупает наобум самый большой тортик и прет его, как может, к друзьям. Прет, так ни с кем и не созвонившись перед этим — Эргаш со Златой небось не может наговориться и налюбоваться ею, зачем им мешать, и сама дойдет. «Не маленькая же», — вспоминает она слова уехавшего «занозы».        Но и на сей раз без приключений у Ирмы не обходится. Задумавшись да завспоминавшись, бедняга не замечает лихача на байке, видимо, решившего припарковаться в самом низу, и налететает на него не глядя.        Оказавшись на земле вместе с тортом, художница поднимает растерянный и одновременно недовольный, боевой взгляд на этого недотепу. На миг ее глаза расширяются, а на лице появляется радостная неверящая улыбка с глубокой надеждой, когда тот начинает снимать шлем и оттуда появляются те самые блондинистые волосы... Однако...        — Ты че, совсем? Куда лезешь-то? — слышится от, увы, незнакомца, а лучистый взгляд девушки, брошенный на него, тут же тускнеет. Ирма отворачивается; нехотя поднимаясь, берет чуть извозюканный в луже и помятый торт в руки — «очень удачно» облокотилась на него рукой, когда падала — и молча уходит, радуясь, что так рано вышла. От этой случайности, маленькой путаницы определенно придется еще отходить в каких-нибудь дворах, на еще одних каруселях.        Потому прибывает Ирма ожидаемо последней, минут через десять после живописной компании из выписанного, но хромого Верна, терпеливого Эргаша и счастливой Златы, после второго своего заточения по-новому взглянувшей на Туман-город и потому постоянно замечавшей прорву интересностей. Которым надо уделить хоть одну минуточку!               Богато и сторого отделанная лестничная клетка многоэтажки — даже она, типовая, навевает воспоминания о совсем другом доме и другом дне. Но звонок за дверью не рычит драконом, а звенит ненавязчивой мелодией; хозяин квартиры не маринует гостей под дверью, самым возмутительным образом надеясь, что свалят, а выглядывает через каких-то полминуты; он не является в диком прикиде или с помятой сонной физиономией, а одет в отглаженный костюм... и он — Урман, а не один невыносимый капец. Из квартиры пахнет чем-то свежим и вкусным — можно быть уверенной, вчерашние макароны в холодильнике поискать никто не предложит...        — О, а вот и наша Ирма, — улыбается лысый, распахивая створку шире. — Как раз тебя дожидаемся, проходи.        — Это че, я последняя, шо ль, припёхала? — громко хлюпнув отчего-то покрасневшим носом с немного виноватой улыбкой говорит та и, заходя, протягивает пострадавший тортик, смешно подергивая губками, как маленький ребенок. — Он, к сожалению, по пути чуть не скончался, но ты ж меня простишь? Усё равно в желудке станет кашкой, — прищуривая глаза от улыбки, убеждает она.        — Да что с тобой делать, съедим и такой, — поддерживает шутку приятель, а сам тоже почему-то кажется не очень-то умиротворенным, тщательно скрываемое беспокойство на лице нет-нет, да и проскользнет.        В квартире Урмана раньше устраивали посиделки чуть чаще, чем никогда. Не то чтобы он не звал, в отличие от закадычного дружка-лихача, но как-то неудобно было всем шабашем слетаться в гости к семейному человеку. То ли дело в холостяцкую берлогу рыжего!        Запомненный год назад, дом Урмана практически не изменился: много зеркал, света и воздуха, и во всем чувствуется женская рука. Только дети отчего-то до сих пор по этому царству не скачут, за столько-то лет. Но скоро…        — Ага, копуши в сборе, — выглядывает из соседней комнаты Нерка, на которой фартук с узором из облачков в сочетании с ирокезом смотрится откровенно дико.        — О-о, вот это у тебя эклектика, рыба моя! Был бы у тебя муж, обалдел бы! — оглядывая студентку, прикалывается Ирма, качая головой.        — Ирма, приве-ет! — вместо ответа, который та просто не успевает дать, к художнице выскакивает златоволосое радостное чудо, так и попрыгивая на месте.        Вслед за ней из комнаты выползает и Верн, сдержанно кивая головой в приветствии.        — Чего это он такой «строгий» сегодня? — удивляется Ирма, пытаясь приподнять Злату. — У-ух, не, тяжёленькая. Я тебя, конечно, люблю, но взять на ручки как ребёнка, как бы мне ни хотелось, не могу, — надув губки, шутит она.        Голубоглазка лишь весело посмеивается.        — Значит, все свои ходом. Не стоим в дверях, не стоим, — улыбается вышедший следом Эргаш и, приобняв обеих девушек за плечи, увлекает в зал, вынуждая тех еще и Нерку с прихватками перед собой теснить в ту же сторону.        — Эй, мне на кухню, — грозно клацнув толстой «варежкой» перед носом чересчур радушного художника, повариха все-таки выскальзывает, куда собиралась. Незнакомцу только не видно, как расцвел рыжий после появления пропажи — чуть шире улыбается, чуть больше шутит, чуть чаще (то есть теперь практически постоянно) смотрит на Злату — видать, караулит, чтоб не исчезла снова. Студентка понимает, но все равно тяжело рядом с ними всеми находиться и выдавливать показную радость. Мол, все отлично у нас! Злата нашлась, побитые выздоравливают, от кисти отделались, Темир покатается и приедет, Ирма у родителей наконец остепенится, у Эши с Урманом родится дочка или сынок. Только Нерка-то знает, что не катается и не приедет — потому и остальное кажется фальшивым. Сложно хранить тайну в одиночестве.        — Твою налево через байк! — несется вскоре недовольное с кухни. Меланхолия и готовка отказались сочетаться в экстремальных пропорциях, и по квартире расползается тонкий запашок горелого. — Посидите там еще, скоро будет!        — О! Капец номер два, вот те и пожалуйста! Дообщались! — «жалуется» Ирма.        — Да никогда она готовить не умела, говорил: давай закажем, — вполголоса делится Урман пугающими подробностями грядущего ужина.        — Ничего, зато сама и своё! — мило потирая скрытые платьицем колени ладошками, улыбается Злата. Ирме остается, глядя на это, только умиляться.        — Эргаш, а Эргаш, отдай мне ребенка! Че она такая хорошенькая тут сидит?        — Сама ты ребенок еще, — запустив щелчком в подругу скомканный кусочек салфетки, возражает он, на что тут же получает от лысого:        — Да ты, кажись, тоже малость в детство впал...        Бедный Верн, все еще пребывающий с серьезным выражением лица, только закатывает глаза, передавая всем своим видом отчаянное внутреннее восклицание «Ох уж этот сумасшедший мир!».        Злата же неожиданно и для других, и, наверно, для самой себя, на радостях от создавшейся веселой обстановки решается последовать когда-то показанному Ирмой примеру...        — Ой! У Эргаша волосы такие рыжие, почти... а! Как у солнышка на закате! — И как ни в чем не бывало начинает трепать его завитушки, разглядывая с каким-то детским любопытством.        — Ты ж наше солнышко, — поддевает Урман, не удержавшись от широкой ухмылки при виде отчаянно покрасневшего друга. — Настоящее! И волосами, и физиономией светишь.        — Ух ты ж, а Злата-то, оказывается, смущать умеет, да еще ка-ак, — подключается к подколам Ирма, глядя на эту милую картину. — Ишь как осмелела-то!        — Так взрослеет девочка!        — Ну хватит, — не выдерживает Эргаш, — нашли развлечение!        — А чего я такого сделала? — наивно хлопает голубыми глазками виновница «развлечения», в то время как художница пытается подавить очередной приступ хохота, а ведь совсем недавно еще рыдала.        — Я вас обожаю! — сквозь навернушиеся от смеха слезы говорит она. — Так кто-нибудь будет помятый тортик или нет?        — Думаешь, сорокина пицца безнадежно испорчена и можно не ждать? Сейчас проверю, — предлагает брат горе-кулинарки и через минуту уже возвращается с докладом: — Товарищи, мы тут с голоду раньше помрем, она по-новой ее взялась готовить.        — А-а! Ирокезная женщина! Брось все и иди сюда есть торт! — не выдерживает Ирма и, презрев манеры, начинает отковыривать от пострадавшего куски ложкой, прям из упаковки.        — Надо было мне тоже что-нибудь взять с собой, чтобы Нерке помочь, а Эргаш сказал, что не надо... — сочувствует мучающейся над пиццей девушке Злата, когда ей плюхается в тарелку щедрый кусочек сладости, прилетевший от счастливой подруги.        — Ах ты жлоб, я раскусила твои коварные планы! Сам там ест по-тихому дома, ест, ест, а выносить не дает, чтоб побольше досталось! — потешается шутница, кидая и ему кусок своего тортика.        — А ты как думала! Ем, ем, ем, скоро на телеге до работы возить будете, — соглашается безнадежно худой приятель, заглушив неразборчивый ответ Нерки, решившей довести кухонное сражение до победного конца. Ведь там вдобавок так удобно ото всех прятаться...        — И не толстеет, дрыщ... какие противные людишки! Одна миленькая красавица, другой жрет и не толстеет, ну, тоже красавец. А не женятся, гавнюки... — не удерживается от намеков Ирма, но тут же переводит тему: — Ну ла-адно, и тебе тоже, так уж и бы-ыть, — расщедривается «коза», смотря на одинокую тарелочку Верна.        — Отравлюсь! — выдает он в ответ обиженно.        — Ну и пожалуйста! — показав ему язык, все-таки отвешивает кусок поменьше.        Некоторое время под периодическое раздраженное ворчание, доносящееся со стороны кухни, и собственную дружескую болтовню все отдают должное торту-страдальцу. Урман поглядывает, подгадывает момент для припасенного неприятного разговора, но все отчетливее понимает, что такового не представится — друзья разошлись не на шутку, предпочтя отгородиться от всех печалей хоть на пару часов. Увы, приходится оных подкинуть, иначе разговор, решиться на который лысому удалось далеко не сразу, так никогда и не состоится — когда еще Ирма приедет в гости после своего переезда, кто знает?        — Извините меня, — вклинивается делец в середину разговора, так и не придумав, что бы такое ляпнуть, чтоб и не подавился никто, и внимание обратили.        — Э, неожиданно, — первой переводит на него взгляд объевшаяся художница. — За че это? Лысик, да ты не волнуйся, я больше всех торта съела! — хлопая друга по плечу, уверяет она.        — Это я тебя в картину прятал, — без предисловий заявил он, — и Злату тоже.        За минуту молчания, пока до подруги доходили произнесенные слова, на ее лице сменяют друг друга несколько выражений. И хорошо, что Ирма уже ничего не жует, не то бы непременно поперхнулась.        — Урман... ты что, выпить успел? — все еще не доверяя своим ушам переспрашивает она, заодно и мысли Эргаша озвучив.        Немного задумчивый и пристальный взгляд Златы нельзя передать. Она смотрит на лысого с такой наивностью и подступающей печалью, что скоро от этого простого детского взгляда захочется крыться. Девушка тоже не может поверить в сказанное.        Один Верн возгорается как спичка. От волнения парень вскакивает, тяжело и быстро дыша, чувствуя, как к горлу подступает комок злости.        — Что ты сделал?!        — Нет, выпить не успел. Прятал в картину Ирму, опасаясь, что Мецер успел убедить ее в своей невиновности. Хотел постращать, но просчитался, не смог добраться в другой раз до верхних уровней и вытащить. А потом уже прятал Злату... по другим причинам, — спокойно поясняет он, глядя прямо и без опаски. Только напряженные мышцы выдают, как он собран.        — Это... я не знаю, что сказать, — через целую минуту осознания говорит «коза» и, чтобы не разреветься при всех от переизбытка эмоций, встает и выходит в коридор. — Хватит с меня «сюрпризов», что один, что второй... — приглушенно договаривает она, пытаясь успокоиться в соседней комнате.        Злата лишь грустно склоняет голову, рассматривая свои волосы.        — Это я попросила... — тихо добавляет она, имея в виду, конечно, свое сокрытие в картине и надеясь, что хоть чуть-чуть смягчит эту шокирующую новость. Ей становится жалко Урмана, даже не смотря на услышанное. Девушка будто чувствует, что все это он не со зла, хоть и не понимает для чего.        — Обманщик и предатель! — не сдерживаясь и хватая лысого за воротник рубашки, выкрикивает Верн. — Зачем ты это делал?!        — Чтобы моя семья наконец стала счастливой, — отдирая от себя чужие руки, говорит он и переводит взгляд на Эргаша. — А ты чего молчишь и с кулаками не кидаешься?        — Жду, пока ты перестанешь бросаться бессвязными фактами и толком все объяснишь.        — На чужом горе стала счастливой?! Да тебя в картину упрятать мало! — все никак не может успокоиться паренек.        — Верн... — дергает его за рукав Злата.        — Да не ори ты, — возвращается разбитая новостью Ирма. — Я тоже хочу послушать, что случилось... никогда не поверю, что ты желал нам зла, — с надеждой проговаривает девушка.        — А я и не спорю, методы были куда как недостойные. Ладно, садитесь и слушайте по порядку. Конечно, зла я вам не желал и вообще надеялся, что про эту историю вы не узнаете, а россказням о волшебной кисти не поверите. Попала она ко мне случайно, никто ж понять не мог, откуда она в квартире рыжего завалялась и что в ней вообще ценного. Ну и сначала ее фонд Мецера купил с аукциона, потом... ладно, как тайком выкупил ее обратно — мелочи. А все для того, чтоб проверить в порядке бреда рассказанную мне Неркой байку о волшебной кисти. И... та оказалась правдой. План, как и для чего можно заработать деньги с ее помощью, созрел не сразу, но быстро. Тут уж пришлось выбирать: или копить еще десяток лет на то, чтоб мы с Эшей смогли завести ребенка, или снять белые перчатки и подработать шантажом, благо выходы на толстосумов у меня через базу аукциона имелись. Я выбрал второе, потому что и так-то все по швам трещит у нас в семье, а через десять лет... тоже не суть. Первым делом я перевел подозрения на Мецера, надеясь, что на ТАКОГО кита вы даже не подумаете гарпуны точить, потом нашел подельника. Но тут все потихоньку начало идти наперекосяк. Темка чуть шею не свернул, слишком серьезно приняв одну мистификацию, Ирма прониклась ложью и никак не желала от мецената отставать. Вот и решил я, что если чуть-чуть припугну, то желание соваться в Третий Колосс наконец отпадет, мол, иначе ж еще больше проблем от толстосума можно нажить из-за своей навязчивости. Но я переоценил свои силы и влияние. Через два дня никто уже не смог провести меня на верхние уровни, чтобы вытащить Ирму, а пока я думал, как исправить косяки, все на раз-два решил Темка, причем непонятно как. До сих пор не представляю, почему Мецер позволил чужаку по складам шарить, что наш продуман ему наплел? Но, как будто произошедшего было мало, мой подельник не пожелал сворачивать деятельность, даже когда на руках у нас были нужные суммы. Вдобавок еще Темир узнал обо всем, спасибо Нерке... Ну физиономии друг другу подрихтовали, поговорили, стали думать, что с кистью делать. Вас подключили. Думаю, не стоит пояснять, кто стоял за нападениями и обысками? Тот, кто с кистью расставаться не хотел. Хорошо хоть в нашу дутую кражу вроде поверил и отстал... Ну и все.        — М-да... И с какого момента все в нашей жизни так переменилось? Как же много нового я узнала за это время... Эх... Если бы ты только сказал, Урман... если б я только знала, то отдала бы все тебе все свои деньги, да и не только я, думаю... — тяжело вздыхает Ирма.        — Ир, ты правда думаешь, что я затеял все ради жалких пары тысяч?        — А если бы я не появилась, то всего бы этого не было... — между делом добавляет голубоглазка. — Вы ни в чем не виноваты, — с тоской говорит она Урману.        — А вот по-моему, это не все, — вклинивается предельно серьезный Эргаш. — Ты не сказал, как и зачем отправил в картину Злату. Когда отправил — вариант один.        — Эргаш, не надо, я же сама попросила... Вы же друзья... — призывает не сердиться и не злиться виновница неприятного разговора.        — Сама? — удивляется от двери Нерка. Когда она появилась и как долго там стоит, комкая в руках полотенце, никто не заметил. — Зачем?        — Как сама? — вторит художник.        Смутившись и покраснев от того, что совершила такое, да еще и специально изводила всех своим поведением, голубоглазка еле произносит:        — Я думала, что так спасу вас всех, избавлю от кисти... но меня вдруг кто-то вытащил...        — Злата, какая же глупая Злата, — возмущается притихший Верн.        — Да все верно, никуда она от нас не сбегала, разве что обратно в картину, — проясняет случай безнадежной доброты Урман, пока рыжий приобнимает «глупую Злату», видно, чтоб не отняли или не сбежала, или пока Верн, чего доброго, не опередил. — Попросила, ну я и... Вообще думал, что духу у тебя не хватит, но пришла же. Боюсь теперь, что догадался и свистнул кисть мой «дружок», чтоб его. То-то притих...        — Ох вы ж мои придурки, — в заключение добавляет Ирма, отвешивая со всего маху лысому подзатыльник и потрепав «спасительницу» по голове. — Ой! До меня дошло! Так вот почему ты такой вредной тогда была!        Злата, все еще согреваясь в объятиях рыжего, лишь виновато кивает головой.        Верн чувствует, что ему опять не находится здесь места, даже «лучику» он уже не нужен. Парню остается только заострить внимание на чем-то другом.        — И где же теперь искать кисть? Если она у кого-то, то опасность до сих пор есть.        — Понятия не имею, — разводит руками лысый. — Тут ведь еще такое дело, что полиция в волшебную кисть не поверит и обращаться туда смысла до сих пор не вижу...        — А я, — неожиданно громко встревает Нерка, но скрестившиеся на ней взгляды заставляют студентку опустить глаза, — я... Я думаю, что это нас больше не касается. Разве мало мы сделали, чтобы от нее избавиться? Сейчас она исчезла. Ушла. Теперь это не наше дело, почему бы не жить как обычно? Ведь где искать все равно... неизвестно.        — Ну, как обычно уже не совсем получится... Но по-новенькому начать жить можно, — немного уйдя в себя, без оттенка радости произносит Ирма. Но после подзаряжает свои фразы оптимизмом: — Да-а, Э-эргаш?! — уже просто с огромным намеком хлопает рыжего друга по плечу, которому на вид сейчас очень комфортно со Златой в обнимку.        — Ну что опять Эргаш-то, а?        — Так вы попро... — слова лысого заглушает возмущенный вопль и удаляющийся в сторону кухни топот. — Попробуете меня понять?        — Та фиг с тобой, че вы с Темкой только не выкидывали, капцы! Ваша Ирмочка уже привыкла и все поня́ла! Между прочим, у меня в картине поубавилось морщин, которые я могла бы приобрести за две недельки жизни. И как же приятно было побыть в тишине-е! Рела-акс! Потом пришел капец и все испортил, но енто не важно, не ва-ажно! — смешно тряся рукой, успокаивает друга девушка. — Но детей ты теперь должен родить дохрена и притом сам!!        — Совсем сам? Да меня тогда заберут на опыты!        — Хе-хе-хе, не боись, я потом тебя отреставрирую!        — Как же здорово, что все так хорошо закончилось, — радуется Злата, наконец осознав, что в объятиях она уже что-то долго, и аккуратно выбирается из них.        — Все, да не все, — многозначительно прибавляет Верн, отворачиваясь к окну, а потом и вовсе решает улизнуть ото всех на кухню, позабыв, что там Нерка.        Та оказалась при деле: со скорбным видом отскребает уже вторую пригоревшую пиццу и утирает прихваткой слезы — не иначе как по своим прискорбным кулинарным талантам, а может и по чему еще...        Отчего-то парню становится чуточку жалко эту странную девицу с не пойми чем на голове, и он снисходит до «утешений»:        — Не реви, это все равно бы сейчас никто не стал есть, после торта.        — Да уж, мне от этого намного легче, — вздыхает та и вдруг протягивает кусок. — На, хоть попробуй, совсем оно или не совсем.        — Верн и не такое ел, — так же неожиданно согласившись, начинает хрустеть черным кусочком. Тщательно прожевав его и распробовав, испытуемый все-таки делает вывод: — Похоже на запекшуюся подошву от господских ботинок. Я такое как-то удачно на земле подобрал в прошлых веках.        — Ну зато честно... — Нерка непреклонно достает из холодильника третью пачку готового теста и плюхает на стол.        — Ты готовь-готовь, Верн все попробует, — воодушевленно говорит парень, усаживаясь на стул и, кажется, вознамерившись остаться надолго.