Ясеневый лист

      

***

              Ответственные дела бывают разными: одни ― добровольными, другие ― вынужденной необходимостью, а третьи так искусно маскируются под самые обычные, ну разве что чуточку волнительные, что до последнего не получается понять весь их масштаб, значимость и проблематичность. И тусклым сырым утром пару, проживающую где-то на нижних двадцатых этажах в туманном мегаполисе, подкарауливает дело из как раз числа последних...        То есть рыжий художник-то ожидает от запланированной встречи чего угодно, но свою милую спутницу пугать не хочет. Вон как порхает по дому, собираясь.        ― Эргаш, а Эргаш, может, взять с собой побольше баночек с вареньем и пирожков? Кажется, тут ещё осталось место... ― еле утрамбовывая в пакет приготовленные "на дорожку" кушанья, мечется туда-сюда голубоглазка.        ― Мы же не последний раз к ним едем, в другой раз прихватим, ― убедительно возражает он из ванной, поправляя непривычный галстук и новые очки. А сам прикидывает, похож в таком костюме на "нормального приличного человека" или все ещё не очень? Но зеркало, увы, не волшебное и с ответом не спешит.        ― Ну хочется же чем-то вкусненьким угостить и побольше... Эх, ― тихонько вздохнув и поразмыслив ещё чуть-чуть, Злата героически решается выложить парочку понапиханного. ― Ну ладно, вдруг подумают ненароком что-нибудь не то... Ах, как же это здорово ― увидеть твоих родственников! Они, наверное, очень милые и... рыжие, ― по-доброму шутит девушка, приглаживая подол самодельного голубого платья.        "Повезло тебе, что ты не застала эту милую компанию в больнице ни в первый раз, ни во второй. Прогнали бы с руганью из моей палаты... милые. Мда-а..." ― вертятся в голове пессимистичные мысли, но мигом испаряются, стоит Эргашу показаться в прихожей и узреть плотненько утрамбованный пакет с гостинцами. Таким количеством вкусностей впору накормить до отвала пару-тройку голодающих.        ― Мы это всё возьмём, ― осторожно интересуется он, ― или это на несколько раз?        ― Конечно всё! ― бодренько отвечает Злата. ― Надеюсь, им не будет маловато. Ну что, уже можно ехать? ― сгорает она от нетерпения, но тут же признается: ― Это как-то даже волнительно... Может быть, я им совсем не понравлюсь, ты мне тогда честно скажи, ладно?        ― Боюсь, ты об этом первой и узнаешь, ― вздыхает художник, все-таки подпортив настроение. Но быстро поправляет дело, распахивая дверь: ― Хотя как им может не понравиться такая милая хозяюшка?        ― Да ладно тебе, Эргаш... ― успев покраснеть "на дорожку", девушка проскальзывает вперед. ― Ты просто никогда не видел, как моя мама готовит, вот она-то... Пойдем быстрее, ― одергивает она саму себя, приглушив накатившую боль и грусть по утраченному. ― Не догонишь меня, не догонишь! ― игриво сбегает по лестнице.        "Конечно не догоню, с таким-то чумаданом!" ― но рыжий торопливо запирает дверь и, подыгрывая, поспешает следом.        Нет, не стать ему, несмотря на чаяния матери, "нормальным приличным человеком"... А как, если в выходном костюме несешься по лестнице, играя в догонялки, взмахивая на поворотах баулом с пирожками и консервацией (и между делом традиционно опаздывая)? Хотя это, пожалуй, не главное. Знакомить семью с избранницей, когда уже назначен день свадьбы, ― вот что странновато. Но хорошо ещё не за пять минут перед бракосочетанием. А ведь хорошая была бы идея...               Бедный и скромный квартал, где вылезли из гравиавтобуса путешественники, оказывается не третьей по счёту пересадкой, а наконец-то пунктом назначения ― тем самым, где провёл детство Эргаш, будущий учитель рисования и художник. И откуда в студенческие годы сбежал, возжелав самостоятельности и устав от напора авторитарной матери.        Странное ощущение не покидает Эргаша всю дорогу, и он задумчиво молчит, хотя намеревался развлечь невесту парой баек.        А тут почти ничего не изменилось за прошедшие годы. Колючий серый песок, несомый с близкого побережья, застилает асфальт и порой вихрится пыльными ураганчиками. Старые сорокоэтажки напоминают своим видом тот район, где теперь живёт рыжий, только здесь над головой не мельтешат пролетающим транспортом воздушные магистрали, да и вообще так сонно и тихо, будто достался жениху с невестой билетик, уносящий на сто лет назад.        Но все-таки время не идёт вспять. Вон, уже высятся справа, на месте снесённой застройки, утонченные белые башни этажей на четыреста, заслоняют утреннее небо. Видно, старый квартал скоро окончательно расселят, погребут и сровняют. А мать и не рассказывала... Впрочем, он сам ее дольше трех минут не слушал. И того хватало, чтоб узнать новости и вспомнить, каким «бестолковым и витающим в облаках» вырос. «А вот у соседей сынок, ровесник твой, в прошлом году...» На этом учитель вежливо прощался, ссылаясь на занятость, и отключался.        ― Как же здесь всё необычно, Эргаш! Мне нравится, жаль только, что добираться не близко, но здесь спокойно, ― улыбается увиденному голубоглазка. ― Что-то ты молчаливый какой-то, ты что, тоже волнуешься, да? Не переживай, ― она успокаивающе и всё еще застенчиво гладит по плечу жениха. ― Страшнее всего было идти к ведьме в избушку.        ― Не сомневаюсь, ― улыбается Эргаш. ― Ты не пугайся, но может оказаться, что тут живет дама ещё суровее ведьмы.        ― Ой, да ты шутишь, наверное! Не испугаюсь, ― обещает смелая девушка, еще не представляя, что ее ожидает.        Точнее ― кто.        Короткий звонок ― и дверь открывает немолодая дородная женщина с волосами того же светло-рыжего оттенка, как у сына, ― сразу ясно, в кого пошёл. Но на этом сходство заканчивается, особенно когда мать, обтерев руки фартуком, подает голос, повелительный и нисколько не похожий на негромкие успокаивающие интонации Эргаша:        ― Вот они, явились, не прошло и получаса. Здравствуйте. Суп, между прочим, остыл, и греть его по-новой я не буду! Ноги вытирать не забывайте, не трясите мне по дому песок. Ну заходите, чего застыли?        ― Здравствуйте, матушка! ― ласково произносит ничуть не опешившая Злата. Конечно, у девушки были немного другие представления о будущей свекрови, но пока всё и так неплохо. Мало, что ль, у нее в деревне таких "боевых" женщин было? Да наоборот, полно! ― Простите нас, пожалуйста, что припозднились. Спасибо вам за труды; вы, наверное, так устали, лучше посидите, у меня всё с собой, не беспокойтесь об этом, ― снимая обувь, как лучик светится девушка, а глаза такие радостные и теплые.        Женщине это несколько сбивает запал, но враждебность никуда не исчезает, затаившись в глазах. На прибавленное сыном "Здравствуй, мама" она недовольно цедит:        ― Опоздали ― так не лебезите, не поможет! Ты, выходит, та Злата, которую мой поганец прячет и показать не чешется? Ну проходите оба в дом, знакомиться будем.        Девушка, не успев понять, что она сделала и в чем успела провиниться, заходит первой и несмело останавливается в коридоре.        ― Да, это я... ― не найдя больше слов, подтверждает она, наивно и по-детски поглядывая на Эргаша, будто в ожидании, как же он "оправдается" перед матерью в том, почему так долго "прятал" невесту. Самой уже неудобно как-то стало.        А художник пояснять не торопится: жизнь научила, что чем больше станешь оправдываться перед семьей, тем вернее окажешься виноватым. Осознание пришло не сразу, а во времена студенчества ему в голову не стукнуло ничего умнее побега в общежитие от тяжёлого мамкиного характера. Бегством, к слову, тоже попрекали регулярно и до сих пор, как же тут ко двору придешься?        Покровительственно приобняв голубоглазку за плечо, он увлекает ее в просторный, но вытянутый на манер коридора зал, а там с удивлением обнаруживает не только младшую сестрицу и стылый суп в мисках, но и целый стол немудреных разносолов. От осознания, что их на самом деле ждали, становится совестно и учителю.        ― Знакомьтесь, Дани ― моя сестра, Злата ― моя невеста, ― вежливо махнув, представляет он.        До сих пор толком не привыкшая к новому "званию", голубоглазка вновь зарумянивается, как те пирожки, что лежат в пакете. Но быстро переводит свое внимание на сестру жениха, чтобы совсем не расчувствоваться и не засмущаться.        ― Мне очень приятно, Дани... У тебя такие красивые волосы! Совсем как у Эргаша, как же здорово, ― неподдельно восхищается она. ― Сколько же вы наготовили! Как у мамы на столе... Спасибо большое... ― под конец произносит совсем тихо, пытаясь не уйти в такой момент в светлые воспоминания о безвозвратно утерянном прошлом.        ― Да ладно тебе, ерунда, ― улыбается польщенная девица. Без строгого надзора она выглядит не такой уж молчаливой букой, как полагали друзья Эргаша после редких встреч с его родней. ― И мне эт-то, как его, ну, приятно познакомиться. А ты откуда? Такая интересная.        ― Я? Я... из очень далекой страны, ― пытается голубоглазка подобрать правильные слова. ― Вот внезапно попала к вам в город и не смогла уехать... Попробуй пирожков, если хочешь, ― и указывает на пакет в руках Эргаша, стараясь уйти от темы.        ― А что, правда можно?        ― Смотря с чем пирожки, ― сурово осекает хозяйка, незаметно появившись за спинами гостей. ― На чем жарили, на масле небось?        ― И еще раз знакомьтесь, ― вклинивается Эргаш, надеясь замять бестактность и холодность, ― мадам Анорат, моя мать. Злата, моя невеста.        ― А фамилии у твоей Златы нет, что ли?        ― Лесоцветская, ― начиная потихоньку раздражаться, докладывает сын. Что за тон, что за допрос? Может, их еще к стульям прикрутят и станут пытать под лампой, вызнавая мелочи?!        ― Хм, ну приятно, ― будто сделав одолжение, женщина протягивает Злате натруженную ладонь. ― Так с чем пирожки, я спрашиваю?        ― Есть с капустой, щавелем, мясом, картошкой и рисом, мату... мадам Анорат. А вы какие любите? ― кротко отвечает будущая невестка. Она немного волнуется от сложившейся обстановки, но остаётся всё такой же приветливой и ласковой. И протягивает матери Эргаша полный пакет со вкусно пахнущей сдобой.        ― С рисом можно, ― кивает мать и, к великому облегчению Эргаша, зовёт за стол. Не то чтоб он шибко есть хотел (с такой хозяюшкой-невестой голодать нереально), но знакомство и впрямь, как он ожидал, давалось нелегко и натянуто, а за столом хотя бы действует незыблемое правило "когда я ем, я глух и нем". Можно помолчать и собраться с мыслями.        Правда от напряженности и витаюшего в воздухе недоверия это не спасает. И рано или поздно все равно приходится держать ответ: из какой семьи избранница, где встретились, то да сё. Куча мелочей, которые нельзя изложить правдиво, как и тот факт, что невеста с женихом уже несколько месяцев живут под одной крышей. И не объяснишь ведь, что ей в этом мире просто больше негде, все равно огульно обвинят в развратности. Впрочем, сын не пытался даже проверить. Чего тут проверять? Отбыть бы скорее тяжкую повинность и снова несколько месяцев сюда не возвращаться.        Однако, пока суд да дело, Дани ненавязчиво повлекла потенциальную родственницу убирать стол к чаю, а потом и посуду помыть.        ― Ну и как тебе наш маман? ― хмыкнув, она прислоняется к кухонной тумбочке и с любопытством разглядывает Злату. ― Мировая сверковь, а?        Неспеша намыливая тарелку, Злата заметно расслабляется и правдиво отвечает:        ― Да-а... Вот только, кажется, я вашей маме чем-то не понравилась. И я чуть-чуть её боюсь... Боевая она у вас женщина! ― посмеивается девушка.        ― Не то слово ― боевая. Ей очень трудно угодить, так что крепись, ― бурчит под нос Дани, припоминая всех ухажеров, испарившихся в неизвестном направлении сразу после знакомства с "тещенькой". ― Правильно, наверно, что Эргаш не показывал тебя до заявления на регистрацию, теперь вряд ли сбежишь, даже если сильно напугаешься, хе-хе! В смысле... ты не вздумай, ― отбросив шутливый тон, добавляет она с легким беспокойством.        ― Да ты что-о! ― удержав выскользнувшую тарелку, улыбчиво возражает Злата. ― Как же это я его брошу-то? Я же его люблю... ― уверенно, но тихо признается девушка, попутно розовея. ― Эргаша только жаль... Мне кажется, я так долго это пыталась понять и мучила его, совсем не замечая и не понимая свои чувства. И сейчас кажется, что мучаю... моя любовь такая тихая и незаметная... совсем не такая, как у вас... то есть у всякой вашей современной молодежи. Ничего не буйствует и не кипит... Вдруг он вовсе ее не чувствует? ― чуть взволнованно делится она, управившись с посудой и окончательно поворачиваясь к собеседнице. ― Мне теперь так стыдно. Я же осознала, как он мне дорог, только когда Эргаш заболел, так сильно температурил и бредил, что испугал меня до полусмерти...        ― А ехать в больницу он поди наотрез отказался, с детства их жуть как боится, ― понятливо кивает будущая родственница и, бдительно оглянувшись на дверь (а ну как строгая мамка идет, отчитает же!), вспрыгивает на кухонную тумбочку, как на стул. ― Хех, чудеса. Вот брат жениться собрался, а мне все равно не верится, что он сподобился с кем-то объясниться, ну не представляю, и все. Да и ты не похожа на отважную девицу, которая первой заявила о чувствах. Прямо мистика. Кто первым мяться-то перестал, а-а? ― подмигивает она.        ― Ой, да там всё так вышло... ― смущенно махнув рукой, еще больше краснеет Злата. ― Когда-то давно Эргаш лежал в больнице и случайно в беседе сказал мне про свои чувства, а я тогда и не поняла, даже не заметила. И после этого еще был момент, когда и я неуверенно признавалась ему, но все это было как-то не так и запутанно... А вот недавно, когда он пришел в себя после болезни, я не выдержала и, расплакавшись, кинулась его обнимать и опять проболталась, что люблю. А Эргаш, даже толком не успевший опомниться, пробормотал, чтобы я за него замуж выходила... Ну а я взяла и согласилась, а потом, наплакавшаяся, спать ушла. Утром встаю и не пойму, снилось мне все это или нет? А когда Эргаша увидела, такого счастливого, то поняла, что не снилось... Я тогда совсем смутилась и даже в глаза ему смотреть не смогла целый день! Ой... и как он только меня терпит... А мы ведь еще не целовались, и я не знаю, что с этим делать и как себя вести, если он захочет!.. В моей деревне все было строго, а у вас здесь по-другому, ― совсем разоткровенничалась и раскраснелась девушка, не находя слов, чтобы выразить все эмоции и переживания.        Нет, с Ирмой, ставшей для нее почти сестрой, Злата, конечно, могла бы посоветоваться на такую тему. Да только Ирма теперь далеко и даже ещё про свадьбу не знает ― так редко получается выйти на связь. Звонки на континент не так уж дороги, если не живёшь вдвоём на одну учительскую зарплату и суммы от продажи картин, которые никогда не предугадаешь заранее. Аукцион же. Купят, не купят, за сколько... Потому режим экономии сказывается на всем, в том числе на связи. Планшет сгорел, чинить не стали, а едва Злата соберется перешепнуться с Ирмой по личным вопросам по телефону, как рядом тотчас оказывается Эргаш, который тоже по подруге соскучился и хочет поучаствовать в разговоре.        ― Во-он оно как... ― тоном "как у вас все запущено" откликается Дани. ― Тогда ясно. Эх, и в какой только деревне растут такие ромашечки. Хе. Х-хе. А-ха-ха-ха, а почему бы и нет, ну вы с ним прямо целый гербарий! Ты ж не против, если буду тебя Ромашкой звать, а? ― подмигивает расшалившаяся сестрица.        ― Да... М-можно, если тебе хочется... ― окончательно рассмущавшись, что вообще такое рассказала, лепечет голубоглазка. Она, до сих пор не отучившись, по-детски скрещивает две длинные косички в руках и глядит на смеющуюся Дани невинным взглядом.        ― Хочется, а как же! Знаешь, у нас... ― заводит та с широченной улыбкой, но вдруг, осекшись, спрыгивает с неположенного сиденья и начинает изображать бурную деятельность по отмыванию тарелок.        Причина кипучей активности не заставляет себя ждать ― заглядывает в кухню с подозрительным "Что-то вы долго тут возитесь".        На помощь "чуть не застуканной" девушке приходит Злата:        ― Простите, мы уже почти все, Дани очень старается.        ― Тогда неплохо бы и тебе постараться, ― без тени дружелюбия припечатывает "матушка" и кивком приглашает обеих в комнату, мол, мы вообще-то не только чай ждем, но и вас.        ― Хорошо... ― тихо произносит голубоглазка, печально опуская голову. И проходит в комнату вслед за Дани, стараясь побороть грусть.        Эргаш дожидается их у окна ― смотрит на улицу так уныло, будто прикидывает, как бы сбежать из родительского логова в обход двери. К сожалению, без гравитранспорта никак. Может, пора поднатужиться и накопить на какой-нибудь драндулет? Но кто его водить станет?        Едва в комнате появляются дамы в полном составе, художник без напоминаний идет к своему месту, но замечает невеселое личико невесты и подозрительно глядит на мать ― что, опять за старое?        Злата успокаивающе улыбается ему, но, пока не села будущая свекровь, никуда сама пристроиться не решается.        "Ну и что это я расстроилась? Подумаешь, сказали как-то резко... Со всеми бывает, может, у матушки что-то болит? Да и вообще, почему это меня сразу любить должны и ласково относиться? Ишь чего захотела!" ― размышляет она и таким образом все-таки побеждает накатившее расстройство, и снова начинает улыбаться. Причем уже без страха и маме Эргаша, будто пытаясь победить и ее "плохое настроение".        Через десяток минут на столе и чай ароматный, и конфет вазочка, и вафельный торт из магазина, и фрукты, и многострадальные златины пирожки, а все равно чего-то не хватает. Может, доверия? Мать с дочерью по одну сторону сидят, Эргаш с невестой ― по другую, а стол между ними как баррикада между враждующими лагерями. Дани, правда, время от времени порывается стать "лазутчиком" и миротворцем, но суровый взгляд "командира" каждый раз осаживает сию ненадежную особу. И за пирожком Дани, по примеру матери, не тянется. А что? Все равно останутся, можно попозже с аппетитом подзакусить, раз уж мать решила демонстративно игнорировать выпечку.        ― А образование у твоей Златы есть? ― вклинивается она в рассказ Эргаша, и без того натянутый.        ― Злата учится, ― заявляет он туманно.        ― Да, в школе так интересно! ― наивно подтверждает невеста, решив поддержать тему разговора своими новыми впечатлениями. ― И ребята все такие милые!        ― В школе? ― тоном "я не ослышалась?" уточняет будущая свекровь.        ― Да, ― ничего не подозревая, улыбчиво отвечает невестка. ― В моей деревне ничему, кроме рукоделия и как вести хозяйство, особо не учили, зато теперь я узнаю столько интересного!        ― Хозяйство. И рукоделие. В деревне. Какая прелесть. Надеюсь, родня посылки шлет или?..        ― У Златы не осталось родных, ― обрывает Эргаш, пока закипающая мать не завернула что-нибудь правильное, поучительное и оскорбительное. ― Так что не стоит поднимать эту тему.        ― Ах, даже так, ― опасно заключает она и вдруг как хлопнет по столу: ― Тогда надо было миллионера себе искать, а не нищего учителя! На что вы жить собираетесь? Одна без малейшего образования, без опоры и без гроша за душой, другой со своей вымирающей профессией носится, кисточки полощет! А я тебе говорила, что надо...        ― Мама, хватит.        ― ...поступать на бухгалтера или юриста-международника, самое хлебное место! Вон Алик у соседки с тридцать первого этажа уже и гравимашину купил, и о кредите на квартиру подумывает, а он...        ― Я уже слышал про Алика.        ― ...между прочим, на два года младше тебя. Зато отучился на юридическом, пристроился в отдел кадров Четвёртого Колосса и получает по семь сотен в неделю. В не-де-лю! А ты на своей работе только кисточки полощешь, лоботрясов гоняешь и слепнешь, вон, очки опять купил потолще, думаешь, я не вижу? И сколько ты за это имеешь? Ну, сколько?        ― Сколько имею ― всё моё. Думаю, мы засиде...        ― Нет уж, стой! Один раз сбежал, теперь понравилось? Нет чтобы с матерью поговорить! Нет чтобы посоветоваться, в конце концов, прежде чем тащить в дом деревенщину незнамо откуда, которую только и учили заискивающе улыбаться да коровам хвосты кру...        ― Ну хватит, ― вскакивает Эргаш, едва не опрокинув стул. Непримиримые мать с сыном сверлят друг друга гневными взглядами через стол, и Злате еще не приходилось видеть сдержанного, образцово вежливого жениха таким взвинченным. ― Спасибо за гостеприимство, за добрые слова, за поддержку, перекормили так, что сыт по горло!        ― Да ты как с матерью разговариваешь?!        Но тот уже не слушает: не дав Злате опомниться и положить на стол полотенце, хватает ее за запястье и тащит за собой в прихожую. Мать выговаривает им вслед еще что-то гневное, но художник хватает с трюмо невестину сумку и вместе с самой невестой вываливается на лестничную клетку, с чувством шарахнув дверью за спиной.        ― Рад был повидаться! Ещё бы век не видеться!               Всю дорогу домой Злата молчит, даже не зная, как успокоить и поддержать жениха. Молчит и про то, что едут они в домашних тапочках, а возле квартиры вообще замечает, что Эргаш всунул ей не ту сумку.        "Как же всё печально получилось... и они никогда не помирятся и меня никогда не примут... ― вздыхает про себя Злата. ― И сумку надо как-то вернуть..."        Эргаш не говорит ни слова, что не добавляет оптимизма насчет скорого перемирия с родней ― видно, их разногласия пустили корни слишком глубоко. Да что там, он даже странностей в своей обувке не заметил, пока в коридоре не потянулся к шнуркам! Но даже тогда не посмеялся над глупостью, а зашвырнул под шкаф окаянные тапки с листиками. Со вздохом покосившись на невесту (та щеголяет в цветочках и солнышках), Эргаш натянуто произносит:        ― Златик, извини, что так получилось. Не стоило туда ходить.        Невеста удивленно смотрит на него, непроизвольно улыбнувшись и чуть порозовев от неожиданного ласкового обращения.        ― Да что ты... не за что извиняться. Не переживай, все наладится... У тебя очень хорошая сестра! Правда, Эргаш... ты только не волнуйся, ― порываясь поддержать и успокоить, девушка даже не замечает, как сама подходит и обнимает жениха. Но когда осознает, что делает, деваться уже некуда: и отойти теперь страшно, потому что в глаза ему смотреть ― засмущаешься еще больше, и стоять с ним в обнимку опять же стеснительно, до сих пор непривычно, особенно после разговора с Дани! ― Сумку только нужно отдать... она не моя... ― голубоглазка решает заглушить смущение и перевести внимание от своего неожиданного порыва нежности. Обниматься хоть и не впервой, но раньше это было как-то по-детски и спокойно, да и женихом он тогда не был. А теперь лишний жест сделать боязно и неловко.        ― Сумку я потом отправлю, ― соглашается Эргаш, поглаживая невесту по пшеничной макушке, ― и твою заберу. А про сегодняшнее забудь и не бери в голову. Она никогда не перестанет всех поучать, даже если у тех бороды по пояс.        ― Эх, хорошо, забуду... Эргаш! ― вдруг резко отстраняется она. ― Слушай, представляешь, а Дани придумала мне прозвище! Она сказала, что теперь будет звать меня Ромашкой. Правда интересно? ― уже позабыв про стеснение, радуется Злата.        ― Ромашкой? ― Эргаш наконец улыбается, подталкивая вверх сползшие очки. ― Ох уж эта Дани, как скажет... Но тебе идет.        ― Спасибо, они мне и в самом деле очень нравятся, эти цветы, ― посмеивается девушка. ― Интересно, а как она тебя называла?        ― Меня-то? ― Эргаш мешкает пару секунд, искоса бросает взгляд на невесту и приглашающе машет в сторону кухни. ― Да никак, как все, Рыжим. Может, перекусим? Что-то я после этого званого обеда есть хочу больше, чем до него.        ― А, да-да, конечно, что это я стою и болтаю, а ты голодный! ― сразу же переключается на заботы беспокойная хозяйка, даже не заметив, что жених толком не ответил.        И вроде после обеда все по-старому: Эргаш скрылся за мольбертом, Злата обложилась учебниками и решает к понедельнику задачку про дроби и гравициклы на ремонтной стоянке, а взгляды так и притягивает чужая сумка на тумбочке.        В конце концов Эргаш переправил ее в прихожую и даже дверь закрыл, но молчал все равно сердито, а рок в наушниках слушал громче обычного.        Он обещал на следующий день позвонить и обменять сумки, но послушал длинные гудки по номеру Дани, а материн так и не набрал. Видно, не захотел портить себе еще и воскресенье. И сумка с пакетом тапочек немым напоминанием обосновалась в прихожей, видимо, на всю неделю...              

***

              Чужие вещи лежали на тумбочке у входа. Лежали, лежали, лежали...        Походив в раздумьях и намозолив глаза, Злата так и не смогла успокоиться и унять в себе неожиданный порыв. Даже то, что Эргашу придется или приврать, или просто скрыть будущий поступок, да еще и, возможно, прогулять уроки, девушку не смогло остановить.        И вот в один прекрасный день она со всей решимостью собралась идти к будущей свекрови, чтобы вернуть случайно взятое. Внутри трясясь как осиновый листочек, закинув на плечи большой рюкзак с припрятанными тапочками и сумкой, голубоглазка притворилась, что идет в школу, при этом отказавшись от предложения жениха ее проводить и усердно напуская на себя уверенный вид. Мол, никакого обмана тут нет, а она просто хочет больше самостоятельности. Он же только-только с работы пришёл, а у нее вечерняя смена, не надо утруждаться, лучше пообедать...        Наконец, выскочив на улицу из-под присмотра Эргаша, Злата выдохнула почти с облегчением. "Полдела сделано, ― промелькнуло у нее в голове. ― Теперь осталось добраться туда без приключений..." Девушка еще помнила, как они с Верном отчаянно блуждали в поисках Ирмы, вообще уехав не туда, и надеялась, что теперь дорогу она не забудет.        Однако на полпути память все-таки подвела, и пришлось потратить около получаса на то, чтобы выспросить у добрых людей, как добраться до нужного места. Наконец доехав, уставшая невестка отдышалась и, собравшись с силами, позвонила в заветную дверь.        "Ох, хоть бы все прошло нормально и Эргаш ничего не заподозрил... Просто верну вещи и все, надолго не задержусь..." ― подбадривает она себя.        Дверь отворяется через полминуты, и с порога на Злату, вытирая руки, глядит будущая свекровь. Халат старенький, резиновые перчатки заткнуты за пояс, из квартиры остро несет какой-то химией ― женщину явно оторвали от дел.        ― Вот так гости, ― холодно констатирует она. ― Чем обязана?        На мгновение совсем сконфузившись и не решаясь ответить, девушка молча мнется у двери, даже позабыв от неловкости, что она хотела.        ― П-простите пожалуйста, я тут... Уф... ― быстро снимая рюкзак с плеч и расстегивая его, невестка показывает принесенное богатство. ― Мы случайно взяли ваши вещи... Я хотела ненадолго вас побеспокоить и... Простите за то, что в прошлый раз мы так резко ушли... ― совсем теряется она и уже сама не слышит, что говорит. Всё-таки будущая свекровь выглядит устрашающе.        ― Ну да, ваше там тоже четвертый день валяется никому не нужное, ― сварливо припоминает она и неожиданно прибавляет, посторонившись у двери: ― Заходи.        С таким же радушием дракон приглашал бы принцессу в свою пещеру, или вампир ― прогуляться под луной.        "Ох, похоже, быстро я не отделаюсь..." ― вертятся мысли у распереживавшейся девушки, и она послушно входит, неуклюже сжимая расстегнутый рюкзак.        ― Спасибо, что впустили... Только я совсем ненадолго, не то Эргаш будет волноваться...        ― Конечно ненадолго, у меня нет времени с тобой рассиживаться. Тапки туда. Левее, смотри, куда показываю, на полку же. Надеюсь, помыли? Кто вас знает. Сумку рядом поставь, я потом протру. Ну и зачем ты в него вцепилась?        Стараясь побыстрее выполнить все "команды", девушка аккуратно кладет тапки куда надо и виновато глядит на рюкзак в руках.        ― Ой, извините, я просто... переживаю, ― признаётся она, поясняя, почему так крепко ухватилась за сей несчастный предмет.        ― Хм. Тогда успокойся и отстань, вон, целый город других, каких угодно, хватай не хочу. Или, думаешь, денег полно, вот и держишься?        ― Денег полно? ― опешив, переспрашивает голубоглазка, не понимая, о чем зашел разговор. ― А разве он много стоит? Эргаш говорил, что нет... неужели так потратился ради меня...        ― Вот именно, не врал, нет у него никаких денег. А если тебе только жилплощадь нужна, лишь бы в городе прописаться, ищи-ка другого дурачка. Знаем мы вас, хитрых простушек, сначала с улыбочкой и пирожками замуж ― а потом на развод и половину имущества себе! ― Сложив на груди руки, мадам Анорат глядит на невестку как защитник осажденной крепости ― на пойманного лазутчика. ― Ясно тебе?        Ветер из распахнутого окна гуляет по квартире, теребя занавески в дверных проемах ― только это за спиной Анорат и виднеется. Впускать гостью дальше порога она вряд ли намеревается.        ― Ч-что? ― столбенеет Злата, догадываясь, о чем речь, хотя фразы насчет половины имущества еще непонятны. ― Да как же я могу так поступить? Я же... ― слезы неожиданно подкатывают и мешают говорить дальше по-нормальному, ― у меня же никого нет дороже него, у меня же... вообще никого больше нет... ― Чувствуя, что нужно срочно бежать отсюда, иначе совсем не сдержится и расплачется, голубоглазка потихоньку пятится к двери. ― Простите... простите, что пришла... Не говорите, пожалуйста, Эргашу, он очень расстроится, а я не хочу...        Свекровь наблюдает за ней с неослабевающим подозрением, скрестив руки на груди, и, похоже, совсем не собирается ни жалеть, ни понимать, ни сочувствовать.        ― Ты сумку и обувь забыла забрать, там они, ― кивает в сторону кухни и идет туда первой ― прямая, как палку проглотила. ― Я-то могу не сказать. Только он не дурень и пока еще не слепой, заметит, что башмаки на месте.        ― Ах да, вы правы... ― пошмыгивая носом, соглашается расстроенная девушка, но совесть не позволяет ей просто сбежать. ― Но забрать надо, я потом что-нибудь придумаю... Вы только на Эргаша не сердитесь и не обижайтесь за тот разговор, он у вас очень хороший и добрый...        Мадам Анорат поджимает губы, но ответить не успевает ― взгляд ее устремляется в недра хозяйственного шкафа, за раскрытую дверцу. Чего там только нет! Кроме пакета с чужой обувью и Златиной сумки. Пустое местечко на нижней полке ябедничает, что там лежало нечто крупное, а остальные полки тесно заставлены пятновыводителями, обувными щетками, коробкой отверток и прочим добром.        ― Куда подевались? ― хмурится свекровь и, забывшись, нагибается, чтоб заглянуть подальше. ― Ох!        ― Ой, осторожнее, давайте я вам помогу! Что, спину прихватило, да? ― сочувствует Злата, неосознанно прикасаясь рукой к плечу свекрови.        ― С обеда прострел замучил, никаких дел с ним, вот только затеешь... ― кривясь, она осторожно выпрямляется, ухватившись за нежеланную гостью. Впрочем, быстро вспоминает, кто рядом с ней, и сверлит суровым взглядом. ― Сама посмотри, вещи были где-то там. Опять поди Дани куда-то засунула, лишь бы ничего на место не класть!        И усаживается на табуретку, держась так ровно, будто на макушке стоит кувшин с водой, причем хрустальный и из музея. Вокруг нее настоящий уборочный разгром: из соседнего шкафа на стол перекочевали миски-чашки, ложки отмокают в кастрюле на плите, под столом ждет половая тряпка, прикорнув рядом с порошком и контейнером воды, а фикус укоризненно покачивает на сквозняке листьями: частью ― блестящими, протертыми, частью ― пыльными.        Оглядев всё это, Злата понимает, что так просто уйти не сможет, и закатывает рукава платья.        ― Я сейчас всё найду, не беспокойтесь. Вы только не двигайтесь лишний раз, пожалуйста, ― вспоминая, как болезненно переживал такие прострелы отец, начинает она суетиться. ― Может быть, вас чем-нибудь помазать? Вы полежите, а я приберусь?        Будущая свекровь поджимает губы, молчит с полминутки ― то ли помощь ей претит, то ли просто больно ― и все-таки цедит:        ― Ладно. Прибирай. Я уже сама намазалась. Лежать не буду ― ты здесь такого наприбираешь, что я мебель-то не отыщу, не то что сумку, вечно вы ничего не кладете на место. ― А по лицу так и видать, что и невеста эргашева ей не нравится, и бардак, но бардак все-таки больше.        Голубоглазка, не мешкая, подходит к вопросу ответственно, иначе, того глядишь, передумают и выгонят. Делать уборку под строгим надзором не очень уютно, но что поделаешь. Для начала, аккуратно вытащив все с полочек и найдя тряпку, девушка протирает пыль, а потом и предметы, которые там стояли. Втянувшись в работу, Злата уже не замечает, что за ней следят, и даже начинает напевать что-то под нос, совершенно позабыв, что ей уже надо бы давненько ехать обратно и что телефон, лежащий в сумке, стоит на вибрации, которую за делом можно и не услышать, соответственно пропустив звонок от обеспокоенного жениха. Справившись с пылью, она принимается за пол, а потом и за посуду. Так совсем незаметно проходят два часа, уроки в вечерней школе успевают закончиться, а домой ехать примерно столько же... Переведя дух и еле разогнувшись после интенсивной работы, Злата оглядывается на часы и, охнув, даже выпускает тряпку из рук.        ― Ой! Уже совсем-совсем поздно, я так опоздала! ― взволнованно восклицает она и бежит проверять телефон.        На дисплее с цветущим лугом собралось уже целое стадо пропущенных звонков: почти все от Эргаша, один от одноклассницы и ещё один почему-то от Ирмы. То ли совпало, то ли поиски пропажи шли уже с привлечением "континентальных сил поддержки".        ― Ну-ка дай я с ним поговорю, ― вдруг предлагает мадам Анорат, протягивая руку. ― Давай-давай, меня не заругает.        Недолго подумав, невестка соглашается и отдает телефон с крайне виноватым и взволнованным видом, ожидая, что же сейчас будет и как вообще теперь оправдываться перед будущим мужем.        Свекровь едва щелкнула по значку вызова, даже до уха не успела донести, как динамик укоризненно затараторил, будто абонент нарочно ждал звонка и ответил на первом же гудке.        ― Не совсем, ― буркнула мать в ответ, и динамик на пару секунд озадаченно замолк. ― Да, я. У меня. Что значит "зачем"? Помогает, я попросила. ― Телефон замолчал ещё недоуменнее. ― И сумку она привезла вместе с тапками. Чего? А она что у тебя забыла?! Бездельница! Пускай щас же едет домой, девятый час на дворе! Ясно, ― и, отключившись, протягивает телефон владелице. ― Сейчас приедет за тобой и бездельницу прихватит. Оказывается, она с утреца прихватила вещи и после учёбы поехала вам возвращать. Вот мы с тобой ничего и не нашли.        Взяв телефон из рук свекрови, от последней фразы Злата смогла почти расслабленно улыбнуться.        ― Ой, надо же, как у нас с Дани мысли совпали одновременно! ― засмеявшись, подмечает она. ― Эх, только Эргаш, наверно, очень волновался, я что-то совсем не додумалась его предупредить, что задержусь... Надеюсь, он не будет сильно ругаться...        ― Пф. Как будто он умеет ругаться. ― Мадам Анорат качает головой, но устраивать мастер-класс не спешит, хотя, несомненно, знает в этом толк. ― Чайник вскипел, садись. Ты какой канал смотришь?        Оказалось, никакой ― не любит Злата передачки на экране. Но время все равно летит незаметно, и от гудка под окном обе вздрагивают, позабыв, что гости явятся на такси к подоконнику, а не пешком от остановки, через дверь. К Анорат на своём транспорте никто не летает, да и Эргаш со Златой успели отвыкнуть. С тех пор, как Темир улетел путешествовать, а Урман стал носиться с беременной женой по больницам и санаториям, залетать к ним стало некому. Да и заходить, в общем-то, тоже.        ― Явились не запылились, ― бурчит свекровь, стаскивая очки. ― Давай, запихивай все в пакет, дома разберешься, что не пригодится ― вернешь.        Окно, высоченное, от самого пола, перед зависшей гравимашиной отворяется с немалым скрипом, и из салона в дом забирается сначала Дани с профессионально-виноватым лицом, а потом расплатившийся Эргаш.        Повинуясь строгому взгляду, дочь ретируется на кухню, оставив родственничков выяснять отношения наедине.        ― М-м, вкусно пахнет! Мята, да? ― слышится из-за двери, и оттуда же выглядывает хитрое лицо с длинной рыжей челкой. И шепотом интересуется: ― Ну чего, Ромашечка, не повыдергивали лепестки? Вот же угора-а-аздило тебя... А это чего такое?        ― Дани, привет, как я рада тебя видеть! ― Злата с увлеченным видом и восхищенной улыбкой перебирает нитки, разнообразные ткани и выкройки. ― Нет, что ты, смотри какую красоту мне твоя мама подарила! Тут же столько всего можно сделать! ― счастливо делится девушка, но в конце тихонько прибавляет: ― Хотя, признаться, сначала я совсем разнюнилась и чуть не убежала... Ох уж эта несчастная чувствительность. А Эргаш... Он как? Очень сердится?..        ― Мда, ― она скептически подцепила размеченный мылом лоскут и уронила обратно, ― ну наверно. Слушай, а я и не знала, что вы уже вместе живете, цветочки эдакие! Смотри маме не брякни ― съест. Не положено.        Покраснев чуть ли не до кончиков ушей, Злата быстро уставилась в пол ― так захотелось куда-нибудь спрятаться.        ― Ну это... Сначала мы с другом, когда только сюда приехали, жили у Эргаша вместе, он очень добрый и нас приютил... А потом Ирма приютила, а теперь опять... Эргаш... только Верн отселился, ну и... Ах, это всё так неудобно, конечно, и неправильно! Вот бы хоть ты там тоже была, а тут так получилось, что он один... Но что поделаешь... Денег на съемную квартиру у меня, к сожалению, нет. Как бы ваша мама ничего плохого не подумала...        ― Да ладно, чего ты мнешься, я ж не учительница, чтобы тебе двойки за поведение ставить.        Вздохнув с облегчением, голубоглазка вдруг что-то вспоминает и с весёлой улыбкой спрашивает:        ― Слушай, Дани, а как ты Эргаша прозвала? Вот я у тебя ― Ромашка, а он кто?        ― Хе-хе-хе, а он в детстве был такой, что закачаешься! Я звала...        ― Все собрали? ― доносится властный оклик Анорат. ― Такси ждёт, между прочим!        ― Ой! ― Злата начинает торопливо кидать в сумку то, что не успела. ― Да-да, уже иду!        Дани сгребает с ней в четыре руки, а перед дверью заговорщически шепчет на ухо:        ― Эргаш-мордаш! ― и подталкивает в комнату.        Войдя в комнату, где стоят свекровь с Эргашем, девушка, с портфелем и сумкой на плече, отчего-то никак не может толком посмотреть на жениха. Она с усилием пытается подавить внезапный смех и, еле-еле успокоившись, но всё ещё улыбаясь, говорит свекрови:        ― Спасибо вам большое и за чай, и за подарки. Простите, что пришла без приглашения... Надеюсь, ваша спина скоро пройдет. Дани, приезжай, пожалуйста, ещё раз в гости... ― после этих слов и брошенного на нее взгляда смех опять прорывается наружу.        Дани тоже тишком усмехается, и укоризна в глазах Эргаша сменяется подозрительностью.        ― Ты чему ребёнка учишь? ― повышает голос мать. ― Сама сначала выучись, курсовая готова?        ― Да готова, хе-хе-хе, готова...        Окончательно скомкав и без того сумбурное прощание, за окном сигналит таксист.        Гости с мешками карабкаются в салон, подсвеченный лишь синими полосками-диодами, после очередного златиного "До свидания!" хлопает дверь, и гравимашина, заурчав двигателем, мягко отрывается от подоконника. Ее силуэт набирает скорость, пара секунд ― и он неразличим в тумане, главном спутнике и хозяине этого города.              

***

              Как оказалось, в такси, наедине с будущим мужем, сидится не очень уютно. С тех пор, как они двинулись домой, Злату не отпускает то, что сказала Дани. Чувства двоякие. С одной стороны, надо как-то успокоиться и больше не хихикать без причины, даже потихоньку, но взглянуть на Эргаша сил нет, потому что снова захочется смеяться и представить его в детстве. С другой стороны, это неотпускающее чувство вины перед ним, ведь обманула, скрыла, на звонки не отвечала, да еще сейчас сидит и отчего-то улыбается.        ― Неужто гостинцев надавали? ― прерывает молчание Эргаш и костяшкой пальца стучит в бок пузатого мягкого пакета. А по тону не поймешь, то ли сердится, то ли уже не очень.        ― А, да, тетя Анорат как прознала, что я шить очень люблю, сразу отдала всё, что сама хранила... ― радостно рассказывает Злата, наконец решаясь потихоньку на него поглядеть. ― Я тебя обманула... Эх... ― печально вздыхает она.        ― И с уроков сбежала, ― подсказывает Эргаш. Конечно, чтобы учитель проигнорировал сей нюанс ― да ни за что!        ― Вообще на них не пошла... Да там вроде ничего серьёзного не намечалось, вот я и решила, что сегодня день подходящий... и забытые вещи глаза мозолили, и то, как мы попрощались прошлый раз... Прости меня, ― привычно теребя кончик косички, кается голубоглазка. ― Я не хотела тебя волновать, думала, быстренько доеду, занесу и уеду, а быстренько не получилось... А телефон я просто не слышала, честно-честно... Ирма тоже волновалась, да?        ― Ирма? ― задумчиво переспрашивает рыжий. ― Нет, Ирме я не говорил. Наверно, она нас просто потеряла, давненько не звонили. Похоже, все-таки придется что-то купить вместо сгоревшего планшета, но это потом. Златик, не делай так больше, хорошо? Я уж подумал, что ты опять попала в какую-нибудь картину. Да и без картин в городе может случиться что угодно.        ― Хорошо... Я больше без предупреждения никуда не сбегу, обещаю, и буду осторожнее. ― Растроганная девушка не удерживается и кладет голову ему на плечо. ― Хе-хе, а я теперь знаю, как Дани называла тебя в детстве.        ― Так и знал, что рыжая поганка чем-нибудь подгадит! ― в сердцах заявляет Эргаш. С учётом того, что он и сам рыжий, акцент на этом звучит чудно', и Злата ещё пуще улыбается. ― Ну и чего ей не молчалось?        ― Да это я сама спросила, мне вдруг стало очень любопытно, ― признается мило хихикающее на плечо создание. ― Вы оба такие забавные, настоящие брат с сестрой! ― заключает Злата и вдруг неожиданно даже для себя самой интересуется: ― Эргаш, а это точно нормально, что мы сейчас вместе живем... ну, до свадьбы? Ой, только не смотри так на меня, это я просто... что-то вдруг подумось...        ― А это уже, похоже, материна работа. Мда. Нет, Злата, это ничего страшного, а тебе одной тут жить нельзя.        Эргаш на полминутки отворачивается к окну ― за стеклом и призрачным очкастым отражением кипит жизнь. Рядом, по воздушной магистрали, с натужным гулом проносятся машины, между рядов снуют юркие гравициклы, презрев все правила, будто на каждом засел Темка. Так же никогда себя не бережет, где он там теперь мотается... Ещё дальше, вырвавшись макушками из пелены тумана, переливаются жилые кварталы, а за ними чернеет далекое море.        А почему, собственно, ей нельзя? Ну жить-то в одиночку, положим, такой простой девице действительно опасно, а вот привыкать и осваиваться пора. Чем больше Эргаш вникает в ситуацию, тем больше побег Златы напоминает ему собственный, в общагу, только в миниатюре. Тогда было бесполезно объяснять и невозможно достучаться до запрещателей, и теперь, получается, тоже, раз в ход пошли радикальные меры? А как он беспокоился, когда понял, что человек, о котором заботится, вырвался из-под опеки и куда-то исчез! Совершенно неприспособленный к самостоятельной жизни человек. Или принимаемый за такового?        Интересно, мать тоже переживала? Названивала-то точно так же, до сих пор покоя нет: разругаться разругалась, а ежедневного отчёта требует, насилу научил звонить хотя бы через день.        ― Ты на нее не обижайся, ― говорит он, отворачиваясь от стекла. ― Она хозяйственная, работящая и хорошая, только с ней очень тяжело. Слишком категоричная. Вырастила нас одна и до сих пор не в состоянии заметить, что мы уже не дети. Вроде желает добра, но только того, которое сама считает добром, да ещё так настырно, что... Ладно. Ещё на свадьбе потерпи, а потом не будем ездить, чтоб она тебя не обижала.        ― Эргаш, да ты что... Не обижала она меня вовсе... Я сегодня точно поняла, что она хорошая. Точно-точно, ― решив упустить то, что сначала ее чуть не довели до слез и побега, подтверждает невеста и неосознанно гладит Эргаша по руке. ― И ничего она мне не говорила, твоя мама даже не знает, что мы вместе живем... Просто Дани предупредила, что лучше ей об этом вообще не знать. А я что-то сама накрутилась, что это может быть неприлично... Всё никак от старых обычаев не могу отвыкнуть. Это ничего? Ты же не обижаешься ни на что? ― вопрошает девушка, чувствуя, что медленно и плавно уходит не в ту степь.        "Ох уж эта Дани... вспоминаю каждый разговор с ней, и мысли какие-то смущающие приходят..."        ― Нет, не обижаюсь. Но если в другой раз что-то задумаешь или что-то посчитаешь неправильным, лучше расскажи, ладно? Как с дурацкой забытой сумкой. Я же не съем, ― а про себя думает, что это сейчас так говорит, а утром рассердился бы и стал отговаривать от поездки. Как ни крути, радикальные методы тоже приносят плоды. ― Договорились? ― и, приобняв Злату за плечо, чмокает в пшеничную макушку. ― И нет ничего плохого в твоих обычаях, то бишь воспитании, вот же придумала.        ― Хорошо... Спасибо тебе, ― совсем размякнув от нежностей, тихоньку произносит Злата, боясь подумать, что же с ней будет, когда она совсем выйдет замуж. Как же это всё странно и необычно! И как сейчас не хватает матери, чтобы поделиться всеми своими чувствами. Сердце девушки до этого и вовсе не знало, что можно быть кем-то так любимой.        И все-таки можно. И мать наверняка гордилась бы дочкой, сумевшей пронести чистоту сквозь века и даже в далёком будущем остаться тем самым Лучиком с картины.        Где ещё встретишь любящую пару, которая полгода прожила под одной крышей, а впервые поцеловалась на собственной свадьбе?