Маски

– Мама, а что ты тут делаешь? – удержаться от вопроса я не смог. На самом деле было очень интересно, каким образом она оказалась здесь, да еще не предупредив заранее? Вито между тем продолжал разоряться по-итальянски и по всей видимости говорил какие-то гадости, потому что Гвидо под одеялом весь задеревенел. – Я? Это мой дом, моя спальня и моя постель, между прочим! – Я не думал, что… – Конечно! Когда уж вам тут думать! – Мама… – Я прошу прощения за своего сына. Он завтра же уедет, – вклинился Вито. – Что? – спросили мы с мамой в один голос. – Простите, – через силу ответил Вито, – я думал, что Гвидо исправился, выкинул из головы эти непотребства и взялся за ум, а вместо этого он соблазнил Сержа и опозорил меня. Как я теперь должен смотреть в глаза своей жене? Я посмотрел на Гвидо, и его вид мне не понравился. Потухший и полный муки взгляд говорил сам за себя – папаша явно не скупился на эпитеты и обещания. Я сжал его руку под одеялом и сказал: – Ладно, вы тут решайте, кто, как и кому будет в глаза смотреть и прощения просить, а мы, пожалуй, пойдем. Вито заорал что-то на родном языке, и Гвидо сжался. Да что это происходит? Нет, я понимал, что два парня в постели вызывают противоречивые чувства, но нас вот так прямо обвинили во всех смертных грехах… А может, мы просто перепили и заснули в первой попавшейся кровати? – Вставай, поехали домой, – я дернул Гвидо за руку и откинул одеяло. – Я лишаю его наследства, – заявил Вито. – Прости, прости, – бормотал Гвидо, пока под пристальными взглядами мы собирали свои вещи. Эх, не хотелось, конечно, в одних трусах речь толкать, но другого случая может и не быть. – Так, – мама сжала пальцами виски и упала в кресло, – прекратите балаган! – Какой балаган?! – не сдержался я и закричал. – Мы любим друг друга, а если ваше нежное сердце не может вынести этого факта… – Это не любовь! – не остался в долгу Вито. – Это противоестественно и отвратительно! Мы возмущены до глубины души и не желаем вас больше видеть! – Молчать всем! – рявкнула мама командным голосом. – Не надо высказывать мои желания за меня. Я вполне справлюсь с этим сама. – Но Элеонора, нужно сразу принимать меры, пока пучина порока не засосала и Сержа! – О как! – восхитилась мама и, пошарив рукой за спиной, выудила тот самый пакет с коньяком. – Точно, без ста грамм никак. Гвидо ничего не понимал. Только округлил глаза, когда милая женщина сделала несколько глотков прямо из горла и занюхала рукавом. – Хорошо! – Мама… – Серж, пока эти придурки снова не начали выяснять отношения, скажи мне, милый, во-первых, зачем тебе навороченный айфон, если ты его всегда выключаешь? И во-вторых, какого черта вы забыли в моей постели?! – Он все время разряжается, – я пожал плечами, не чувствуя за собой вины, – претензии к производителям. А тут оказались случайно. Я ключи потерял, выпили на радостях вчера. Домой сразу поехать не получилось. Таксист ждать не стал. Вот… – Ага, – мама задумчиво посмотрела бутылку на просвет, – но я так и не поняла, чем вам пришлись не по душе двенадцать гостевых спален. – Мы до них не дошли, – честно признался я, – и полога нет ни в одной. – Действительно, – пробормотала мама и приложилась еще раз к горлышку, – какое упущение. – Элеонора! – повысил голос шокированный Вито. – Я не понимаю, как можно так легкомысленно относиться к этой ситуации. Ты попустительствуешь греховной связи! Это ненормально! – Чего? Греховной? Ну пусть тогда поженятся. Я не возражаю. – Элеонора, ты издеваешься? Два мужчины не могут создать семью, это против природы! Цель семьи – это рождение детей, иначе это не семья и не имеет права на существование! – Вон оно что, Семеныч, – задумчиво произнесла мама, – хорошо, разводимся. – Дорогая?! – Ну а что, – мама задумчиво смотрела на мужа, – ты же сам сказал, что без детей нет семьи. Детей я тебе дать не могу, возраст не позволяет. Значит, наша семья не имеет права на существование. Разве не так? – Элеонора, ты передергиваешь! Ты женщина, я мужчина, у нас есть дети, пусть и от других супругов… – Тогда, следуя твоей логике, если мальчики заведут детей на стороне, то и их семья вполне себе нормальная. Вито длинно выругался и выскочил за дверь. – Какие мы нервные, – задумчиво заметила мама и зевнула. – Мальчики, шли бы вы погуляли, что ли. Перелет был длинный, я устала и хочу спать. Гвидо, до этого момента все пытавшийся слиться с интерьером, отмер. – Серж? – шепотом спросил он, когда увидел, как мама улеглась в кровать прямо в одежде. – Пойдем, – я подтолкнул его к выходу. Нужно было еще довести до его сведения, что нас благословили. – Я не понимаю, – как заведенный, твердил Гвидо почти всю дорогу до дома и продолжал допрос. Сидя за рулем белого Land Cruiser Prado, я не мог связно отвечать по-английски на миллион вопросов, которые как горох сыпались из итальянца. От этого нервничал и боялся въехать кому-нибудь в корму. Почему-то мои немногословные заверения, что все хорошо, на Гвидо успокаивающего влияния не оказывали. Пришлось съехать на обочину и напрячь извилины. – Все хорошо, понимаешь? Моя мама не против тебя, и Вито ей не указ. – Он ее муж, – угрюмо сказал Гвидо и уставился в окно, – переубедит. – Нет, мама не послушная домохозяйка и имеет свое мнение. – Она была не слишком рада, когда увидела нас в одной постели. – Конечно. Очень возмущалась тем, что мы именно в ее постели были. Понимаешь? Не тем, что мы были вместе, а только тем, что заняли ее комнату. – Это очень мило с твоей стороны утешать меня. Но я помню, что был у тебя первым. Никакая мать не одобрит внезапную смену ориентации своего ребенка, – он посмотрел на меня и криво улыбнулся. – Ну как тебе сказать, – я побарабанил пальцами по рулю, – когда мне было шестнадцать, я внезапно влюбился в новенького, который только перевелся в наш класс. Признаться не мог, страдал и думал, какой же я урод. Мама… Она поняла, что со мной что-то не так, и заставила признаться. Думал, что меня запрут дома, накажут, а то и лечить будут, а родители поддержали. Увезли на месяц подальше… – А потом? – Что потом? – Как ты смог забыть первую любовь? – в глазах Гвидо застыло сочувствие, чего я терпеть не мог. – Ну видишь ли, меня тогда змея укусила. Так вот, я думаю, что в змеином яде содержится универсальный антидот к разного рода любовям. Когда я вернулся в школу, все как рукой сняло, и потом я как-то больше на мальчиков не западал. Так что ты действительно у меня первый, с кем все так серьезно. – О! – Гвидо был потрясен моим рассказом. – Не думал запатентовать это средство? – и прежде чем я оправился от потрясения, подмигнул. Я фыркнул в ответ и вырулил на дорогу. Все же хотелось добраться до дома, а то от вчерашнего ужина в желудке не осталось даже воспоминания, а завтраком нас и не подумали накормить. Дома Гвидо быстро приготовил нечто на основе пасты и потом утащил меня в кровать. Я чувствовал его неуверенность и опасения, что завтра все может измениться. Поэтому и секс в этот раз был пронзительно-нежным, как будто мы прощались навсегда. С этим я не мог согласиться. В конце концов, что бы там ни решили наши родители – пусть я в маме и не сомневался, но все же – терять едва найденное счастье было бы глупо. Насколько бы нашей любви ни хватило, я бы ни за что не хотел лишиться этого куска жизни и прожить в пустоте остаток дней. Потому что ничего ярче, горячей и пронзительнее мне никогда раньше испытывать не приходилось, даже в шестнадцать. Я провел костяшками пальцев по его влажной коже, с удовольствием услышал судорожный вздох и ощутил под пальцами подергивание мышц – Гвидо ужасно боялся щекотки. Как можно добровольно лишиться вот этого?! – Давай поженимся, – предложил я совершенно неожиданно для себя, и уже когда эти слова сорвались с губ, понял, что да, именно этого я и хочу: быть вместе.