Let's start with a clean slate

      Они были в пути меньше суток, ехали даже ночью. Баку приходилось останавливаться специально, чтобы разбудить девочку, потому что она начинала падать с мотоцикла. Пока Теа не спала и не бодрствовала, ей приходилось думать о том, что с ней вдруг произошло, потому что ничто иное в голове не водилось. Также она немного недоумевала, с чего появилась такая утомленность: все тело изнывало от боли. Кровь, спасибо Джеймсу, больше не лилась из ее носа ручьем, но организм во время езды настойчиво требовал сна.       Она постоянно прокручивала в голове отрывки из воспоминания на автозаправке. И каждый раз, вспоминая эти фрагменты, в ее груди вспыхивало странное чувство, которое говорило, что она натворила что-то непоправимое. И ей было от этого страшно, потому что Теа чувствовала в себе какие-то неполадки. Будто из ее груди вырвали что-то важное, и вместо этого теперь образовалась пустота.       Видимо начинается утро, потому что уже начинало рассветать. Но вокруг все равно была густая тьма, которую едва освещали фары мотоцикла. Только темные деревья грозно возвышались над их головами. Теа ощущала, что Бак вымотан, она чувствовала, как напряжено его тело. Ее одолевало невероятное желание наконец-то где-нибудь остановиться, чтобы он смог отдохнуть. Но пока ничего кроме бесконечной дороги и деревьев впереди не было.       Ей все казалось слишком громким: ветер, дыхание, даже сердцебиение. Первое в ее случае было ужасно холодным и раздражающим для кожи, словно наждачной бумагой проводят по лицу. Приходилось постоянно подтягивать съехавший из-за ветра капюшон толстовки и прижиматься лицом к его куртке. Ей казалось, будто слух обострился, в ушах ничего кроме завывающего ветра. Припираясь к спине Джеймса, она отчетливо слышала умеренный стук его сердца и глубокое дыхание. Это действовало настолько умиротворяющее и усыпляющее, что невозможно было долго сопротивляться сну, и он ее снова одолевал.       Спустя время, Тее пришлось проснуться из-за того, что ее настойчиво трясли, схватив за плечи, и что-то яркое светило сквозь веки, заставляя ее жмуриться и, с трудом поднимая руки, закрывать глаза ладонью. - Теа, поднимайся, мы приехали, - ее дрожащие руки внезапно подлетели к его лицу. Это было неожиданно, и он с замиранием наблюдал ее действие, происходящее за несколько секунд. Горячие, сухие ладони, едва касаясь, накрыли его рот, и она хрипло прошептала слабым голосом: - Пожалуйста, говори тише, - его басистый громкий голос резал слух, вонзаясь лезвиями в ее мозг. – Куда приехали? – слова давались нелегко, и ее едва было слышно. Стоило распахнуть веки, глаза пронзило болью. Самой нашарить очки, заложенные где-то в рюкзаке, было не возможно, если учесть ее на странность плохое состояние, поэтому оставалось только одно. – Бак, ты не мог бы найти мои очки в рюкзаке? – просто сказать, что ей было неловко, значит, ничего не сказать.       Он молча стащил с нее рюкзак, быстро выудил из них очки и, вложив их ей в руки, повесил тяжелый мешок уже себе на спину. - В мотель приехали, - он уже твердо стоял на ногах, дожидаясь пока девчонка поднимется с мотоцикла, но она все также ровно сидела на своем месте. - Давай поднимайся. - Эм, - она мотала головой. Кто-то мог бы подумать, что это похоже на то, что так она старается разогнать навязчивые мысли в голове, но на самом деле, уже густо залившись краской, она не знала смотреть на него или нет, - ты не мог бы мне помочь встать?       Бак без лишних вопросов, ибо было не до них, протянул ей обе руки, и, стараясь крепко схватить небольшие ладошки, тянущиеся к нему, а не сломать их, он, как маленького ребенка, впервые встающего на ноги, силился поднять ее. У них вышло, но в ее теле он не увидел ни капли силы, она еле стояла на ногах, и Бак был вынужден предложить ей опереться о себя, поскольку не было бы потом сил волочить ее дохленькое тельце по земле. Мотоцикл с оружием остался стоять на стоянке. Оба были сонными, и, двигаясь, можно сказать, обнявшись, они синхронно едва покачивались вправо-влево. Сделав несколько шагов во дворе мотеля, под ярким светом уличных фонарей возможно было различить маленький силуэт, стоящий у одной из многочисленных дверей. Подойдя ближе, уже можно было распознать средних лет женщину, пристально глядящую на ночных постояльцев. - Если что, мы брат и сестра, - она прохрипела это к сведению, чтоб потом не возникло неловкой ситуации, которая, как ей казалось, должна была произойти.       Ночью было прохладно, дул сильный ветер, женщина ежилась, закутываясь в тоненький короткий халатик, ожидая, пока они дойдут до нее. Но Джеймс не мог идти быстрее, Теа, придерживаемая его рукой, даже при таком неспешном темпе не успевала переставлять ноги и почти засыпала. Ему тоже было нелегко. Договариваться о ночлеге пришлось быстро, без лишних разговоров он отдал женщине, которая после представилась Нормой, сумму денег чуть большую, чем надо, чтобы не регистрироваться сейчас, и она немедля, забежав в офис, принесла им ключик, помеченный номером, и подсказала куда идти.       Они завалились в маленький уютный номерок, освещаемый тусклым светом. Комнатка была небольшой, имела большую двухместную кровать, кресло, небольшой деревянный шкаф и дверь, ведущую в ванную комнату. Сильно не отвлекаясь на разглядывание интерьера, Бак резво выкинул рюкзак в угол комнаты, усадил сонную девчонку в кресло и попытался разбудить ее. Очки спали с лица, а глаза были раскрыты всего несколько секунд, но Джеймс успел заметить красные белки. Это выглядело так, будто все сосуды в ее глазах полопались. А на фоне ее красноватой кожи это выглядело ужасающе, что и навело Джеймса на некоторые мысли.       Он приложил руку к ее лбу, и этим подтвердил свои опасения. У нее был жар, что не означало ничего хорошего. Он уже понимал, что им придется здесь задержаться. И его задачей сейчас было сократить время этой задержки. Теа не могла ровно держать голову, поэтому, чтобы внимательней осмотреть ее, Джеймсу пришлось, едва прикасаясь к горящей сухой коже, придержать ее голову руками. Она пыталась вырваться, но ее отчаянные и дохлые попытки не увенчались успехом. Она со стоном прохрипела: - Больно, кожа болит, - ее пылающие руки пытались оттеснить его, он обреченно выдохнул и сдался. - Неужели передавил, - тихохонько ругнулся себе под нос, вспоминая, что ему пришлось сделать на автостоянке, - Теа, - она разражено мыкнула, - голова болит? - Да, у меня все болит, - она скатилась в сторону, как пустая кукла. – Я просто хочу спать, - и стала укладываться прямо в кресле.       Джеймсу уже самому не терпелось улечься в постель, но беспокойство за девочку не давало ему это сделать раньше нее. Бак осторожно стянул с нее массивную кожаную куртку и сапоги, ибо сама она была не в состоянии это сделать. На ней осталась белая толстовка и джинсы, этого, как ему казалось, было достаточно, к тому же дальше спускаться он не мог, хоть это и нужно было.       Кровать в номере была только одна, но его радовало хотя бы то, что она двухместная. К сожалению, все номера в этом мотеле были такими. Снарядившись аккуратностью и бережностью, Бак, недолго раздумывая, взял ее на руки, Теа в то время уже мирно посапывала. Веса в ней было меньше, чем казалось. Она вся сжалась, и выглядела еще меньше и жальче, отчего его чувство ответственности за нее раздулось еще больше. Он уложил девочку в постель и метнулся к рюкзаку за водой, чтобы напоить ее, пока она не уснула полностью. Джеймс долго и терпеливо уговаривал ее попить, Теа отпиралась, но, в конце концов, сдалась и соизволила сделать пару крупных глотков. На этом Бак понял, что иссякли все его силы, он плюхнулся на кровать рядом с девочкой и закрыл глаза.

***

      Борясь с ярким светом, бьющим Джеймсу в глаза, он перекатился на другой бок, и, медленно разлепив веки, увидел перед собой окна закрытые плотной бардовой тканью, сквозь которую утренний свет не мог пробиваться так интенсивно. Через мгновение он понял, откуда исходит свечение, и только сейчас почувствовала легкий запах гари. Как только он обернулся на девчонку, его поразило то, что теперь было с ней. Каждая венка на ее лице и руках светилась. Джеймс даже увидел частые венки, испещрившие все ее тело под верхней одеждой, так как на толстовке были обугленные дыры, которые прожгли всю ткань вплоть до ее кожи, но на самой коже не было никаких следов. Той же формы кривые отпечатки были на одеяле вокруг ее тела. Участок ткани, находящейся под ее пальцами, обугливался прямо сейчас, прожигая пять неглубоких отверстий.       Он встревожено схватил обе ее руки, вздернул их кверху подальше от материалов, и принялся рассматривать. От начала локтевого сгиба и до конца кистей рук свет становился интенсивнее, а кончики пальцев горели как маленькие лампочки. Кажется, он обнаружил еще одну ее особенность. Джеймсу надо было срочно придумать какое-нибудь положение, в котором она сможет спать и не спалить одновременно номер. В его голову прилетела одна мысль, но он тут же отбросил ее в дальний угол своего сознания и воспользовался другой. Осторожно перекатив ее на бок, так чтобы кисти рук свисали с кровати, он подпер ее спину своей подушкой, чтоб не перевернулась обратно. Проверив надежность получившейся конструкции, одолеваемый сном Бак бухнулся обратно в кровать, подпирая подушку, и теперь из его головы не выходило увиденное, настолько это было необычно. Вдруг в его голове встал вопрос «С чего вдруг ей стало так плохо? Это точно не из-за переутомления, здесь что-то посерьезней». Он долго думал о причине возникновения сего феномена, но ничего стоящего не пришло ему в голову, потому что он даже не представлял, что она такое. С виду человек, но ее способности человеку несвойственны. Он думал о ней, и сейчас из его сонной головы не выходил весьма необычный сформировавшийся образ юной девушки.       Через несколько часов его разбудило прикосновение к руке чего-то горячего. От неожиданности он сначала дернулся, но потом вспомнил, к чему могут привести резкие движения. Ему пришлось немедленно изменить положение ее руки, пока она не прожгла насквозь подушку. Поднявшись с кровати, Джеймс стал ходить из угла в угол, стремясь придумать что-нибудь, что поможет им спокойно поспать этой ночью. Оглянувшись на постель, он заметил, что теперь и его подушка выглядит как уголек. Сама девчонка теперь лежит на животе и прожигает рукой свою одежду и одеяло под собой. А запах гари становится все сильней, настолько, что его могут заметить другие постояльцы. Бак стремительно затопал в сторону окна и неохотно приоткрыл его, еще плотнее закрывая занавеской.       От недосыпа в нем начинало пробуждаться раздражение, и он попытался подавить разбушевавшиеся эмоции, ибо в данной ситуации это было совсем некстати. Бак смирено перекатил девчонку на спину, выкинул в сторону испорченную подушку, и решил все-таки воспользоваться первой мыслью, хоть она и была немного неуместна. Джеймс решил подпереть и удерживать ее сам.       Он снова уложил ее набок, только теперь роль подушки принадлежала ему. Бак улегся позади, пытаясь сильно не прижиматься к ней, и зафиксировал ее руки своими. Только сейчас, прильнув к ее телу, Бак ощутил ее дрожь и тяжелое дыхание. Он не знал, куда деть железную руку, на которой лежал, поэтому решил просунуть ее между подушкой, которая осталась цела, и шеей девочки. Ему подумалось, что никому это не помешает. Через какое-то время вошканий в поисках удобного положения, он все же оказался слишком близко к ней. Но когда он это понял, ему было уже неважно, в каком положении спать.

***

      День близился к закату, когда сознание Теи вдруг стало проясняться от возрастающих рвотных позывов в груди. Резво вырываясь из цепкого хвата Джеймса и стараясь не обращать внимания на мощное головокружение и мерцающие блики, мешающее как следует сосредоточиться на движении, ей с трудом удалось подняться с кровати. Борясь со слабостью и болью, на гнущихся ногах Теа заковыляла в сторону темного прямоугольника, который больше был похож на дверь, чем на что-либо другое. За те несколько секунд, которые она потратила, пока добиралась до двери, слюна во рту приобретала все более солоноватый привкус, и надо было бы поторопиться, но кругловатая холодная ручка не хотела поддаваться ее интенсивному натиску. Но спустя мгновение возмущенных раздумий она вспомнила, что надо крутить ее, а не дергать.       Через несколько секунд она уже обнимала унитаз, извергая из своего полупустого желудка непереваренные остатки ее последнего завтрака. Но скоро исторгать было уже нечего, и теперь гадкие рвотные позывы заставляли ее скулить от неприязни. Отвратительный вкус, который она чувствовала после этого во рту, заставил ее подняться с холодных плит и полностью умыться. Вода, катившая по ее лицу, была соленой от пота, скопившегося на ней во время сна. Даже тщательное полоскание рта совершенно не помогло ей избавиться хотя б от небольшого количества противного привкуса. А одежда противно липла к влажному телу. Теа потянулась к ткани толстовки, чтобы оттянуть ее, но вместо этого прикоснулась к своей коже. От удивления ее взгляд тут же метнулся вниз на одежду, и она была поражена тем, что представилось ее взору. Теперь ее одежда была в обугленную дырочку. Даже белая майка, которая находилась под толстовкой, и следы были в тех же местах той же формы отпечатки. Утешало лишь то, что в области груди дыр не было. Девочка вспомнила, что в рюкзаке лежала сменная футболка, но одной ее будет недостаточно для того, чтоб согреться как следует. Благо хоть что-то она с собой забрала, ведь в начале отговаривала себя от этого, думая, что места в рюкзаке не хватит.       Теа тихонько, чтоб не разбудить Джеймса, вошла в комнату, прикрывая всем, чем можно открытые участки тела, но он уже не спал, а нервно прохаживался из угла в угол. Только он ее завидел, девочка едва приподняла руку, таким образом приветствуя его. Она делала это всегда по утрам, когда не было сил. То есть всегда.       В комнате не горел свет, а открытые окна, сквозь которые дул прохладный сквознячок, были плотно завешаны шторами, поэтому Теа без проблем отыскала в углу комнаты рюкзак, вот только порывшись в нем, она не обнаружила того, что было ей сейчас необходимо. - Можешь не искать, я ее выложил, - Бак с наигранной опаской смотрел ей в спину, ожидая ее неистовой реакции, которой на удивление не последовало.       Не ответив на его слова даже взглядом, она с зубной щеткой ушла обратно в ванную комнату, будто и вовсе не услышала его. Джеймс уже смирился с непредсказуемостью ее реакции, и спокойно выносил все. Но это даже было весело - следить за тем, как она пытается скрыть свое возмущение или гнев и у нее не получается это сделать, как старается спокойно высказать ему свое недовольство, хоть таких ситуаций было очень мало, но он специально злил ее еще больше, чтоб понаблюдать и изучить.       Тем временем Теа, смывая зубную пасту с губ, успела заметить одну небольшую, но, тем не менее, необычную деталь - глаза. Кроваво красные глаза, вгоняющие даже их обладательницу в ужас. Но очки были где-то в комнате, а чтоб их отыскать, надо было пробраться через Бака, что было из раздела фантастики. Но ей больше нечего было делать, все же он наверняка их заметил. Выходя из ванной, она с удивлением заметила, что в комнате никого не было. Но это было даже на руку, она резво стала обыскивать комнату и почти сразу обнаружила очки, валяющиеся в кресле. Только до ее ушей дошел звук открывающейся двери, и в мгновение ока очки оказались уже на ней. Она развернулась, чтоб спросить его, куда он ходил, и она бы сделала это, если б через мгновение что-то мягкое, но грубо кинутое в нее, не накрыло ее голову. Позже, взяв это в руки, да нее дошло, что это был толстый свитер. Теа, стараясь утихомирить взбушевавшиеся эмоции, медленно и сдержано повернулась к нему. - Спасибо, - прорычала она, взбешенная его самодовольной улыбкой, которую он не мог скрыть. - Да не за что, - он сложил руки на груди, стоя и гаденько ухмыляясь, - я бы конечно отдал тебе свою футболку, но боюсь, ты не захочешь лицезреть мои шрамы, - и его ухмылка тут же померкла, он осознал, какую ошибку допустил, оповестив ее об этом. Теперь Теа расплылась в широченной улыбке, предвкушая будущий допрос с пристрастием.       А пока, успев вогнать его в ступор своей реакцией, Теа довольная собой побежала в ванную. Там, распрощавшись с испорченной верхней одеждой, она зашла в душевую кабинку и открыла воду. Струя была слабой и прохладной, но ее было вполне достаточно, чтоб помыться и помыть ее густые волосы. А пока, стоя в душе, ей в голову прилетали вопросы об обугленных дырах, о шрамах и свитере, которые она собиралась задать Джеймсу, когда выйдет.       Омыв себя, она с нетерпением, наконец-то, натянула на себя мягкий теплый свитер, который Джеймс принес ей, точнее бесцеремонно швырнул прямо в лицо. Вышла из ванной к Джеймсу, протирая полотенцем все еще мокрые волосы. Узрев его сидящим на кровати, необходимость в протирании исчезла. И, заметив улучшение в своем самочувствии, она воодушевленная с разбегу запрыгнула к нему на кровать. - Итак, начну с самых простых вопросов, - она подползла к нему. – Где ты достал свитер? - Хозяйка мотеля отдала, - на его лице не было абсолютно никаких эмоций. - Та, которую Нормой звать? - он утвердительно кивнул. - Вот так взяла и отдала? – и снова тот же ответ. – Ладно, следующий вопрос, - она сомневалась, что все так просто прошло, но любопытство заставляло говорить дальше, - Ты знаешь, что произошло с одеждой? – он резко крутанул головой, вынуждая ее настолько же резко отстраняться от него. - А вот это стоит спросить у тебя, - он раздраженно выдохнул, усмиряя тем самым на время ее пылкий допрос. - В каком смысле? – она поникла, продолжая застенчиво смотреть на него сквозь очки. - Я не знаю, что с тобой случилось этой ночью, но ты своими руками прожгла все одеяло и свою одежду, - девочка перевела возмущенный взгляд на одеяло и только сейчас заметила маленькие частые дырочки, но вопрос был в том, она ли это сделала. Он отвернулся, по голосу не было похоже, что Джеймс ей врал. Она могла бы понять, что он чувствует, вот только ей не довелось наблюдать за его выражением лица, так как оно пропало за его свесившимися волосами. – Все твои вены светились, у тебя был жар. Я не спал, не знал, что делать с тобой, я ведь волновался, - он сжимал свои руки в кулаки от волнения, и, пожалуй, они оба были поражены сказанным.       В большей степени Бак, ибо он не собирался этого говорить, и в голове эта мысль появилась только что, но слова уже были сказаны. Хоть это и была правда, которую он не хотел считать за действительность, Джеймс не намеревался озвучивать ее, и сейчас, сидя и скрывая от девочки свое лицо, он чувствовал себя жалким мальчишкой. Своими встревоженными речами он пробудил в ней чувство вины, заставляя чувствовать себя гадко. Но, тем не менее, она была удивлена, а как именно сама постичь не может. Ее руки едва успели дернуться в его сторону, ведь ей так хотелось обнять, уверить, что все хорошо, как она пресекла эту попытку. Подумала, что не стоит забываться, а вопросы она отложит до лучших времен. Но просто сидеть и ждать, пока кто-нибудь скажет хоть слово, было нестерпимо сложно для нее. Но разве может девочка, с бушующими чувствами внутри, усидеть на месте не проронив ни слова? - Но сейчас ведь все хорошо? – Теа бодро взъерошила его волосы на затылке теплой ладошкой, заставляя рой мурашек пройтись по телу, и прильнула теплой щекой к его плечу. – Успокойся, - с опаской она едва прикоснулась к дрожащим от напряжения кулакам, так сильно он их сжимал, - все настолько неплохо, что мы хоть сейчас можем уехать отсюда, если хочешь, – она старалась, чтоб ее голос был тихим и успокаивающим, все это она делала, надеясь, что он немного расслабится, но его состояние не изменилось.       Он сидел неподвижно, как каменная статуя. Сдавалось ей, что все, что она сказала, он пропустил мимо ушей. Теа обиженно, сложив руки на коленях, присела на краешек рядом и вытаращилась на него, надеясь хоть на какую-то долю его внимания. Но получила ноль реакции. По его лицу мало что можно понять, если он этого не хочет, и сейчас ему стоило больших усилий просто сидеть, делая задумчивый вид, потому что он не хотел показаться ей слабаком, не хотел казаться сентиментальным. Поэтому, когда он сказал то, что говорить не собирался, от несвойственного ему волнения Джеймсу пришлось занять оборонную позицию и не выдать себя. Но все же ее тихие слова произвели на него впечатление, и он осознал, что может быть с ней честен. Но насколько бы эта мысль не была хороша, она угасла практически сразу.       Соблазн, прочитать его мысли в эту самую секунду, был настолько велик, что уже невозможно было сопротивляться, ведь Теа была не самым волевым человеком, и хотелось ей этого с того самого дня, когда Джеймс взял с нее слово. Ей бы непременно с большим удовольствием удалось это сделать, но разум сам блокировал импульс, будто все ее способности заточены в маленьком шарике где-то в середине мозга. И когда она пытается прочесть, шарик начинает дрожать, оттого что все закрытое в нем рвется наружу и не может вырваться. Чем больше она старалась, тем больше ее голова начинала болеть, а страх охватывал значительную часть мыслей.       Тее пришлось остановиться, когда она с ужасом поняла, что кровь начинает течь из носа. Пустота образовалась где-то в животе, постепенно начинало колоть кончики пальцев, продвигаясь выше и выше по телу, зажигая ее вены и заставляя кончики пальцев пылать. Она оперлась локтями о колени и зажала пальцами свой нос, но скоро почувствовала, как кровь стала скапливаться внутри. - Бак, ты не мог бы принести мне какую-нибудь губку? - Что? – он развернулся к ней, недоумевая. - Из меня кровь хлыщет ручейком, - вот-вот жидкость должна была брызнуть из ее носа, она уже начала затекать в дыхательные пути.       Джеймс уже выходил из ванной с пачкой салфеток в одной руке и парой смятых платков в другой. Приблизившись к девочке, он присел перед ней и, не спрашивая, ткнул платком в нос. Она прижала салфетку тыльной стороной ладони и писклявым голосом поблагодарила его, думая, что он усядется рядом с ней на кровать, но он не двинулся с места. - Что с тобой происходит? – спросил он, прежде чем она успела что-либо сказать. Джеймс внимательно вглядывался в ее глаза, чем вызывал негодование девочки. - Да мне-то откуда знать? – возмутилась Теа, стараясь не смотреть на него. Сразу она отчетливо услышала его злостный выдох. - Что произошло на стоянке? – уже более напряженным голосом продолжил он. - Там была девушка, - Бак закопошился рядом, прислушиваясь, - я попыталась прочитать ее мысли, и мне стало нехорошо. Мы просто смотрели друг на друга, и я вдруг поняла, что у меня кружится голова и идет кровь, - он внимательно слушал и ждал еще. – Это все, - она волновалась, ждала упрека или осуждения, но он лишь думал. - Хорошо, а как она выглядела? – он лавировал руками перед ее лицом, отвлекся на секунду и вытащил платки, тут же скомкав их. - Ну, - странно, но ее образ, так запомнившийся ей сразу, был не очень четким в голове, она замялась и не знала, что ответить, - кажется, у нее были светлые волосы, - она решила вспомнить, что подумала о ней, когда увидела в первый раз, - рост и возраст, примерно, как и у меня, губы тонкие, нос маленький, а глаз не видела за очками, - она посмотрела на него, - Что, – его взгляд был не самым радостным, более того, кажется, он был зол, - в чем дело? – ей становилось тревожно, оттого, что он не хотел говорить. - Уверена, что хочешь знать? – она утвердительно закивала, но сказал Джеймс, только вставая на ноги. – Она была у дома в ту ночь.       Внутри у нее все рухнуло от услышанного. В ее голове тут же вспыхнули картинки девушки, стоящей за окном и зло впивающейся в нее взором, а Теа не видит ее в упор. От таких мыслей волосы на затылке встали дыбом. - Ну прямо как в фильме ужасов, - только и вымолвила она, выпучив глаза от возмущения и страха.