Книга её жизни

К разговору с матерью Александра подошла с большой осторожностью. Сначала она рассыпалась в утешениях, потом с упоением принялась рассказывать о том, какую неоценимую поддержку ей оказывает Марк и, наконец, негромко сообщила о том, что он пригласил её на дачу, но она отказалась. Ангелина Степановна, к удивлению дочери, сказала почти тоже самое, что и Штильман: – Тебе нужно отдохнуть, Алекс. Марк правильно сделал, что позвал тебя. Поезжай. – А ты останешься одна? – нахмурилась девушка, не ожидавшая такого быстрого согласия. – Я не одна. Есть друзья, способные меня поддержать. Я вижу, что ты переживаешь, Алекс. Но поверь, ты ни в чём не виновата. "Знала бы ты, мама, как я на самом деле виновата!" – подумала Шервинова-младшая, но промолчала. А Ангелина тем временем продолжала: – Я доверяю Штильману, он твой лучший друг. Поезжай с ним. Надеюсь, он сумеет тебя утешить. – Хорошо, мама. Если ты так этого хочешь, я поеду, – ответила Алекс, старательно скрывая радость. *** И уже на следующее утро Алекс с Марком отправились на дачу. Около часа езды на автобусе (к счастью, благодаря раннему времени он был свободен), затем минут пятнадцать ходьбы по берёзовой рощице – и перед молодыми людьми показалась дача Штильманов. Пока друзья шли по тропинке, Алекс впитывала в себя запахи свежего утра, оглядывалась по сторонам, любуясь всем, что её окружало. А посмотреть было на что – солнечные пятна на траве и стволах деревьев, лазуритовое небо, фрагментами мозаики выглядывающее из-за крон, яркие вспышки цветов, возникающие совершенно неожиданно. Алекс и Марк не разговаривали – они слушали звонкое, радостное пение птиц, которое разносилось по всей роще. Где-то на верхушке берёзы мелькнул огненно-рыжий беличий хвостик – и тут же исчез. Дача Штильманов представляла собой небольшой двухэтажный домик, позади которого располагался сад. У крыльца стоял автомобиль. За рулём сидела женщина средних лет с вьющимися седыми волосами, собранными в пучок. Мать Марка, Роза Михайловна, была в лёгком цветастом платье, но на носу красовались неизменные очки, сквозь которые она строго взирала на мир. Она работала учительницей, и иногда Алекс казалось, что Роза Михайловна всех окружающих людей представляет школьниками, нуждающимися в опёке. С крыльца спустился высокий худощавый мужчина в джинсах и рубашке. Щёточка усов, зачёсанные назад редкие каштановые волосы и внимательный взгляд серо-голубых глаз – Семён Яковлевич не изменился за то время, что Алекс его не видела. Надо сказать, что девушка недолюбливала его ещё с тех пор, когда была ученицей младших классов и ходила к нему лечить зубы. Сейчас она выросла, а он по-прежнему работал стоматологом – и ничего не изменилось. Алекс и сама не понимала, откуда у неё такая неприязнь к отцу друга. Он всегда смотрел на неё с каким-то подозрением, а в разговоре то и дело допускал колкости. Естественно, девушка отвечала ему тем же. – Здравствуйте, – произнесла Алекс, обращаясь в первую очередь к Розе Михайловне. – Здравствуй, Алекс, – серые глаза женщины осмотрели Шервинову с головы до ног. – Как ты себе чувствуешь? Как твоя мать? – Мама держится молодцом. А я – ужасно, если честно, – девушка опустила голову. – Ничего, вы жили без него десять лет, сможете жить и дальше, – хрипловатым голосом сказал Семён. Возможно, он и вправду хотел утешить Алекс, но той по сердцу словно провели ножом. – Откуда вы вообще знаете, как мы жили? Откуда вам знать, как мы будем жить дальше? – закричала она, поворачиваясь к мужчине. – Тише, Алекс, он не имел в виду ничего плохого, – зашептал Марк, беря девушку за руку и притягивая к себе. Штильман-старший пробормотал что-то вроде "Ну и молодёжь пошла" и уселся в машину. Роза Михайловна на прощание бросила "Извините", и автомобиль скрылся из виду. – Как он мог? У меня отец умер, а он говорит так... так, как будто это для меня вообще ничего не значит! – жаловалась Алекс полчаса спустя, когда друзья уже разложили свои нехитрые пожитки и отправились гулять по саду. – Он просто не знает, как себя вести, – отвечал ей Марк. – Он всегда таким был – нервным, немного неловким. Но он любит маму и любит меня. Иногда мне даже кажется, что слишком любит. – Как это? – вскинула брови Александра. – По-моему, он хочет сам выбрать мне невесту. И вообще обустроить мою личную жизнь. А я сопротивляюсь этому, как могу. – Интересно, почему? – девушка лукаво улыбнулась. – Потому что я уже люблю тебя, – просто ответил Марк. Здесь, в этом тихом и ярком саду, было очень легко говорить о вещах, в которых ещё месяц назад они не признались бы даже самим себе. Алекс впервые за долгое время улыбалась не натянуто и вымученно, а по-настоящему. Эта бледная, хрупкая девушка сейчас казалась Штильману настоящей красавицей. Словно прочитав его мысли, Алекс спросила: – И что только ты во мне нашёл? – Я даже не знаю, что ответить! – рассмеялся Марк. – Мы знакомы с самого детства, я к тебе просто привык... А потом понял, что мне никто не нужен, кроме тебя. Ты не такая, как все, ты особенная... – Да, особенная... – Алекс погрустнела. – Если бы я была такой, как другие, мне были не подбросили эту чёртову книгу! – Алекс, прошу тебя, – взмолился Марк. – Хотя бы сейчас не вспоминай о книге! – Сегодня ничего страшного не произойдёт, – успокоила его девушка. – Мы будем просто гулять, разговаривать и купаться. Так в главе написано. – Кстати, сколько там уже глав? – он посерьёзнел. – Я точно не помню, но, если не ошибаюсь, семнадцать. Осталось совсем немного. Скоро всё закончится. – Чем закончится? – в глазах Марка появились искры. – А если в последней главе будет описана твоя смерть? – Что ж... – Алекс огляделась кругом, – знаешь, я бы хотела умереть здесь. Это место похоже на рай. Рай на земле. – Не надо так, Алекс! Пожалуйста! – Всё равно мы все когда-нибудь умрём, – голос девушки был печален. – Но не в таком же возрасте! Мы слишком молоды, мы ещё много чего можем сделать! Должны сделать! Алекс, пожалуйста, не сдавайся! – Если бы я знала, кому сдаваться... – Не надо сейчас об этом думать! Мы приехали сюда отдыхать, так? – Так... – Давай отдыхать! *** И они отдыхали так, как будто это был последний отдых в их жизни. Ходили к реке и купались в холодной чистой воде, брызгая друг в друга и смеясь. Подолгу лежали на песке, подставляя свои тела горячим солнечным лучам и глядя в небо. Ходили по берёзовой рощице до тех пор, пока не изучили её всю, вдоль и поперёк. Собирали дикую землянику и малину, с трудом удерживаясь от того, чтобы не съесть её прямо на месте. Охотились с фотоаппаратом за белками, визжа от радости, когда зверушка всё-таки застывала на месте, и её удавалось запечатлеть. Любовались цветами в саду – Алекс выпытывала у Марка их названия, а тот отнекивался и говорил, что ничего не знает. И, наконец, ночи напролёт лежали на крыше, выискивая на небе знакомые созвездия. За эти несколько дней Алекс и Марк стали невероятно близки друг к другу – хотя, казалось, ещё ближе быть невозможно. Они перешли тонкую грань между дружбой и любовью – перешли легко и быстро, не раскаиваясь и не задумываясь – "правильно ли это?". Теперь у них не было друг от друга никаких тайн, но установившиеся отношения были очень хрупкими. Между Александрой и Марком словно протянулась тонкая хрустальная нить. Не отодвинуться, не подойти друг к другу – одно неловкое движение, и она порвётся, а починить её уже будет невозможно. Раньше Марк по-дружески обнимал девушку за плечи, она целовала его в щёку – и обоим это не казалось неприличным. Сейчас же они ходили по саду, едва прикасаясь кончиками пальцев друг к другу – а в следующее мгновение уже обнимались и сливались в поцелуе. Время купания всегда было связано для обоих с каким-то непонятным напряжением. Алекс в купальнике и Марк в плавках старательно делали вид, что всё нормально – а сами между тем бросали стыдливые взгляды в сторону любимого человека. В воде было легче – холодная и прозрачная, она уничтожала все казавшиеся ненужными и нелепыми порывы страсти, уносила тревоги прочь и наполняла тело такой необходимой сейчас энергией. Тяжелее давались ночи. Когда они раньше ночевали здесь, то Марк спал в гостиной, а Алекс – в спальне. Теперь же их тянуло друг к другу с такой силой, что Штильман поставил в спальне раскладушку и лежал на ней, прислушиваясь к сонному дыханию девушки. Он мог полночи не спать и считать каждый её выдох-вдох – а потом, под утро, засыпать совершенно обессиленным. И Алекс, когда вставала, порхала по квартире подобно птице, чтобы не нарушать его покой. Что касается книги, то та лежала на столе и признаков самостоятельной деятельности не подавала. Алекс заметила, что буквы выцвели, а страницы как будто стали тоньше. И вообще фолиант уже не казался таким зловещим. Главы по-прежнему появлялись в нём, но они описывали лишь повседневную жизнь. Кошмары, мучавшие Алекс, прекратились, как только она приехала на дачу. Всё было почти хорошо, но Алекс не забывала – спокойствие обманчиво и в любой момент может рухнуть. И чутьё её не подвело.