Доброе утро, солнышко!

Профессор О’Брайан не так давно преподавал в университете, всего лишь пару лет. Но за это время у него успела сложиться определенная репутация, которой способствовало то, что о нем никто ничего не знал, за исключением общих фактов. Поначалу никто не опасался хорошо сложенного ирландца, даже наоборот. Предприимчивые студентки тут же начали строить ему глазки, а менее предприимчивые студенты попросту не обращали на него внимания, предпочитая прогуливать скучные лекции. Профессор ничего не имел против такого поведения. Он только загадочно ухмылялся и оставался слеп к отчаянным попыткам разочарованных студенток обратить на себя внимание. Те же пытались выяснить его подноготную. Все знали, что родиной темноволосого красавчика была Ирландия, страна лепреконов и клевера, ему было 26 лет и семейное положение радовало всех статусом «не женат». Сперва этого было всем достаточно, однако время шло, молодой профессор продолжал загадочно ухмыляться на пропуски, а новой информации о нем не появлялось. Каждую атаку прекрасного пола О’Брайан отбивал искусно и надолго, пока флиртующая рать не собиралась с силами. Затем все повторялось: томные вздохи разбивались о стену невнимания, а девицы ударялись в слезы. Тем временем наступило время рубежного контроля в середине семестра. С той же загадочной ухмылкой профессор радостно объявил курсу, что его занятия может не посещать большая часть студентов. В ответ на изумленные и даже шокированные вопли, он развел руками и сказал, что смысла ходить им нет — все равно зачет в конце семестра они не получат. Вот тут-то и поняли несчастные студенты, что загадочная ухмылка профессора вовсе не была загадочной, она была гаденькой. Но и это был не конец. После того, как схлынула первая волна вздохов и истерических выкриков с места, профессор достал тетрадный лист с длинным списком имен всех тех, кто каким-либо образом доставал его на протяжении двух месяцев (в основном там были предприимчивые студентки). Окинув аудиторию задумчивым взглядом, он произнес фразу, убившую наповал девушек, домогавшихся внимания профессора с упорством бульдога. Профессор сообщил, что если у всех остальных еще есть шанс остаться в живых и не превратиться в призраков на его занятиях, то счастливчики, попавшие в список, автоматически объявлялись мертвецами. Ход был хорошим. С этого дня его стали опасаться, лекции пропускались только по очень важным случаями, однако… если профессор надеялся, что таким способом прекратятся нашествия студенток, он сильно ошибся. Но чем изобретательнее действовали студентки, тем жестче отбивался от них О’Брайан. Постепенно о нем сложилась репутация, как о невероятно привлекательном, но фригидном ирландце. За два года изменилось многое. Студентки поняли, что они просто не интересуют профессора, но пыла не растеряли. Возникали новые конфликты и новые ужасы, которые вытворял О’Брайан. Но еще никто не решался с ним спорить. До этого дня. Студенты столпились у входа в аудиторию. Те, кто только подошел, никак не могли понять в чем дело, а те, кто стоял близко ко входу как-то опасались входить. Они переглядывались, недоуменно шепча друг другу вопросы. Когда стоять столбом становилось попросту неловко, они по одному стали просачиваться внутрь, а их места занимали другие, застывавшие и недоуменно переглядывавшиеся. Круг замыкался. Бет смотрела на это столпотворение изнутри, сидя на преподавательском столе, и хихикала, отвернувшись. Еще бы, такое зрелище! Не будь она зачинщицей, она бы подумала, что в аудитории происходит что-то из ряда вон выходящее. По аудитории гуляли козлы. Самые настоящие козлы, молочно-белые, с длинными слегка закрученными рогами. Они блеяли, жевали раскиданное по полу сено и откровенно недоумевали, что на них все так таращатся. Ну, козлы и козлы. Ну, гуляют. Что такого-то? Один из козлов чуть не задел Бет своим острым рогом, проходя мимо. Девушка поджала ноги и расправила юбки. Она решила надеть платье в столь знаменательный день начала борьбы с обладателем гаденькой ухмылочки. Она, конечно же, слышала эти университетские легенды о том, что стало с теми, кто пытался перехитрить ирландца, но ее это не пугало. Худшее уже произошло! Но под этой напускной бравадой, строившейся по кирпичику из ненависти к профессору, злости на себя и на остальных, что спекулировали слухами и развлекались за ее счет, кольцами свернулась змейка трусости, которая заставляла коленки рыжей дрожать, а ладошки потеть. Бет снова усомнилась в своем решении, но тут же отбросила это глупое чувство прочь, тряхнув кудрявой головой. «О’Брайан заслужил это», — сказала она сама себе, глубоко вздыхая. Минуты ожидания текли невыносимо долго. Профессор всегда входил в аудиторию на несколько минут позже звонка. Бет покосилась в сторону сообщников, двое из которых клевали носом: Рикки всю ночь отлавливал козлов на ферме, а Марти помогал их перевозить. Джемма показала Бет большой палец, ткнув Арти в ребра. Тот оторвал глаза от блэкберри и криво улыбнулся Бет, снова ныряя в смартфон. Джемма закатила глаза и бросила взгляд на часы: до звонка осталось меньше минуты. О’Брайан услышал взволнованные голоса студентов еще до того, как увидел столпотворение у дверей аудитории. Он подошел ближе и поинтересовался язвительно, почему все его любители классической литературы внезапно так оробели. Не говоря ни слова, студенты расступились, пропуская профессора вперед. Тому оставалось только удивляться такой слаженности. Однако долго недоумевать О’Брайану не пришлось. Он переступил порог аудитории и застыл… Такого выражения лица у ненавистного преподавателя Бет еще не видела. Глаза округлились, рот приоткрылся в удивлении. Он был похож на ребенка, впервые увидевшего как взрослые лев и львица развлекаются в зоопарке. Постепенно гримаса недоумения сменяется злостью, которая делает его глаза колючими. Он медленно оглядывает аудиторию, пока, наконец, не натыкается взглядом на Бет, беззастенчиво сидевшую на его столе. Бет замерла, ослепительно улыбнувшись профессору. — Что. Здесь. Происходит! — раздельно произнес он спокойным голосом, который под конец приобрел оттенок крика. Бет украдкой огляделась и поняла, что на них смотрела вся аудитория. Внимание каждого студента было сосредоточено на ней и на профессоре. И на козлах, невозмутимо жевавших сено. Девушка выпрямилась и пожала плечами, легкомысленно накручивая локон на палец. — Профессор, не имею ни малейшего представления, — ответила она настолько честным голосом, насколько это было возможно. — Да что вы говорите, — мужчина прошел мимо козла, внимательно разглядывавшего его ботинки, прямиком к девушке. — Какого черта вы тогда сидите на моем столе? Бет изо всех сил боролась со смехом. Она отлично понимала, что прямо сейчас, перед всеми студентами, О’Брайан ничего не может сделать или сказать, чтобы это не было замечено болтливыми третьекурсниками. Поэтому она слегка расслабилась, напряжение отпустило ее плечи. — Вы вызывали меня отвечать всю предыдущую неделю, — пояснила Бет с выражением лица «итак-все-понятно». — Я решила, что еще не отработала пропуски, поэтому сразу пришла сюда, а тут они… — Бет показала на козлов, снующих неподалеку. — А я, знаете ли, жутко боюсь всякой такой живности, что с рогами. О’Брайан несколько минут смотрел на Бет с желанием придушить одну рыжую студентку. Его лицо сменило цвет с красного на бледное, отчего серые глаза засверкали, чуть ли не испуская молнии. Бет старалась не хихикать, упорно глядя на профессора с ослепительной улыбкой. Она наслаждалась кратким мигом победы, даже если потом наступят адские муки, она не забудет этого. — Займите свое место, — прошипел он девушке. Бет легко соскользнула со стола и, покачивая бедрами, прошла к Джемме, которая разве что не хрюкала от еле сдерживаемого смеха. — И кто-нибудь, вызовите охрану! — рявкнул профессор, поворачиваясь к столпившимся в дверях студентам. Видя, что ирландец злится и не слабо, толпа у дверей разделилась на две части. Одна ринулась звать охранников, планируя потеряться где-нибудь на обратном пути. Другая же просочилась в аудиторию и со скромностью нашкодившего кота расселась по рядам. Козлы никак не отреагировали на появление новых двуногих. — Это еще не все, — прошептала еле слышно Бет, следя за тем, как профессор ходит вокруг стола. Она закусила губу, чтобы не захохотать преждевременно, и наклонила голову, занавешивая лицо волосами. Вот О’Брайан огибает стол, вот отодвигает стул, вот медленно опускается на него… Бет зажмурилась. Ужасный грохот раздался в аудитории. Студенты на мгновение затихли, а потом взорвались смехом: стул, на который присел профессор, внезапно развалился на части, и мужчина угодил прямо в смачную кучку козьих экскрементов… Эван О’Брайан громко выругался, сидя на полу. И именно этот момент выбрал ректор и несколько охранников вместе с уборщицами, чтобы ввалиться всем скопом в аудиторию. Немая сцена. Охрана организованно вывела всех козлов из аудитории, но продолжать заниматься там было нельзя. Несмотря на то, что животные вели себя спокойно и агрессии в сторону несчастных двуногих не проявляли, после них остался специфический запах и следы, в том числе результаты их жизнедеятельности. Говоря о результатах и следах… профессору не позволили выйти в туалет, чтобы отмыться от, хм, аксессуаров, издававших непередаваемый аромат. Ректор университета с покрасневшим от гнева лицом что-то тихо выговаривал О’Брайану, кивавшему с размеренной неспешностью. Бет, не сводившая взгляда со спины мужчины, вздрогнула, когда тот внезапно обернулся и безошибочно нашел ее среди толпы студентов. Если бы глазами можно было прожигать в людях дыры, то от рыжеволосой девушки осталась бы только кучка пепла. — Эй, ты чего? — толкнула ее локтем Джемма. Та сияла от радости, так как взгляд, полный ледяной ярости не коснулся ее. Бет пожала плечами. — Не знаю. Меня беспокоит О’Брайан, — пробормотала она. — Он ведь начнет мстить. — И пусть мстит, — вмешался Арти, подошедший к ним. Он, должно быть, услышал последние слова. — В самом крайней случае, я пожалуюсь отцу и его пинками до ирландской границы проводят. Бет засмеялась, представив себе это зрелище, и отвернулась от ненавистного профессора. — Это ведь только начало, не так ли? — улыбнулась она. — Даже если он и подозревает что-то… — Что я должен подозревать? — раздался внезапно холодный, еле сдерживаемый от ярости голос того самого профессора. Бет мгновенно повернулась, чуть ли не икая от неожиданности. Ладони мгновенно вспотели, а пальцы начали дрожать. — Не понимаю о чем вы, — невинно произнесла она, пряча подрагивающие пальцы в складках юбки. — Все ты понимаешь, — прошипел Эван, подаваясь вперед. Бет поморщилась от окатившего ее запаха козьих экскрементов. — Вам бы не мешало принять душ, профессор, — сказала она, морща носик, — и переодеться. О’Брайан помолчал немного, сверля девушку взглядом. Бет с каждым мгновением чувствовала себя все более и более беззащитной перед его гневом, однако мысль о том, что их игра только началась, приводила ее в восторг, заставляя адреналин бежать быстрее в ее крови. — Я должен тебе, — произносит он, наконец, обманчиво спокойно. Но стоит посмотреть в его глаза, как даже самый прозрачный призрак спокойствия разбивается вдребезги. — И я верну должок. С процентами, — его голос понизился так, что только Бет смогла его услышать, сильно напрягая уши. — Ты, — он практически выплевывает это слово, — пожалеешь. — Сначала попробуй поймать меня, Эван, — прошипела в ответ Бет и, круто развернувшись, задев профессора кончиками волос, ушла туда, где ее ждали друзья.