Осколками.

      Our Last Night - Dark Storms.       Утро следующего дня было солнечным и ясным. Аня, привыкшая вставать раньше обычных школьников, поднялась в пять утра без будильника, что было довольно-таки странным. Ведь девушка проворочалась всю ночь в кровати, не смея закрыть глаз, думая о злой и разъяренной физиономии Инги и перебирая варианты ожидающей ее жестокой мести. А в том, что последняя все же состоится, причем в скором времени, она не сомневалась: Виноградова была злопамятной и вредной девушкой, строго оберегающей своё достоинство и гордость. Теперь стоило надеяться только на то, чтобы однокласснице хватило одного раза для удовлетворения, – Ане не хотелось еще лет семь ходить изгоем, с сутуло поджатыми плечами.       Романова оделась просто, чтобы, не дай Бог, не испортить хорошую одежду – Инга могла бы и по-детски обстрелять ее мукой, вылить ведро воды на голову или тот же зеленый чай: мешковатая водолазка из тончайшей ткани и аккуратная юбка-карандаш на ладонь выше колен смотрелись очень даже симпатично. Волосы она оставила распущенными, а потому они воздушным светлым каскадом спадали на плечи, заканчиваясь у края лопаток. Закинув легкий завтрак в желудок, девушка отправилась в школу. И плевать, что до начала первого урока было еще полтора часа. Дома, мечась в неизвестном ожидании, ей было не легче.       На улице гулял приятный ветерок, и стояла жара – не напрягающая, не мерзкая и не давящая. Аня даже улыбнулась, когда солнце, оранжевое, будто бы размазанное по розовато-голубому небу, ударило своим светом ей в глаза. Она тут же получила ответную улыбку: проходящий мимо парень, вероятно, тоже направляющийся в школу, окинул ее заинтересованным приветливым взглядом. Девушка смущенно посмотрела на свои балетки и даже не оглянулась, потому как в животе все перевернулось от непонятного испуга – возможно, это был и не испуг вовсе, она никогда не сталкивалась с таким чувством и не могла правильно его распознать. В ее голове секунду спустя прозвучал настойчивый голос Виолетты: «Дура, Анька! Ты дура натуральная! К тридцати годам с кошками ведь будешь жить! Точно дождешься».       Романова спешно покачала головой, отгоняя подобные мысли, и медленно зашла в школу. Неловко кивнула вахтерше, отвлекшейся от очередных кроссвордов, и подошла к доске с расписанием.       - Замена? – удивленно спросила она и вновь устремила свой взгляд на таблицу.       Первым и вторым уроком должна была быть физика, которую вела их классная руководительница, но она, видимо, заболела. В таблице значился их кабинет, а в колонке с названием «ФИО заменяющего учителя» отсутствовала всякого рода запись.       - Странно… - протянула Романова и, перекинув сумку на другое плечо, отправилась в класс.       Кларисса Вениаминовна еще вчера пребывала в хорошем расположении духа: ее пухлые щеки были покрыты естественным румянцем, а тонкие губы причудливой формы – верхняя губа была чересчур пухлой по сравнению с нижней – были растянуты в красивой «однобокой» улыбке.       Примерно через полчаса начали потихоньку подтягиваться одноклассники, причем каждый бросал до боли удивленные взгляды на погруженную в чтение Аню. Наверное, все же никто не ожидал, что она появится в школе после своего отвратительно-дерзкого поступка. Аня сама корила себя за такую вот вспыльчивость, так некстати проявившуюся на глазах у всей школы, но в конце останавливала себя тем, что защищала подругу. И распускать всякие ядовитые лживые слухи она бы никогда не позволила.       - Привет! – на парту с грохотом приземлилась увесистая черная сумка, и Виолетта сонно плюхнулась на свой стул. Она уронила голову на руки и, зевая, повернулась в сторону вздрогнувшей от неожиданности Ани: – Как дела?       Девушка слегка ссутулилась и тихо сказала:       - Нормально… пока что.       - Пока что? – возмутилась Плетнева и свела брови на переносице. – Почему это?       Романова не ответила, лишь кивнула на величественно зашедшую в кабинет Ингу и вновь спрятала глаза в книжке. Справа шумно презрительно фыркнули и, вероятно, закатили глаза – девушка могла только краем глаза наблюдать за изменяющимся выражением лица подруги.       Виноградова слегка приподняла брови, на короткое мгновение удивившись, и, оглядев весь класс – одноклассники ловили ее хищный взгляд, – направилась к своей парте.       - О, кто это у нас появился в школе? – нараспев спросила она, остановившись около Ани.       Та болезненно поморщилась и стыдливо прикрылась волосами. Сказать ей на это было нечего. Зато слова нашлись у зло ощетинившейся Виолетты:       - Ты и появилась. После великого позора, о котором будут еще и мои внуки вспоминать.       Инга метнула в нее холодный взгляд и, поджав губы, прошла к своему месту. Плетнева же довольно, точно кот, наевшийся сметаной, расплылась в улыбке и вернулась в прежнее положение – легла на парту, расслабленно вытянув ноги и руки, и вздохнула.       - Гребанная ведьма, - пробормотала она и прикрыла глаза.       Романова улыбнулась уголком губ и продолжила читать. Все-таки не стоило жалеть о вчерашнем, Виолетта постоянно помогала ей и оберегала. А за это она, наверное, никогда не расплатится – даже если всю жизнь будет обливать таких вот Инг зеленым чаем.       Через минут пятнадцать в кабинет заскочила пожилая преподавательница физики, ведущая уроки у параллельных классов, и, написав задания на доске, убежала на свой урок. Естественно, никто и не думал приступать к работе: два свободных урока утром было лучше проспать или же списать не сделанную домашнюю работу. Ну, а еще пошуметь!       Аня посмотрела на часы: двадцать минут первого урока пробежали совершенно незаметно, и отложила «Вино из одуванчиков» Брэдбери на край парты. Она внимательно списала задание с доски на листочек и открыла учебник. Вот только его захлопнули прямо перед ее носом, когда она схватилась за шариковую ручку. Романова несмело подняла глаза и, конечно же, увидела перед собой довольно скалящуюся Ингу.       - Эй! – завопила под ухом Виолетта – оказывается, ее схватили за плечи подружки Виноградовой, пригвоздив к парте.       Ага, началось. Аня сглотнула и потупила взор, потому как отпираться не было сил, к тому же, она бы сделала себе только хуже. Легче было молча вынести своеобразную месть гадкой одноклассницы, чем потом собирать себя по частям с разных концов кабинета.       - Ну что, малышка? Работаешь? – мерзко улыбнулась Виноградова.       - Отпустите меня, крашенные идиотки! – разъяренно выкрикнула Виолетта и начала брыкаться; к сожалению, особых успехов это не принесло, но теперь она хотя бы ровно сидела на стуле и могла наблюдать за происходящим под нормальным ракурсом.       Девушка испуганно, во все глаза, уставилась на подругу и попыталась ударить локтем Лену – светловолосую блондинку с явной пластикой лица, – чтобы освободиться. Романова только подавленно улыбнулась, как бы говоря: «Все в порядке, не волнуйся», и часто-часто задышала.       Тем временем Инга прищурилась и, эффектно опустив одну руку на крутое бедро, ткнула ее пальцем в лоб:       - Смотри мне в глаза, золото, когда я с тобой разговариваю.       Скрепя бешено стучащимся сердцем, Аня подчинилась, вновь заслужив неприятное прикосновение.       - Молодец. Быстро доходит. Только почему-то… Почему-то ты иногда путаешься – не знаешь, где твое место. И мне это не нравится.       - А ну пошла отсюда, ты – пустоголовое чмо, в двадцать первом веке называющееся барби! – Виолетта на секунду встала, но ее тут же опустили обратно на место, надавливая «когтями» на плечи. Тогда она заорала, взбешено сверкнув глазами из-за своего бездействия: - Градов, мать твою! Где ты ходишь, чертов Леопольд, когда нужен?!       - Он в медпункте, - сладко-сладко пропела Инга и обошла вокруг еле дышащей Романовой.       Девушка готова была отдать все что угодно, лишь бы не слышать умоляющих криков подруги. Она зажала уши руками, но тут же охнула и зажмурилась из-за боли, вдруг пронзившей затылок.       - Убрала от нее руки! – чуть ли не завизжала Плетнева, извиваясь, точно змея, и попыталась дотянуться до Инги, приподнявшей Аню за волосы со стула.       Виноградова тем временем рассмеялась и оглядела весь класс: к ее счастью, все притихли и сейчас наблюдали за этой сценой. Некоторые, кто хотел помочь бедняге, выбежали из кабинета еще минут пять назад и сейчас метались по школе, съедаемые собственным страхом. Многие парни разместились на «Камчатке» и копались в навороченных телефонах, играя в глупые игры и изредка поглядывая на третью парту третьего ряда.       - Знаешь, я не люблю, когда люди забываются, - тихо произнесла Инга на ухо Ане, заставляя ее стоять на дрожащих ногах. Дрожащих от страха, обиды и непонимания. Почему же все сидели?.. Почему никто не мог помочь? Неужели Виолетта, до сих пор яростно борющаяся с двумя куклами, одна-единственная беспокоилась за нее и желала помочь? – Ты вчера совершила большую ошибку, опозорив меня перед всей школой. И…       Она не успела договорить, ее прервали.       - Что это за цирк? – удивленно спросил замерший в дверях Градов.       Лицо Виноградовой на секунду вытянулось, но через мгновение приняло обыкновенную форму. Она пренебрежительно толкнула Аню в плечо, отчего та буквально свалилась на стул, и отряхнула руки. В ее взгляде проскользнула игривость.       - Са-а-ашенька, здравствуй. Да вот, разбираемся с мусором.       - Каким еще мусором? – процедил он и непонимающе уставился на чуть ли не всхлипывающую Аню и злую-презлую Виолетту. Его рот на секунду широко раскрылся от удивления: – Ты что, издеваешься? Устроила все это только из-за того, что тебя облили чаем? Совсем повернутая?       - Я не повернутая! – яро откликнулась Инга и, жестко схватив Романову под локоть, поставила на ноги. – Ты! Ты во всем виновата!       - Отвали от нее!       - Сиди и помалкивай, дрянь! – сузила глаза она, посмотрев на Виолетту, и, уже игнорируя Сашу, продолжила, обращаясь к Ане: – До сих пор не могу поверить, что ты так поступила со мной, гребанная мышь. Что, неужели мамочка не научила тебя хорошим манерам – молчать, когда никто к тебе не обращается? Ой-ой, что это? Слезки? – Она громко рассмеялась, увидев, как из глаз Романовой выкатились крупные соленые капли злости и обиды. – Ах да, забыла же, что нет у тебя никакой матери – не было и не будет.       - Замолчи! Замол… чи… – будто бы на ультразвуке пролепетала девушка, глотая слезы и теряясь в болевых скачках собственного сердца.       - Что это, золото? Обижаешься? – Костлявая рука Виноградовой потерялась в светлых волосах, а губы сложились в трубочку: – Ну-ну, еще не время.       Она сжала руку в кулак, доставляя в меру болевые ощущения и вынуждая слезы продолжать течь. И зло, ядовито-ядовито прошипела в самое ухо:       - Никогда не забывай, что ты – никому не нужная и одинокая уродина, поняла? И что твои действия – лишние, которых никто от тебя не ждет и не требует, – иногда могут принести тебе только несчастье.       Инга достала из сумочки бутылку воды и, открутив крышку, немного отпила.       - Ах, бодрит.       В то же мгновение Аня почувствовала, как холодная жидкость выливается на ее голову: как стремительно намокают волосы, как вода смешивается со слезами, прилепляя ресницы к нижним векам, и лениво, но стремительно, ползет вниз, забираясь под водолазку и стекая по позвоночнику, как тонны мурашек волнами скачут по телу.       - А теперь исчезни, пугало.       Романова метнула один взгляд на притихшую Виолетту – она ошарашенно хлопала глазами и сочувственно смотрела на нее, – на Градова – он стоял неподвижной статуей, с жалостью сжимая собственные губы, – на одноклассников, лица которых ни на грамм не изменились – как были спокойными и невозмутимыми, такими и остались, – и сорвалась с места, громко зарыдав.       - Аня! – пронзительно вскрикнула Плетнева.       Девушка покачнулась вперед, будто бы ее ударили в спину, и, распахнув дверь, выбежала в коридор. Было обидно от того, что слова Инги казались жгучей правдой, обидно от того, что не смогла и никогда не сможет за себя постоять, просто обидно… Больно, остро. Кололо сердце, быстро переворачиваясь в груди и резкими прыжками спрыгивая в пятки.       Как можно было заговорить о ее матери?       Девушка еле слышно завизжала от безысходности – от злой реальности и чудовищного настоящего – и повалилась на колени прямо в коридоре (незнакомом), закрывая лицо руками и сжимаясь в комок. Хотелось скрыться, потеряться, провалиться, утонуть в собственных слезах. Ее тихие всхлипы ударялись о голые стены, зависая на несколько секунд в воздухе и тут же растворяясь. Исчезая бесследно и красиво. Аня роняла слезы на холодный пол, покрытый линолеумом, и думала о жесткости своей одноклассницы. Было жутко больно. Кошмарно. Страшно!       Краем уха она уловила почти бесшумные шаги и, затихнув, испуганно подняла заплаканные глаза. Это всего лишь Марк. Обычный холодный Марк, прогуливающий первый урок.       Он замер буквально в нескольких метрах от нее, как обычно удивленно приподняв брови. Поза его была скованной и непонятно-неестественной. На секунду он поймал ее взгляд и тут же легко отшатнулся назад. Или ей показалось?.. Аня спрятала в ладонях лицо, пытаясь унять дергающиеся в истерике плечи. А сердце… Сердце сжалось в новой болезненной судороге, когда он, засунув руки в карманы джинсов, развернулся на пятках и направился в противоположную от нее сторону, к кабинету физики.       - Стой… - тихо пролепетала она ему вдогонку.       Марк лишь ускорился и уже через мгновение скрылся за поворотом. Проигнорировал. Промолчал. Ушел. Романова закусила нижнюю губу до крови, подавляя новый шумный всхлип, и позволила слезам укрыть плотной завесой глаза. Ничего было не нужно сейчас. Не видеть, не слышать. Ни-че-го. Она сжала руку, которую овивал своеобразный браслет, в кулак, зацепившись за деревянную рыбку-кулон, и аккуратно осела всем телом на пол.       Разве одиночество – это так плохо? Разве быть в совершенстве красивой – так нужно? Разве можно заслужить такое ужасное отношение к себе только из-за своей наружности?       Видимо, плохо, нужно и можно.       Прошло несколько минут – двадцать, может, десять. Романова почувствовала, как ее медленно и аккуратно обхватывают за плечи, достаточно крепко, и ставят на ноги. К сожалению, все лицо было залито горькими слезами, и она смогла различить только два довольно взволнованных силуэта.       - Анька, - тихо прошептала на ухо Виолетта и нежно-нежно обняла подругу. – Как ты?       Девушка едва заметно улыбнулась: как она? Да паршиво. Ужасно паршиво. Разве было не видно?       - Эй, Леопольд, чего встал как вкопанный? Не видишь, что она невменяемая? Ну-ка, помоги, быстро.       - Сам знаю, что делать. Остынь.       Ой. Уголки губ Романовой стремительно потянулись вверх. Это же голос Градова. И он тоже здесь?.. Пришел поддержать, нашел ее вместе с Виолеттой.       Девушка едва слышно вскрикнула и зажмурилась, когда потолок почему-то перевернулся, и тело показалось пушинкой в невесомости – оно будто зависло в воздухе, вдруг потеряв свой вес. Это Саша поднял ее на руки, подхватив под острые колени и слегка встряхнув, чтобы светло-русая голова легла на его грудь.       Плетнева мгновенно встала в позу, буквально задохнувшись от недовольства:       - Ты куда так хватаешь, идиот? Она не мешок с картошкой, а де-вуш-ка! Аккуратнее!       Саша закатил глаза и, улыбнувшись так близко оказавшейся Ане, произнес:       - Привет.       Она округлила глаза и дернулась от испуга, слегка отодвинув лицо назад. А потом тихо спросила, едва разлепляя губы:       - Долго меня искали?..       Парень бросил взгляд на Виолетту, как бы давая понять, что отвечать на этот вопрос он не будет. Плетнева же возмущенно поджала губы и кивнула в сторону лестницы:       - Топай в медпункт, дистрофан, - и продолжила, уже обращаясь к Ане с горящими зеленым огнем глазами и пропитывая ядом каждое слово: - Меня оттащили от этой дуры как раз в тот момент, когда я надумала оставить на ее чересчур привлекательном рыле автограф на всю оставшуюся жизнь. Приперся этот придурок-Марк и на ухо шепнул Градову, что видел тебя в коридоре у кабинетов информатики. Ну мы и рванули, - она слегка поморщилась и добавила в голос обвинительных ноток. – Я вот не понимаю! Само это живое подобие статуи не смогло спуститься с небес на землю хотя бы раз в жизни и помочь тебе, да? Видел же, наверное, прекрасно, в каком ты состоянии!       - Но-но, Вилка, - одернул ее Градов, покачав головой, - Марк хороший парень! К тому же, отличный друг и добрый человек. Просто слишком стеснительный и замкнутый.       - Еще раз назовешь меня «Вилкой», и я проткну твою костлявую ногу настоящей, усек? – возмутилась она. – К тому же, протри свои розовые очки, чудила. Стеснительный? Это он-то?       - Да.       - Ох, какую физиономию сообразил! Еще чуть-чуть и в грудь бить будешь. Да ему плевать на все, что движется и нет, – мысли у него забиты только звездой по имени Марк.       Саша выпятил нижнюю губу и чуть сощурил правый глаз – он всегда так делал, когда ему что-то не нравилось. Аня заметила это еще тогда, когда классе в пятом самые буйные мальчишки хотели отнять у некоторых зубрил цветные мелки, чтобы нарисовать их «глупые рожи» на асфальте, прямо перед входом в школу. Градов уже в то время был добрым и отзывчивым мальчишкой, а потому ему как-то – неизвестным никому способом – удалось их отговорить. С таким вот выражением (в меру смешным).       Он искоса посмотрел на Виолетту и повернул по коридору налево, в сторону медпункта.       - Я уверен, что если бы она попросила его о помощи, он бы ни за что ей в этом не отказал! Да ведь, Анька?       Романова вздрогнула, вспомнив довольно-таки мощную спину стремительно отдаляющегося от нее Марка, и молча уткнулась носом в грудь одноклассника. Нет. Не помог бы, Саш. Никогда.       Слова застряли в горле, нехорошо закопошившись, разбудив непонятно-горькое першение, а на глаза вновь накатили слезы. Аня вперила взгляд в пуговицу, пришитую к воротнику синеватой рубашки Градова, и еле сдержала повторный всхлип. Было… обидно? Да. Почему же ее все так недолюбливают? Она ведь… она ведь никогда не язвила, не поливала кого-то грязью. Почему?.. Соленая прозрачная капля выкатилась из блеклого слегка прикрытого глаза и мгновенно затерялась в волосах.       Благо, такого состояния девушки никто не заметил: Плетнева до сих пор осыпала Марка нелестными эпитетами, а Саша с ней спорил, пытался доказать ей, что он не такой плохой, каким его все привыкли видеть и каким он только прикидывается. Только вот Ане Марк уже кое-что доказал. Обратное.       Сердце затряслось в бешеной судороге. Горько.

***

      Our Last Night – Sunrise.       Девушка вяло приподнялась на локтях и потерянно осмотрелась. Кругом были бледные стены пустынного кабинета, с густым и неприятным запахом медикаментов. Ох, как же душно. Она лежала на твердой и прохладной койке, покрытой тонкой полиэтиленовой пленкой, отдыхала, успокаивалась. Виолетта настояла на этом. Сначала она, конечно, предложила Романовой по-тихому свалить домой, но тут же одернула себя и фыркнула: «Еще чего! Из-за какой-то недалекой швабры? Ни за что! Лучше тут посиди, приди в себя, на урока три я тебя отмажу».       Да, все же это было хорошим решением. Глупо было бы сбежать от такой проблемы, конфликта, ведь завтра бы ее встретили в школе точно так же, как и сегодня. И послезавтра. Ну, и после-послезавтра тоже. А потому стоило перетерпеть или все же попытаться разобраться.       Что же это такое? Почему все так сложно? Зачем оно нужно?       Романова закусила губу и аккуратно села в койке. Главный вопрос, наверное, все же прозвучит так: «Почему именно я?» Хотя. Она быстро-быстро потрясла головой, отгоняя его подальше, выкидывая из своих мыслей и мгновенно забывая. Никому бы такого она не пожелала. Это было трудно. Очень трудно. Когда тебя не понимали, а точнее не хотели понимать. Когда отворачивались, когда зло, не по-дружески подкалывали и пытались что-то убить. Что-то, что таилось внутри, теплилось, грело сердце. Надежду? Быть может. Веру? Нет, доверие. Любовь?..       К черту! Слишком чарующие, красивые – даже далекие – слова.       Аня бесшумно – впрочем, как обычно тихо – встала на ноги и медленно прошлепала к небольшой раковине, висящей в самом углу, у двери. Один взгляд на себя, брошенный в зеркало, заставил затрястись ее руки от мелкой-мелкой дрожи. И от легкого раздражения. Жалости. К себе. Потухшие, всегда блеклые заплаканные глаза, искусанные тонкие губы, розовато-нездоровые щеки… Волосы. Высохли окончательно, и теперь свисали пушистыми непослушными локонами к лопаткам. Тихий ужас. Слава Богу, медсестра все свое рабочее время проводила или в столовой, заправляясь очередной порцией столовской отравы, или в кабинете трудовика – мужчины, с пивным животиком, в самом расцвете сил, – а потому ну никак не могла видеть, по мнению самой Ани, такой вот уродливой размазни.       Она открыла кран и плеснула себе в лицо немного прохладной воды. Нужно было поскорее прийти в себя. Нужно было вспомнить, что не все так ужасно. Нужно было убедить себя, что ребята не любили ее просто из-за мерзостной зависти и отвратительного воспитания. Сейчас же. Аня поймала свой взгляд в зеркале и попыталась мягко-мягко улыбнуться. Они просто глупые. Глупые одноклассники, которые в будущем (возможно, недалеком) поймут, как ей было больно и как они были не правы. Повзрослеют, попробуют жизнь на вкус, да. Поймут, как она красива и сладка, но в то же время страшна и властна. А Аня не гордая, она не запомнит этих жестких ошибок. Раз… И забыла.       Дверь в кабинет неожиданно открылась, отчего девушка застыла на месте, с прижатыми к щекам мокрыми руками и глупой прической. Она шокировано уставилась в такие… Боже. Глаза. Синие, глубокие. Что это там? Сожаление?       Марк на секунду задержался на пороге, после чего зашел внутрь и аккуратно прикрыл за собой дверь. Аня завороженно наблюдала за тем, как он своей ленивой походкой уверенно подходит к шкафчику с медикаментами, как роется там и почти незаметно морщится.       - Помочь?..       Ее дрожащий голос ударился о его широкую спину, о стены, мягко растворившись в воздухе. О, Господи. Руки с щек переместились к губам, прикрывая, а глаза, испуганно расширившиеся секундой назад, болезненно закрылись. Что же за день такой! И угораздило же ляпнуть!       Шуршание, которое до этого создавал парень, стихло. Казалось, у него даже дыхание остановилось. Почему? Она с любопытством (осторожно) приоткрыла правый глаз и тут же замерла. Марк повернул голову и смотрел на нее через плечо. Своим фирменным «мне-пофиг» взглядом.       - Голова болит.       Романова вздрогнула всем телом от неожиданности. Тягучий, в меру низкий голос. Она никогда бы не подумала, что хотя бы раз в жизни он прозвучит именно для нее. Никогда бы не подумала, что получит даже звук, сорвавшийся с его жестко поджатых губ. Никогда бы… Марк продемонстрировал красноречивый разлет бровей, отчего она едва заметно покачала головой. Пора было включать голову. На щеках Романовой тут же загорелся румянец, и она тихо поинтересовалась:       - Где?       - Где что? – переспросил он, устало облокачиваясь о стол с незаполненным журналом посещений медсестры и делая вид, что не заметил ее реакции.       - Где болит?       - Зачем тебе?       Романова не ответила, лишь попыталась спрятаться (как и обычно) за завесой своих ужасных, по ее мнению, волос. А парень, казалось, задумался: он на секунду отвел от нее свои глаза, легко пробежавшись ими по кабинету, и сильнее поджал губы. Прислушивался к ощущениям. Внимательно, заинтересованно, серьезно.       - В висках стучит слегка, а так вообще вся голова.       - Тошнит? – робко поинтересовалась Аня и несмело подошла поближе к Марку, остановившись около шкафчиков с медикаментами.       Он прищурился и взглядом проследил за ее аккуратной рукой, открывшей ближайшую дверку и утонувшей в неприятно щекочущих нос запахами лекарствах. И задумчиво сказал:       - Немного.       Девушка мягко улыбнулась и повернулась в его сторону.       - Держи, - она протянула ему таблетку в помятой шершавой обертке. Парень спокойно забрал ее и уже потянулся к чистым бокалам с водой, как его одернули: – Не нужно. Ты просто хочешь есть. Если не пройдет голова после приема пищи, выпей эту таблетку.       Марк кивнул, вероятно, в благодарность, и развернулся к ней спиной. Опять спина… Она окинула беглым взглядом его фигуру и тут же пристыдила себя: что еще за неизвестные ранее порывы? Пришлось уставиться в пол, на свои туфли, и вновь прикрыться волосами. Щеки запылали донельзя смущенным румянцем, так и прося протянуть к ним руки, дабы скрыть красноту. Она сжала ладони в кулаки и уцепилась за собственную юбку.       - Ты…       Аня удивленно вскинула на брови и подняла глаза. Вот только дверь тут же закрылась. Громко, чересчур резко, грубо.       - Что? – только и успела пролепетать Романова, шокировано моргая. Он хотел что-то сказать?..       Сердце пропустило удар, упало в пятки, вот только мгновенно вернулось обратно, будто бы на какой-то оттянутой резинке или пружине. Странно. Аня покачала головой и села на кушетку, мягко проведя руками по топорщащейся прозрачной ткани. Как же хотелось увидеть его настоящего. Как же хотелось поверить в то, что ему не плевать. Как же хотелось запечатлеть… его улыбку. Сейчас.