Осколками.

      Когда 11 «В» подошел к своей поляне – ею оказалось небольшое поле, окруженное деревьями, со скошенной травой и едва заметным намеком на лесную растительность, – Кларисса Вениаминовна привлекла общее внимание, громко сказав с явной иронией в голосе:       - Вот и наш дом. На последние пять дней, конечно.       Многие рассмеялись, но все же большинство принялось осматриваться; пустого пространства было предостаточно, да и комаров, как ошибочно предполагалось, почти не было. Аня даже улыбнулась: вид здесь был очень живописным и красивым. Получится, наверное, отличный отдых. Она мельком оглядела своих одноклассников; почти все с довольными стонами скинули с себя рюкзаки и разминали затекшие мышцы, кто-то даже уселся прямо на траву – мальчишки, тут даже думать не надо, совершенно не беспокоились о том, что, вообще-то, могли замарать чистые вещи.       Классная руководительница, к сожалению, времени на передышку не дала: она тут же принялась размахивать руками и раздавать указания направо и налево. Было решено, что молодые люди расставят палатки, которые обнаружились в скором времени, свернутые и аккуратненько лежащие где-то в середине поля, и притащат из леса несколько – четырех-трех будет достаточно – больших стволов деревьев (она умолчала, как они достанут их готовенькими), сообразив что-то наподобие скамеек. Девушки же начнут готовить обед: резать все свежие и сырые продукты и раскладывать их по тарелкам; благо, последних было безмерное количество, об этом позаботились «скромные педагоги».       Виолетта шумно чихнула и прикрыла нижнюю половину лица запястьем; она крошила петрушку на салат, так как всегда отличалась на уроках труда умением тонкой нарезки и «золотыми руками». Только вот проблема – у Плетневой была легкая непереносимость этой самой травы, но сказать об этом она никому из одноклассниц не решилась. Аня подумала, что, возможно, ей было немного стыдно из-за небольшой «аллергии», которую она наверняка про себя обозвала слабостью. И в то же мгновение поменялась с подругой деревянными досками – резать помидоры было в два раза легче.       Плетнева благодарно улыбнулась, однако улыбка эта секундой позже превратилась в натянутую и безмерно кислую, потому как откуда-то сбоку послышался жеманный голос Инги:       - Фу, отойди подальше от стола и продуктов, прекрати распространять свои микробы!       Романова предусмотрительно схватила девушку под локоть руки, которая сжимала нож, и несильно потрясла, как бы отрезвляя ее совершенно не радужные, явно связанные с чьей-то мучительной смертью мысли.       - Тебе ли волноваться о каких-то там бактериях, ведьма? Ты сама – один большой микроб. Причем заразный. Переносишь такие болезни, как: «отсутствие мозгов», «крошечный словарный запас» и… дай-ка вспомнить, - Виолетта сообразила на лице чересчур задумчивую физиономию и выдохнула, не меняя своего мнимо серьезного тона: - Это «непривлекательность».       Девушки, которые расположились в непроизвольном кругу – а точнее почти все одноклассницы Ани, – подавили издевательские смешки, впрочем, на губах многих все же образовались широкие улыбки. Романова скрылась за волосами и захотела уменьшиться в размерах; она была одной из последних, и Инга заметила бы это. Определенно.       Когда возмущенная Виноградова поднялась с травы на ноги, отложила свои нож и доску на скатерть, куда было решено пока что складывать продукты, и, громко топая, скрылась за деревьями, Виолетта не смогла сдержаться: она прыснула в кулак и легко зажмурилась, пытаясь остановить рвущийся наружу смех. Другие девушки последовали ее примеру, правда, подружки Инги демонстративно удалились.       - Курицы, - бросила им вдогонку Плетнева, заслужив новую порцию осуждающих взглядов от Ани и ее же недовольное, но тихое бормотание под нос.       Романова никогда не любила, когда оскорбляли других людей; сама этим занималась редко, если вообще не «никогда», и другим, естественно, близким старалась этого не позволять. А Виолетта для нее была близкой – сестрой. Пусть и не кровной, но сестрой. По губам Ани пробежалась тень улыбки – Виолетта снова чихнула и тихо извинилась, проворчав что-то под нос о «вонючем и невыносимом воздухе в этой дыре».       «Она такая хорошая», - подумала Романова.       Да, возможно, она никогда не держала язык за зубами, отпускала резкие и язвительно-ядовитые шуточки, налетала на людей, словно танк какой-то, но была хорошим человеком. Она готова была броситься на помощь в любую секунду – это, она, кстати, доказала, когда Инга «мстила» Романовой за чай в собственной прическе.       Аня поджала губы. Неприятный осадок от того дня все же остался. Где-то там, на дне сегодня быстро скачущего сердца, он легко, будто бы шершаво, дотрагивался до ее души и гладил ее острыми пальцами. Стало гадко. И снова стыдно. За себя, за свою нелепую трусость, за ничтожный – слишком мягкий и податливый – характер.       Плетнева неожиданно ткнула ее локтем в бок и нахмурила брови:       - Эй, зомби. Ты чего задумалась?       Аня безмятежно улыбнулась, дивясь новому обращению, и легко покачала головой. Промолчала. А что бы она сделала? Рассказала бы все так, как есть – без утайки? Ее снова пожалели бы и, засучив рукава, отлупили бы слишком фривольную обидчицу. Она уверена, что Виолетта бы так и сделала. Вот поэтому и промолчала.       Вдруг Виолетта звонко рассмеялась и, схватившись за живот, совершенно некультурно показала пальцем, сладким, измазанным соком помидоров и прочих продуктом, в сторону тропинки, ведущей в лес. Аня вновь осадила ее, правда, тут же нашла глазами предмет, вызвавший и безудержный хохот остальных девчонок. К сожалению, она тут же смутилась и, не удержавшись, залилась смехом, из последних сил попытавшись спрятаться за завесой своих светло-русых волос.       Этим «предметом» оказалась кучка парней, безмерно красных, потных и обнаженных по пояс, тащащих под поддерживающие выкрики Мора толстый ствол какого-то дерева. Внушительный такой ствол, видно, старый – толщиной в две Ани. Сам парень был чистеньким, свеженьким и бодреньким, как и тогда, у автобуса, а вот на ребят было жалко смотреть – как говорилось, без слез, конечно же, вызванных приступами смеха, на них было не взглянуть.       - Что это? Открываешь школу «Как стать помидором за пятнадцать минут»? – глумливо спросила Виолетта, повысив тон голоса так, чтобы ее было слышно на все поле.       Одноклассницы повалились на траву, напрочь забыв о каком-то там обеде и еде, съедаемые собственным жадным хохотом. Мор же мнимо плавно развернулся и ослепительно улыбнулся, хитро сверкнув глазами:       - За десять! Не хочешь присоединиться? Тут очень… весело.       Плетнева рассмеялась вновь и показательно приподняла деревянную доску и нож:       - Мне и тут не скучно, извини. Не получится.       Парень хотел было ответить, правда, подавился словами и перевел взгляд, да и внимание, на буквально умирающих ребят, которые все это время пыхтели и матерились под нос, осыпая ни в чем не повинное дерево ругательствами. Мор возмущенно упер руки в бока и закричал:       - Вы куда его несете, идиоты? О великие золотые рыбки, дайте мне сил! Я же ясно сказал: мы сделаем неформальный квадрат из бревен в центре поляны!       Одноклассники Романовой громко, шумно застонали и нехотя поменяли свое направление – им пришлось развернуться на семьдесят градусов и продолжить лениво поползти к указанному участку.       - А что так медленно? Неужели тяжело? Качаться надо, хлюпики! – размахивая руками в разные стороны от переполняющего недовольства, приговаривал Рома.       Аня спрятала лицо в ладонях и зажмурилась, пытаясь унять тело, охваченное сладкими судорогами веселья. Да, этот отдых наверняка запомнится надолго – кряхтя, из лесной чащи выползал новый «отряд» парней – красных, потных и уже измученных.

***

      Когда весь 11 «В» уселся на четыре ствола, образующих прямоугольно-квадратную замкнутую форму, и принялся за обед – девушки нарезали множество фруктов, колбас, салатов и разделили на куски пару копченых куриц, – стрелки часов приблизились к часу дня. Палатки были поставлены в одну кучу уставшими молодыми людьми, и, как сказала Кларисса Вениаминовна, ребята могли сами выбрать для себя наиболее понравившуюся – каждая рассчитывала место на двоих человек.       Тихо переговариваясь, одноклассники Ани поглощали еду, словно какие-то пылесосы; над ними повисла непривычно мирная и спокойная атмосфера. Романова ковырялась пластиковой ложкой в салате и думала о том, в какую бы палатку лучше поселиться. Но… наверняка Виолетта уже все решила – максимум удобства, минимум всяких Инг.       Аня скосила глаза на подругу, пристроившуюся рядом, и позавидовала такому аппетиту: она с удовольствием, почему-то так и не посетившим Романову, жевала энный кусок курицы, заедая его свежими огурцами и сладким перцем.       - Виолетта…       - Чего? – повернула голову Виолетта и мгновенно возмутилась, скользнув взглядом вниз: - Анька, ты почему ничего не ешь? Сдурела?! Знаешь, когда кормить в следующий раз будут? – дождавшись вялых отрицательных мотаний головой, она предельно разъяренно добавила: - Вот и я не знаю! А потому ну-ка быстро, забивай рот!       Романова со смехом отвернула свое лицо в другую сторону и тихо пролепетала:       - Не хочу я…       Плетневу это вовсе не разубедило: она снова попыталась запихнуть в подругу ложку – большую такую, больше напоминающую половник, – салата. Аня же покрылась смущенным румянцем, когда заметила, что многие поглядывают на них двоих.       - Да отстань ты от нее! Анька, лучше отдай свою порцию мне – я голодный! – прилетело откуда-то сзади, и сердце Романовой затрепетало: это за нее вступился Градов собственной персоной. Только вот зачем?.. Виолетта же сейчас…       Аня зажмурилась, когда девушка отпустила обыкновенный недовольный комментарий в сторону тайно влюбленного в нее парня:       - Какое еще «отдай мне свою порцию – я голодный»?! Сейчас в табло получишь, Градов! Продолжай жевать, и научись уже это делать с закрытым ртом.       Саша лишь рассмеялся и, безмятежно пожав плечами, мол: ну, такой, какой есть, запихнул кусок колбасы в, казалось бы, и без того набитый рот. Виолетта закатила глаза и пробормотала под нос что-то об отвратительных особях мужского пола, после чего подарила Романовой такой взгляд, что та сразу же – без лишних, как добавила бы сама Плетнева, «вяков» – принялась за еду, потихоньку опустошая тарелку.       Через некоторое время из собственной палатки – она была синей, в отличие от остальных – зеленых, – выползла довольная и, видимо, сытая Кларисса Вениаминовна, которая, к слову, успела даже переодеться: джинсы сменила на удобные тряпочные бриджи, а легкую кофту на просторную футболку с ветровкой. Она не спеша подошла к ребятам, как обычно открыто улыбаясь, и встала в центр того самого «квадрата» из бревен, чтобы ее видели все присутствующие ученики.       Она, казалось, доверительно заглянула в глаза каждому из выпускников и начала говорить, в своей манере легко потягивая гласные звуки – у Романовой всегда создавалось такое ощущение, будто все разговоры, которые заводила учительница, имели вальяжный характер. Почему? Она и сама толком не понимала:       - Итак, детки мои, поднимите на меня свои чудесные глазки, оторвитесь на секундочку от еды. Все слушают? Ага, молодцы, отлично. Как все уже успели заметить, мы неплохо устроились – расставили палатки, пообедали, мальчишки даже собрали нам место для нормальных утренних сборов и вечерних посиделок. Хочу поделиться с вами планами на будущие несколько дней. Этот день – первый – предоставили целиком и полностью нам самим, чтобы провести его всем вместе, хорошенько освоиться и осмотреть некоторые окрестности. Так вот, смотрите, что придумал наш, скажем так, неожиданный гость: этим вечером мы все, после ужина, притаскиваем свечки-фонарики и всякие там светящиеся приборы сюда, к этому замечательному прямоугольнику, расставляем их так, чтобы было видно каждого и удобно рассаживаемся прямо на этих бревнышках. Устроим вечерние посиделки, узнаем друг друга поближе, ну, как вам идея? – со всех сторон посыпались невнятные, но довольно-таки положительные ответы, отчего Кларисса Вениаминовна умильно хлопнула в ладоши. – Ух, какие слаженные! Значит, с этим разобрались. Теперь перейдем к делам насущным: купаемся мы в озере, дорогие мои. Все еще тепло, начало сентября, а потому с омерзительно-колючей водой проблем не будет. Завтра утром, позавтракав, мы собираемся с остальными параллельными классами на турбазе, вам все подробно рассказывают, показывают, а вечером – приветственная дискотека.       По поляне пробежал ленивый, легко-недовольный шепоток. Это закопошились некоторые парни и девушки, не приветствующие таких сборищ, как «потоптаться на одном месте, посмеяться с подружками, посидеть на лавочках и свалить». Остальная половина – в большинстве такие ребята, как общительный Градов или постоянно красующаяся новыми тряпками на таких мероприятиях Инга – обрадовалась, некоторые даже громко заверещали.       - Ох, началось, - привычно для себя закатила глаза Виолетта и шумно выдохнула, сложив руки на груди.       Кларисса Вениаминовна же улыбнулась уголком губ и скрылась в своей палатке, бросив напоследок:       - В общем, обсуждайте. Собираемся вечером в семь, всем удачно провести эти шесть часов.

***

      Our Last Night – Skyfall (Adele cover)       - Эй, Анька! – шепотом воскликнул Мор, засовывая голову в палатку. – Ты идешь? Все уже собрались.       Романова оторвала взгляд от экрана телефона и привстала на локтях, чтобы увидеть друга под нормальным ракурсом.       - Ты что делаешь? – поинтересовался он уже нормальным голосом и почесал затылок, слегка смущенно улыбнувшись. – Я думал, ты спишь.       Она спешно спрятала телефон в рюкзак и ответила:       - А я… я спала. Просто там стоял будильник, и…       - Да-да, врешь ты так же, как и играешь в футбол. То есть совсем не умеешь, - рассмеялся он и кивнул в сторону выхода: - Уже семь. Ребята начинают собираться.       Аня аккуратно и почти бесшумно села, по привычке спрятав глаза за завесой волос. Она не умела разговаривать с людьми, смотря им прямо в глаза, и, наверное, никогда не сможет. Ей всегда казалось, что собеседник мог заглянуть прямо в сердце или мысли, и панически боялась того, что он там и остался бы. Благо, были волосы, причем довольно-таки длинные, не как у Виолетты.       - Я, наверное, не пойду… - тихо пролепетала Романова, потупив взгляд, и сжала в ладонях ткань спальника, уцепившись за него похолодевшими пальцами. Почему же наверное? Она уже все решила. Абсолютно точно не пойдет. И плевать, что Плетнева клялась порубить ее на маленькие кусочки и сделать из нее, возможно, мясное рагу за прогул. Плевать. Потому что страшно.       Рома продемонстрировал удивленную дугу бровей, но челюсть, отвисшую к самому полу, все же попытался вернуть на законное место.       - Как это не пойдешь?       Он мгновенно оказался рядом с Аней и, присев на корточки прямо перед ней, постарался заглянуть в ее глаза. Только те бегали, судорожно, быстро, боялись быть пойманными и затянутыми в ужасно-откровенный контакт.       - Анька… Аня, - она округлила глаза и все же позволила себе встретиться с чужими, светло-карими, до чертиков спокойными и слегка – ну вот честно, слегка – недовольными, потому как Мор коснулся своей рукой ее ладони и аккуратно, медленно, будто бы успокаивающе переплел их пальцы, - посмотри на меня. Вот так. Не сложно же?       Он улыбнулся. Широко, открыто, во все тридцать два белоснежных и ровных зуба (это все отец – стоматолог – постарался). И, пощекотав теплым, почему-то апельсиновым дыханием белоснежную кожу, оставил на ее щеке легкий поцелуй. Романова поспешно залилась краской смущения, но взгляд не отвела. Было спокойно, уютно... волшебно.       - Почему ты стала такой замкнутой?       С ее губ сорвался поразительно шумный вздох, и она беззащитно ссутулилась. Да, именно. Беззащитно. Рома не смог подобрать более точного наречия. И мгновенно приобнял ее за плечи, потому как не удержал на месте собственной руки. Романова позволила себе намек на улыбку – грустную, неизбежно печальную. И, на мгновение расслабив пальцы, сжала широкую ладонь парня сильнее.       - Я не хочу идти, - слова были твердыми, но безумно тихими – как какой-то шепот, не иначе. – Меня не любят одноклассники, Рома. Разве ты не видел их взглядов? Со мной общается только Виолетта. Мне нечего делать на этих «посиделках».       - Ну и плевать на них! Тем более эта поездка для того и придумана, чтобы сплотить вас и уничтожить такие роли, как отведенная тебе – общепринятого тихони.       Аня забыла, как дышать, когда вновь утонула в его сильных, надежных объятиях, и в нос дарил приятный свежий запах его одеколона.       - Неужели ты боишься их?..       Она крепко зажмурилась и легко покачала головой. В горле застрял приличный ком, не давая даже промямлить что-то отрицательное в ответ. Боялась? Скорее, просто слишком настороженно и недоверчиво относилась. К тому же, в том, что ее посчитают лишней на вечере, проведенном в такой манере – дружная, едва ли не семейная атмосфера, – она не сомневалась.       Уха коснулась почти беззвучная фраза и затмила собой любые мысли:       - Я буду рядом, Ань.       По коже скользнул холодок ностальгии, вызвав поток жестоких колющихся мурашек и заставив Романову задрожать всем телом. По щеке отвратительно медленно прокатилась крупная слезная капля, скрывшись за копной светло-русых волос, а перед глазами, серыми, широко распахнутыми, полыхнула картинка старых и давно оставленных за спиной лет.       Рыжеволосый мальчишка с сожалением следил за хрупкой девочкой, которая сжимала подол собственного новенького фиолетового платья и изумленно уставилась прямо перед собой.       - Ром, давай поскорее, у нас поезд! – крикнула молодая женщина с россыпью веснушек на носу и щеках и со вздохом, чертовски печальным, захлопнула багажник машины, засунув туда последнюю довольно-таки увесистую сумку.       Мальчишка только расстроено ссутулил плечи и подошел к подруге детства, доверительно заглянув в ее глаза.       - Аня… - прошептал он и, схватив ее за руку, приказал: - Отвернись! Только скорее…       Девочка послушалась и, где-то полминуты спустя, ощутила, как что-то чужеродное легко щекочет ее тонкое запястье. Она заинтересованно приоткрыла один глаз и тихонько вздохнула; широко раскрыты были уже оба. Это была обыкновенная черная, но толстая веревка с кулоном в виде рыбки. Глазик ее - рыбки - и чешуйки были нарисованы довольно-таки коряво, маркером, и Романовой сразу стало понятно, что друг сделал это сам.       Губы Ани нервно задрожали, а сама она спросила, до сих пор не веря:       - Это… это мне?       Мальчишка сверкнул белозубой улыбкой и почесал затылок; почему-то стало как-то неловко.       - Спасибо, - прошелестела Романова и коснулась мизинчиком деревянной рыбки. Стало теплее, намного лучше и спокойнее. А может, это она просто придумала…       Девочка шумно и ошарашенно вздохнула, когда оказалась неожиданно сжатой костлявыми руками Ромы. Он прижал ее к себе, крепко, будто бы не собираясь отпускать, и прошептал, совсем в ухо, невероятно уверенно и в то же время печально:       - Я буду рядом, Анька… Только не забывай про меня, хорошо?       Она даже не заметила, как собственная голова обессилено повалилась – просто-напросто упала – на его тогда еще хрупкое, худое плечо, и какой громкий всхлип сорвался с непослушных губ.       Романова сморгнула ненужные и совершенно незапланированные слезы и едва заметно помотала головой, отгоняя вдруг всплывшие на поверхность воспоминания. Она сцепила руки на широкой спине притихшего Мора, видимо, тоже предавшегося событиям минувших лет, и уткнулась носом в его безумно горячую шею.       - Я очень сильно скучала, рыболов.       По его губам скользнула улыбка – мягкая, светлая, нежная, – а глаз коснулось невиданное тепло.       - Я тоже скучал, хлебница.       Когда Мор и Аня, тихо посмеивающиеся над какой-то глупой старой шуткой, уселись на бревно рядом с Виолеттой, солнце, превратившееся в оранжево-охристый огонек, мягко склонилось к горизонту, наполовину спрятавшись за густыми кронами далеко-синих деревьев. В воздухе стоял приятный аромат зелени, значительно заслонив собой послеобеденную жару. По лесу, поляне, гулял легкий ветерок, иногда щекоча открытые щиколотки или шеи подростков своими шаловливыми потоками. К слову, само место к удивлению несказанно преобразилось: теперь это был не просто квадрат из нескольких стволов деревьев, собранный в центре поляны. Повсюду горели свечи, по волосам пробегали разноцветные – Аня заметила даже розовый – блики, некоторые парни даже достали откуда-то неоновые указки и теперь, совсем как в начальной школе, смеялись, пытаясь попасть светом девчонкам в глаза.       Наверное, с наступлением темноты тут будет очень красиво…       Почти весь 11 «В» собрался в назначенном месте. Ребята, похоже, стали более открытыми в неформальной обстановке и теперь вовсю разговаривали, шутили, громко хохотали. Романова с сожалением прикусила губу и вновь оглядела толпу; среди отсутствующих был и Марк, который, видимо, как и обычно решил прогулять подобное сборище.       Виолетта ткнула ее в бок привычным жестом и спросила, ехидно приподняв брови:       - Что, этот фонтан ходячий зашел за тобой? Ох, как мило.       Аня легко покраснела и тихонько ответила, поежившись:       - Почему сразу фонтан?..       - Да, почему это я фонтан? – поддакнул Мор, обиженно выпятив нижнюю губу. Романову от такого зрелища пробило на смех – с губ, правда, сорвался один-единственный, даже ничтожный смешок, но все же… Парень выглядел довольно-таки забавно, особенно когда еще и воинственно сверкнул глазами: - Сама ты фонтан!       - Неужели? – притворно изумилась Плетнева и продолжила, слегка прищурившись и добавив в голос побольше сарказма-иронии-яда и прочего-прочего, чтобы получился фирменный коктейль чувств: - Ну не я же принялась плеваться слюнями, как только увидела знакомую физиономию…       - Да я просто чмокнул ее в щечку! – оскорбился парень.       Аня уже не смогла сдержаться – тихо рассмеялась; смех ее зайчиком пробежался по поляне, переняв звук у колокольчиков, – чистоту, звон и незабываемый трепет. Многие даже обернулись, просверливая троицу заинтересованными взглядами. Мор мгновенно засветился в открытой улыбке, а Виолетта смахнула с себя всякое недовольство – они были безумно рады видеть что-то, похожее на счастливые эмоции, в глазах подруги.       Как раз в этот момент в центр «деревянного» квадрата вышла довольная Кларисса Вениаминовна. В руках она держала раскладной стульчик, на который, кстати говоря, и опустилась под вниманием своего класса. На колени она тут же положила шляпку, довольно-таки потрепанную, черную и широко-полую, и взмахнула рукой, призывая к тишине. А уж когда и Инга соизволила захлопнуть ярко-бордовый рот, женщина взяла слово:       - Я знаю, ребятки, что класс у нас не такой дружный… И что, конечно же, у нас есть внутренние терки. Но давайте попробуем забыть об этом хотя бы на несколько минут – пока человек, ваш товарищ, будет пытаться что-то рассказать вам о себе. В этой шляпе томятся ровно двадцать три листочка с вашими именами. И как только Ромка – эту обязанность я поручу тебе – будет вытягивать оттуда бумажку и произносить имя в слух, я прошу особо говорливых замолкать. Потому как в этот вечер мы будем… узнавать друг друга. Итак, Роман Алексеевич, забери эту реликвию – не иначе, со времен динозавров осталась, – и начни вытягивать имена.       Парень с широкой улыбкой забрал у тети шляпу и буквально свалился на собственное место, рядом с Аней, под внимательными и иногда даже восхищающимися взглядами. Он опустил было руку в бумажки, но тут же ее оттуда вынул и спокойно положил на собственную коленку.       - В чем дело? – поинтересовалась Виолетта и удивленно приподняла одну бровь.       - Я думаю, что будет не честно, если я – по идее, человек со стороны, узнаю о вас что-то личное. Поэтому предлагаю задать вам один вопрос – можно без разврата? – на который, конечно же, развернуто отвечу. Совсем как вы.       По поляне прошелся возбужденный шепоток. Всем понравилась его идея. Но… какой же вопрос можно было задать?       На самом деле с этим удачно справился Градов. К всеобщему удивлению, он присутствовал. И даже чутко следил за происходящим.       - Ты… ты, наверное, уже знаешь, что Аню у нас в классе недолюбливают, - со стороны Виолетты прилетело громкое фырканье, которое, к слову, удачно проигнорировали. – Но недолюбливают потому, что ничего о ней не знают. Вот, появился ты, Мор, и ты, оказывается, очень близкий для нее человек. Почему в живую, когда увидела, она тебя не узнала, но, когда ты произнес «Ромовая Аннет», сразу же бросилась на шею?       Все притихли. Вопрос, правда, был нелегким, интересным и глубоким. Кто бы знал, что Градов – всегда общительный и дружелюбный – настолько внимателен?..       Мор ослепительно улыбнулся; впрочем, Аня тоже едва заметно сверкнула зубами. Он приобнял ее за плечи и обвел взглядом толпу, поймав взгляд каждого одноклассника подруги. И начал говорить, между тем переплетая собственные пальцы с пальцами Романовой:       - Мне было пять лет. В тот день было дождливо, но к вечеру, когда я выпросился у матери гулять, уже выползло солнце. Я очень любил рыб и, когда увидел огромные лужи на тротуарах, несказанно обрадовался. Думал, что там плавают рыбки, - тут многие улыбнулись, а сам он легко поморщился, будто бы говоря: «Ребенок – такой дурак». – В парке я нашел самую большую лужу, в которую мог залезть по щиколотку, упал на колени и опустил руки в грязную воду, чтобы поймать, как мне показалось, золотую рыбку, вильнувшую хвостом прямо перед моим носом. Но она, маневрируя, постоянно ускользала от меня! В итоге я буквально плавал в этой самой луже, когда откуда-то из-за спины спросили невинным-невинным голосом: «А что ты делаешь?» Естественно, я испугался и ткнулся в воду прямо лицом. Аня, а это оказалась она, рассмеялась, а я обиженно вскочил на ноги и потребовал у нее помощи, потому как «из-за нее я упустил рыбку». Она сначала удивленно пялилась прямо перед собой, но потом повторила за мной – тоже зашла в лужи ногами, испачкав при этом белоснежные гольфы. И сразу же полезла в карманы. «Что ты задумала?» - удивленно спросил я, но она промолчала, лишь смущенно улыбнулась и вытянула руки мне навстречу. Там был хлеб, - Аня попыталась спрятаться за волосами, чтобы рассмеяться, и полу-прикрыла глаза, но Мор не дал ей этого сделать: он легко дернул плечом, заставив ее почти машинально вскинуть голову. – С тех пор мы прозвали друг друга «рыболов» и «хлебница» – оказалось, что у Аньки в карманах всегда томился хлеб. Однажды мне пришлось уехать, и, явное дело, я изменился с тех пор. Но прозвище «Ромовая Аннет» ей дал я, потому как любимым «хлебным» продуктом у нее была ромовая баба, - он довольно сверкнул глазами. - И благодаря ему (прозвищу) она меня узнала.       Лица всех ребят преобразились: они улыбались – кто широко, открыто, кто лишь чуть-чуть, уголками. Даже Инга старательно отворачивалась и пыталась вытянуть нижнюю губу, чтобы восстановить прежнее выражение – явное недовольство. У Романовой же по телу пробежались мурашки. Да, давненько это было. Когда они встретились, ей было всего лишь четыре года.       - А вы поймали рыбку? – спросила Плетнева, прижимаясь щекой к волосам подруги.       Аня получила новый тычок под ребра и легкое щекотание от Ромы, который, видимо, решил, что ответить стоит ей. Она чуть откашлялась, стараясь унять смех, и пролепетала:       - Это была… крышка от пива.       Над поляной повис громкий хохот. Даже Марк, прислонившийся к одному из деревьев и до сих пор не желающий выходить, легко усмехнулся.