C.E.D. / Run

Я думаю, я так держусь за тебя, не потому что хочу вернуть, а потому что боюсь забыть тебя. И я держусь за наши уже давно прошедшие разговоры, словно за единственную тонкую нить, которая еще как-то соединяет нас. И я застряла в том прошлом, где все было так идеально.

Sebastian Lind – Change

– Ты не понимаешь… Он смотрит мне в глаза и шумно вдыхает воздух сквозь сжатые зубы. Его взгляд сфокусирован на моем рте и он облизывает губы, прежде чем продолжить. – Ты не понимаешь, Чарли… – Так объясни мне, – прошу я, в своей голове повторяя просьбу еще тысячу раз в надежде, что это каким-то образом поможет мне убедить его. – Я правда хочу тебя, Чарли. Я так сильно хочу тебя оттрахать, что аж накрывает, – он сглатывает и переводит взгляд с моих губ на глаза. – Но я не могу. Его рука находит мои ледяные пальцы и он крепко сжимает их. Его губы беззвучно произносят: «Прости». Я хватаюсь за его ладонь, словно за последний спасательный круг на корабле. – Но что останавливает тебя? – я шепчу и почти молюсь о том, чтобы не заплакать. Я не могу удержать этого мужчину даже сексом, что еще я могу сделать? Я настолько безнадежна, что даже телом и полным добровольным подчинением не в состоянии удержать рядом человека, в котором нуждаюсь. – Потому что это неправильно, – вздыхает он и подносит наши сплетенные руки к лицу, прикасаясь чуть шершавыми и влажными губами к холодной коже моей руки. – У тебя навязчивая идея, ты слишком близко принимаешь это, в то время как для меня… – Я лишь развлечение, – заканчиваю я его слова, и первая из тысячи слезинок катится по моей щеке. Он поднимает вторую руку и стирает слезу. – Не стоит плакать из-за меня, малышка, – произносит он тихо. – Я не прошу тебя быть моим, но ты владеешь мной полностью и без остатка, разве этого недостаточно? – Ты заслуживаешь лучшего. – Но мне нужен ты, Лиам. – Мне стоит уйти. – Не оставляй меня… – Береги себя. Отвлекаясь от горьких воспоминаний, я пересчитываю сигареты в пачке, прежде чем закрыть ее и отбросить в сторону. Я открыла ее чуть больше часа назад, а там уже осталось всего восемь штук. А я ведь даже не курю. Холодный порыв ветра из открытого окна заставляет мои волосы разлететься в стороны, а меня – отвернуться. Собрав растрепанные и уже довольно грязные волосы в пучок на затылке, я осматриваюсь вокруг в поисках резинки для волос и вздыхаю: моя комната давно превратилась в свалку. Я спрыгиваю с подоконника и босиком прохожу до комода у дальней стены. Открыв ящик, перерываю в нем все, найдя наконец растянутую и довольно потрепанную резинку, и перевязываю ей волосы. Ужасно небрежно, но я хотя бы обойдусь сегодня без желания обстричься налысо. Ноутбук лежит на полу рядом с двумя пустыми бутылками из-под колы. Несколько грязных после чая и кофе кружек стоят тут же вместе со стопкой из тарелок. Я мысленно даю себе оплеуху и в тысячный раз обещаю себе, что возьму себя в руки и буду убирать все сразу. Счета за квартиру разбросаны на столе и я больше часа пытаюсь разобраться с ними, но у меня не выходит абсолютно ничего. Часы показывают половину десятого вечера и телефон все еще молчит, напоминая мне о том, что я нужна лишь для развлечения. Открываю шкаф, выворачивая все на своей полке в поисках хоть относительно чистой футболки и каких-то штанов. Когда что-то похожее на то, что я искала, все же находится среди этого хлама, я натягиваю на себя вещи, завязываю волосы в хвост потуже и включаю свет во всей квартире. Я определенно слишком ленива для уборки. Нет, я определенно слишком ленива для всего, мне лень даже жить. Человек, что подарил мне лучшие моменты в моей жизни, принес мне наибольшую боль, но я до сих пор едва ли не молюсь на его образ. Зависаю в каких-то дешевых прокуренных барах, пытаясь развести кого-нибудь на халявную выпивку и, может, на пачку чипсов, перед тем как свалить домой под предлогом важного звонка или еще чего-то. Всегда одна, всегда пьяная и в основном с пустыми безжизненными глазами. Люди говорят: «Мир не сошелся на одном человеке. Просто продолжай жить и все наладится». Вы когда-нибудь сами пытались сделать это? Двигаться дальше, жить для себя, ради себя, развлекаться, не будучи при этом пьяным настолько, что не можешь с первого раза открыть дверь? Не волнуйся, где-то на десятой попытке кто-нибудь поможет тебе. И потом, когда ты лежишь на своей кровати, бессмысленно уставившись в потолок и стараясь удержать алкоголь в желудке, ты понимаешь, что ни черта это не сделать. Может, когда-нибудь, через несколько лет, когда я смогу сказать самой себе безо лжи, что я отпустила этого человека, я буду говорить тоже самое. Но прямо сейчас я хочу дать пощечину каждому, кто пытается утешить меня. Как можете вы говорить мне двигаться дальше? Вы пробовали жить без огромной части вашего сердца, с огромной всепоглощающей дырой в груди? Сделай попытку двигаться дальше – и через две недели ты захочешь приставить пистолет к виску или засунуть его в рот по самое горло, чтобы одним нажатием на спусковой крючок действительно двигаться дальше. Люди говорят: «Ты слишком драматизируешь». Они говорят: «Ты сможешь, если захочешь». А что, если я не хочу? Что, если я не хочу двигаться дальше, жить без того, кто значил для меня целый мир и все еще значит? Отпусти меня. Позволь мне уйти, давай просто забудем все это… Из моих дрожащих рук выпадает кружка и громко стукается об пол. Осколки разлетаются по всему коридору, и я тяжело вздыхаю, убирая выбившиеся пряди волос за уши, прежде чем опуститься на колени и начать собирать то, что было раньше любимой кружкой. Любые, даже самые мелкие и незначительные воспоминания, связанные с Ним, где «присутствовала» эта чашка, пролетают в моей голове. Я вздыхаю и сильно прикусываю губу, стараясь сделать все как можно скорее. Осколки разбросаны по всему полу, тусклый желтоватый свет слегка переливается на гладкой поверхности мелких обломков керамики. Если бы чувства и память можно было бы так же легко собрать в ладони и отнести в мусор… Когда я с трудом открываю входную дверь, мои ладони уже немного порезаны, и капли крови выступают на бледной коже. Держа в руках осколки чашки, ногой я толкаю большой пакет с мусором, который собрала в квартире. Все еще слишком ленива, чтобы сделать два подхода. – Эй, все в порядке? – обеспокоенный мужской голос раздается из-за двери, и в проеме лестничного балкона я вижу голову Зейна Малика. Он встревоженно смотрит на кровь на моих ладонях. Я отмахиваюсь и быстро скидываю все в мусорный контейнер, который позже вынесет из подъезда дедушка. Так он подрабатывает своим внукам на подарки – единственная причина, по которой ему позволяют видеться с этими детьми. Жена его сына против их встреч. – Все нормально, – отвечаю я и сдуваю пылинки от осколков с рук. – Нужно обработать, – замечает парень, подойдя ближе и осматривая мои ладони. Сигарета зажата между его зубами, от него пахнет табаком, парфюмом и типографской краской. На нем надеты простые брюки и футболка с уже слегка растянутой горловиной. – Я просто промою и все, порядок, правда, – я пытаюсь успокоить его, но Зейн лишь качает головой и выбрасывает недокуренную сигарету в проем раскрытой двери на улицу. Быстро бросив мне: «Жди здесь», – он заходит в свою квартиру и возвращается с небольшой железной коробочкой. Он усаживает меня на старенький протертый диван, который кто-то оставил по душевной доброте или лени вынести до свалки, и принимается обрабатывать мои мелкие порезы и ссадины. – Это тоже довольно опасно, - он словно отчитывает меня, с укором глядя мне в глаза, пока его длинные пальцы мягко стирают кровь с кожи. – Ты можешь получить заражение даже от такой царапины. – Люди умирают, подавившись оливкой, – отвечаю я и стараюсь не улыбаться на его реакцию и оторопелое лицо. – Это не значит, что их нужно перестать есть. – Как насчет того, чтобы начать жевать их? – улыбается он, глядя мне в глаза. – Сейчас будет щипать.

*

– Я иногда даже не понимаю, как определенные вещи появляются в моей голове, – произношу я и делю глоток чая из кружки. – Я хочу сказать, я не настолько помешана на сексе, как это выглядит иногда. У меня не «дикая вагина», но мой мозг довольно извращен и второй смысл в словах я нахожу даже там, где его быть не должно. – Ты была бы любимым пациентом доктора Фрейда, – смеется Зейн. В уголках его глаз собираются морщинки. Я закатываю глаза, но на моих губах улыбка. Мы вновь погружаемся в молчание, но в этот раз оно уютное. Мы сидим на стареньком продавленном диване на балконе лестницы нашего дома. Вечерняя темнота накрывает наш квартал на окраине города, где-то в соседних домах ругаются люди, слышен детский плач. Голос Кита Лемона грязно шутит о каких-то новых звездах. Я сижу на продавленном старом диване рядом со своим соседом Зейном и больше всего в жизни мечтаю, чтобы это был Лиам.