Кровью за упокой

Ичиго просидел на пуфике в прихожей, не смыкая глаз, до семи утра, но так и не услышал заветного щелчка в замочной скважине. Новый день для остальных жителей Каракуры вполне себе начался. Рыжику тоже, по большому счету, нужно было бы уже принять душ, позавтракать и пойти на пары. Но у того не было сил. Ни моральных, ни физических. И желания не было. Он, наверное, переночевал на работе. Боже, как я надеюсь, что ему не взбрело в голову пойти в круглосуточное заведение развлекательного характера. Хотя, обмотанный бинтами по плечи, он вряд ли бы додумался до такой гениальности.[Ichigo] Гриммджо и вправду переночевал на работе – Айзен, заботясь об остатках репутации своей байкерской модели, не пустил его после пива за руль. Утром голубоволосый был заботливо разбужен и накормлен яичницей с беконом. Так называемые «подачки», за большое количество проведенных наедине друг с другом утренних часов, стали в какой-то мере ритуалом опохмеления для Джагерджака и дополнительной возможностью провести психотерапевтический сеанс со своим подопечным для Соуске. Закончив с завтраком, двое погрузили отполированный до блеска мотоцикл (с прислугой у Айзена никогда проблем не было) в небольшой пикап и отправились на Арену. Голубоволосый любил скорость. Он любил ветер, что бил его по рукам и плечам, любил звук мотора, приглушённого шлемом. Мир, видимый им через тонированное стекло забрала, казался ему более симпатичным, чем реальный. Не нужно было смотреть в глаза лицемерным людям. Не нужно было щуриться и смахивать с глаз самостоятельно выступающие слезинки от солнечного света. В шлеме безопасно. К тому же, никто не увидит твоё лицо. Тебя. Представая безликим созданием перед толпой, можно упростить её отношение к тебе. Ты либо становишься легендой, либо неудачником, избегая ненужных и сложных полутонов. После сегодняшнего представления на Арене толпа была в неописуемом восторге. Даже перед дверью апартаментов Джагерджака скопилось в два раза больше репортёров из местных жёлтых газет. А телефон Айзена разрывался от звонков заместителей и секретарей директоров различных спортивных каналов, которые просили предоставить им право на публикацию персональной программы выступления Гриммджо. Подумать только, сколько шумихи могут принести несколько несложных трюков, связанных воедино… [Grimmjow] А что всё это время делал Куросаки? Ну, если описывать в двух словах, то: занимался самокопанием. Весьма нервное занятие, в итоге приводящее в мало функциональный тупик и ещё большее отчаянье. Что собственно и случилось с Ичиго, правда, помимо всего этого, он умудрился приготовить ужин. Короче говоря, именно по запаху дотла сгоревших пельменей Гриммджо, вернувшись с работы, понял, что Куросаки пребывает в депрессионном трансе и оттуда его вытащит только порция знатных пиз*юлей. – Еб*нашка! Ты что учудила?! – ворвавшийся на кухню голубоволосый потерялся в едком дыме, пищащей сигнализации и искусственном дождике, который капал с потолка. – Что… – потерянно, то ли ответил, то ли спросил, Рыжик. Внутри Джагерджака знакомо заклокотало. Повинуясь секундному порыву, байкер схватил сковороду со злополучными пельменями и залепил знатную затрещину Куросаки. Отпустило. Голубоволосого – от злости, а Рыжика – от реальности. От второго за минуту и по счёту сотрясения головного мозга последнего спасли руки первого. Потерявши сознание, Ичиго обмяк в объятиях Гриммджо, который в душе уже очень сильно себя бичевал за произошедшее. И вновь приехала Унохана. Для Куросаки, к большой внутренней радости Гримм-куна обошлось без швов. Оставив рекомендации по уходу за больным (Рыжик теперь обязан был соблюдать постельный режим минимум неделю), Рецу, улыбнувшись (от чего душа Джагерджака ушла в пятки, а на теле выступили капли холодного пота), тихонько выскользнула из дома в ночь. Немного прибравшись на кухне (точнее, отдраив её до зеркального блеска) и приготовив достаточно съедобную рисовую запеканку, Гримм-кун решился подняться на второй этаж проведать Куросаки. Тихонечко, будто кошка на охоте, прокравшись внутрь комнаты, едва освещенной свечёй в медном подсвечнике, который стоял на тумбочке у изголовья кровати, Гриммджо посмотрел в лицо Ичиго. Пострадавший, будто кожей почувствовав присутствие родного человека, медленно разлепил сомкнутые до этого веки. Парни встретились взглядом. – Я. Наверное. Заслужил. – Медленно произнёс Рыжик. Гриммджо на такое предположение только разочарованно фыркнул и направился к выходу. – Нет, Гримм, пожалуйста… – донеслось из-за спины. Голубоглазый на самом деле любил Ичиго. А когда кого-то очень сильно любишь, то его просьбы, рано или поздно, получают маркировку «обязательно для выполнения». Поэтому, даже понимая то, что сейчас ему придётся очень сильно стараться и держать себя в руках, чтобы не выплеснуть на Куросаки всю накопившуюся за день желчь, Гриммджо заставил себя развернуться и опять подойти к постели. – Ещё раз обвинишь в чем-то себя – и я точно уйду, – Джагерджак сложил руки на груди. – Но, – начал рыжий. – Даже и не думай, – голубоволосый уставился на мерцающее пламя свечки и более не проронил ни слова. Через десять минут раздалось тихое сопение больного, которое обозначило Гриммджо, что на данный момент он свою какую-никакую функцию выполнил. За время спуска со второго этажа, в голове у Гримм-куна созрело решение. Больше. Никогда. Не позволю. [Grimmjow] Противный телефонный звон отразился ото всех поверхностей в пустой гостиной. Айзен медленно выплыл из спальни, так же медленно проплыл узенький коридор, ведущий в кабинет, и взял трубку со стола (благо телефоны находились в разных частях этого огромного дома). – Алло? – Они ещё у тебя? – раздался знакомый голос. – Конечно, – за секунду поняв, о чем идёт речь, ответил Соуске. – Принесёшь завтра на тренировку, – требовательно прошелестела трубка. – Непременно, – едва кивнув головой, произнёс собеседник и, будто поняв, что трубку на другом конце собрались немедленно положить, позвал, – Гриммджо. – Чего? – отозвалась трубка. – Я же говорил, что не люблю, когда со мной разговаривают в такой манере, – выдержав поучающую паузу, Айзен повесил трубку и погрузился в раздумья, которые, впрочем, в скором времени были прерваны шуршанием платья по ковру и шлёпанью босых ног по линолеуму. – Ты проснулась? – обратился Айзен к появившейся за его спиной фигуре, – Прости, что разбудил. – Мужчина обернулся и встретился взглядом с большими карими глазами. – Богу можно будить его создание, – фигура подошла к Соуске и медленно обхватила того за талию. – Богу можно всё. Айзен погладил по голове свою подчинённую, от секунды к секунде складывалось такое ощущение, будто от каждой её частички исходил восхитительный аромат. Апельсин, яблоко, сирень, лимон, жасмин, ладан… [Aizen] – Соскучилась по мне? – Да. Создание тоскует по своему богу. В моей комнате есть одеяла, но они не греют. В моей комнате на столе лежит еда, но у неё нет вкуса. Сейчас ночь, но я не могу заснуть, если не молюсь вам… – К чему такие грустные речи, Иноуэ? – Айзен, освободившись от объятий девушки, присел на корточки и опять посмотрел в давно остекленевшие карие глаза. – Разве ты не знаешь, что чего бы ты ни просила у меня, то я тебе дам? Уже не веришь в меня? – Нет-нет-нет! – испуганно замотала головой из стороны в сторону девушка, – Создание верит в бога всем сердцем! Создание никогда-никогда не предала бы веру в него! – Тс-с-с, – Айзен приложил палец к губам и погладил Орихиме по голове. – На этот раз я тебя прощаю, и, – Соуске выпрямился в полный рост, – сегодня я в достаточно хорошем расположении духа, чтобы разрешить тебе помолиться у меня… – Мы начнём сейчас, мой бог? – с надеждой в голосе пролепетала девушка. – Через пару минут. – Создание сегодня будет хорошей, – Орихиме поцеловала руку Айзена, – Создание будет ждать вас! Через несколько секунд после того, как Иноуэ покинула кабинет, компанию Соуске решило составить другое «создание». – Вы весьма бесчеловечны, Айзен-сама, – розововолосый и худощавый парень в очках включил свет на рабочем столе. – Не более чем ты, Гранц, – довольный «бог» повернулся к собеседнику, – Сколько на этот раз ты ей дал? – Четыре. Новосоставных. – Что ж, нарушение восприятия пространства уже налицо… – Более того, – заметил Заэль-Апполо, – через два часа состояние её нервных рецепторов будет необратимо. Должен сказать, Айзен-сама, это гениально! Нарушить психологическое и физическое восприятие мира только посредством выработки привыкания к индивидуальным ферментам и настройки гормонального фона! В департаменте будут очень впечатлены! – Это прекрасно, но это не для глупых бюрократов, которые не способны править миром, – Айзен направился к выходу, – Так что, отправь этим людишкам отчёт об испытании нового антигистаминного препарата, и, Заэль… – Да, господин? – В следующий раз, не смей меня перебивать… – в голове у Соуске кружилась только одна мысль. Ещё одна наивная черепашка съела ядовитый листик... [Aizen]