Я больше сюда никогда не вернусь

Они вошли в операционную, одновременно натягивая шапочки и едва ли не синхронно выполняя всю необходимую для начала операции подготовку: в этот момент можно было любоваться каждым их движением так, как любуются выступлениями синхронистов, но красот замечать было некогда и некому – каждая молекула внимания была прикована к хрупкому тельцу, распластавшемуся на мертвенно-бледном операционном столе. Веки ребенка робко вздрагивали, а на расцарапанном лице застыло выражение полнейшего равнодушия, даже легкости, от которой оба хирурга непроизвольно вздохнули и переглянулись. Брагин сразу же пожалел, что уже помылся: ему безумно хотелось притянуть к себе Марину, чтобы убедится, что в этой холодной комнате есть живые люди и это не его очередной кошмар. Олег поднял глаза на жену и понял, что сожалеть можно начинать уже прямо сейчас: её губы были сжаты в тонкую полоску, а глаза подозрительно неподвижны, словно прикованы к личику ребенка, но руки уверенно держали скальпель – пора было начинать. - Марина, мне нужно еще пять минут, тут просто месиво какое-то, - Олег разговаривал, не поднимая головы, зная, что жена и коллега его прекрасно слышит и не нуждается в дополнительном подтверждении. – Господи, убить бы тех, кто это допустил… Он пробормотал последнюю строчку максимально тихо, но его услышал каждый, кто находился в операционной – все, затаив дыхание, следили за каждым движением хирургов, ловя их взгляды и пытаясь прочесть прогнозы. Двенадцать часов операции казались – и, без преувеличения, были – вечностью, пожертвованной ради спасения одной маленькой капельки жизни, которая должна была заставить это чудное создание на холодном столе вновь улыбнуться солнцу. Олег Брагин никогда не думал, что потенциальное – и, между прочим, уже не первое – отцовство так его изменит, а может, дело не только в том, что скоро он будет нянчить маленькое чудо, а в том, что это чудо, возможно, будет иметь самые красивые на Земле глазки, мамин ротик и тонкие, почти девичьи (а Брагин был свято уверен в том, что у него родится сын, хотя заявлять об этом супруге не торопился) бровки. Брагин безумно хотел сына: не потому, что у него уже была Тамарка, нет, скорее потому, что совсем недавно – после той самой злополучной аварии – он вдруг осознал, что в один обычный день он может просто не проснуться, а значит, оставить её - женщину, ради которой он столько пережил и пережил бы еще больше – одну. А это было бы с его стороны полнейшим свинством. А так у неё остался бы сын. Его продолжение – её опора. От философских мыслей Олега отвлекло шевеление в углу палаты, на, казалось бы, пустой койке, где спала, отходя от наркоза и операции его недавняя пациентка – светловолосый ангелок неясного возраста и имени. За два дня, которые девочка пролежала здесь, к ней намертво прицепилось то ли имя, то ли кличка – Светик, данное одной из медсестер за невообразимую бледность лица и соломенные хрупкие волосы. Брагин сам не знал, почему он часто сидел у малышки в палате, просто глядя на её лицо, усыпанное мелкими шрамами и обезображенное огромными «мешками» под глазами, но зрелище мерно поднимающейся грудки и неуловимо подрагивающих век его успокаивало. Вот и сегодня, дожидаясь, пока Марина вернётся после выходного, он сидел в палате, глядя в никуда и тихо намурлыкивая себе под нос отчего-то «Полонез» Михала Огинского. Он сам не успел удивиться своему выбору, как из-под одеяла раздалось тихое, будто испуганное покашливание и сдавленный стон. - Привет, - мужчина осторожно приблизился к кровати. Ребенок, услышав его голос, вдруг сжался, задрожал, даже нет, скорее затрясся, словно на месте доктора стояло неведомое чудище. – Тише, тише… Я доктор, дядя Олег… С тобой все уже хорошо… Но девочка продолжала трястись и Брагин, совершенно растерявшись, потянулся рукой к её лбу – проверить, может у неё жар или просто успокаивающе погладить по головке, но от этого жеста малышка дернулась так, словно на неё несся многотонный монстр, рыча и изрыгая пар. Брагин отпрянул, понимая, что его методы борьбы с женскими истериками тут категорически не подходят, а значит, пора звать на помощь. Помощь, в лице Марины Нарочинской пришла неожиданно, но как раз кстати, ровно в тот момент, когда Брагин собирался открыть дверь и самым что ни есть ласковым голосом обратиться к Нине, которая все еще продолжала на него злиться, что не мешало ей секретничать и перекидываться многозначительными взглядами с Мариной. - О, на ловца, как говорится… С малышкой что-то странное, не посмотришь? - А ты? - Марина удивленно подняла глаза, привычно уворачиваясь от объятий мужа – все-таки они на работе. - Я ей не нравлюсь, - Брагин комично скорчился, что заставило его и без того торчащие уши смешно дернуться, вынудив Нарочинскую отвести глаза, чтобы не рассмеяться. - О, неужто ты хоть одной особе женского пола не нравишься. Какая удивительная новость! - А вам лишь бы поиздеваться, Марина Владимировна! Эх, злые вы - уйду я от вас! Брагин и правда вышел, оставляя жену с маленькой пациенткой. Ему было чем заняться: в приемной маячил родственник одной из его больных, а на другом конце холла кого-то глазами выискивал Салам. Шанс, что не его лучезарную персону растворился окончательно, как только доктор Гафуров выцепил коллегу взглядом и быстрым семенящим шагом направился в его сторону, бодро размахивая листочками, как Винни Пух из советского мультика ошметком от лопнувшего шарика. - Олег Михайлович, у меня тут к вам вопрос. Анализы Семеновского пришли, а там что-то не сходится… - Ну это же тебе не пазл, чтобы сходиться, Салам, тут надо подумать, поискать… Что не сходится-то? - Да у него голова болит, а в крови – адреналин зашкаливает, причем без причины: на токсины все чисто. Я уже всю голову сломал, Олег Михайлович, даже не знаю, что делать. Томограф ничего не показал, другие анализы тоже. - Голова, говоришь… ну тут я тебе, друг мой ситный, не в помощь, это тебе к королю аневризм и опухолей, к предводителю всех нейрохирургов! – Брагин замолчал, бросая фразу и театрально глядя на коллегу свысока. - Простите, Олег Михайлович, к кому? - К Шейнману, Саламчик, к Шейнману, - тяжко вздыхая неудавшейся шутке, отмахнулся хирург и направился в сторону несмело топчущегося в ожидании родственника. – Добрый день, Игорь Андреевич…