Я больше сюда никогда не вернусь

Марина услышала, как за Брагиным закрылась дверь, но все еще продолжала улыбаться. Теперь это было её почти постоянным состоянием, когда её никто – ну или ей казалось, что никто – не видел. Впрочем, улыбка, по крайней мере, до такой степени неприличия счастливая, в этой палате казалась странной, поэтому Нарочинская поспешила взять себя в руки и, стараясь не испугать девочку, подошла к кровати. - Малыш... привет! Меня зовут Марина, и я буду тебя лечить. А тебя как зовут? - Мама… мамочка… - Тише… тише… Как маму зовут, я её позову… - Мама… - Обязательно позовем маму, только скажи, как её зовут, - Марина осторожно и настойчиво пыталась выведать у ребенка хоть что-то, так как ни от скорой, ни от прибывших потом милиции и социальной службы толку не было: они не знали ни имени, ни фамилии, ни даже почему девочка оказалась в заброшенном доме, откуда и попыталась сброситься вниз. Малышка продолжала плакать. Её глаза были широко раскрыты, но зрачки на свет не реагировали: Марина очень надеялась, что это лишь временно и скоро все пройдет, хотя ни она сама, ни Шейнман, осмотревший девочку еще во время операции, не исключали худшего. По крайней мере, говорить она могла, а это уже было по-своему хорошо. - Мама… - Тише, тише, я тут… - Марина решилась: потянулась к девочке и взяла на руки маленькое тельце, со всех сторон окутанное проводами. В горле собрался комок. – Тише, моя хорошая… Я тут. Спи, отдыхай, маленькая, все будет хорошо, завтра ты проснёшься, и все уже будет хорошо. - Мама… - облегченно выдохнул ребенок и сдался, наконец, усталости и лекарствам, проваливаясь в глубокий, мятежный сон. Нарочинская не знала, сколько она просидела в палате маленькой пациентки, мерно покачивая её на руках. Она очнулась, только когда на плечо ей легла тяжелая мужская рука, которая потом аккуратно перехватила девочку, вернула её в постель, только для того, чтобы сама Марина могла свернуться калачиком в теплых и нежных объятиях любимого мужчины и уснуть, забывая на время обо всем. - Мариш, пойдем, пусть она поспит, да и тебе отдохнуть не мешало бы, сколько ты уже тут сидишь? - Не знаю. - Ладно, пойдем, там следователь пришел… - Следователь? – Марина встрепенулась и подняла глаза на мужа. – Что, есть какие-то новости? - Есть. Идем. Брагин не выглядел ни радостным, ни взволнованным – это и пугало Марину: такое лицо могло означать только, что он сам еще не определился, какого рода новость принесла на своих погонах доблестная милиция, а значит, все еще сложнее, чем казалось на первый взгляд. Марина оглянулась на кровать с маленьким холмиком из казенного одеяла. Казалось бы, куда уж хуже. - Ну, тогда идем, - врачи поднялись и молча покинули палату. Марина старалась успокоить бешено бьющееся сердце, крепко скрестив руки на груди: она отчего-то волновалась, но знать это Брагину, тем более постороннему следователю было совершенно не обязательно. Дорога до кабинета оказалась гораздо короче, чем казалось женщине до этого, но отступать было поздно: под дверью, глядя в упор на приближающуюся пару, стоял лысоватый мужчина лет сорока-сорока пяти, с традиционным пивным животом и потрепанной папкой на замке, из расстегнутой пасти которой торчали какие-то бумаги, пластиковые папочки поменьше и чехол для ручек. - Добрый день, разрешите представиться: следователь по делам несовершеннолетних, Мишутин, - мужчина неловко улыбнулся, явно ожидая замечаний о своей фамилии, но оба врача лишь устало улыбнулись, поэтому следователь продолжил: - Михаил Потапович. Тут уже Брагин не удержался и пробормотал что-то вроде «какое удивительно совпадение», вызвав тем самым чуть ли не по-детски радостную улыбку представителя закона и рассерженный взгляд главврача, сопровождаемый довольно ощутимым тычком под ребра. - Проходите в мой кабинет, Михаил… Потапович, - Марина заставила себя не повестись на шутку, так услужливо предлагаемую ей обоими мужчинами, но все же не смогла не споткнуться на полуслове. – Меня зовут Марина Владимировна, а это - Олег Михайлович. - Очень приятно, очень приятно. - А нам-то как… - Брагин нарочито отошел подальше от острых локотков любимой, прежде чем произнести конец фразы. – Господин следователь, Мишутин Михаил Потапович. Мужчины тайком переглянулись, словно были давно знакомы и уже тысячу лет так шутили, но Мишутин вдруг посерьезнел: - Я чего, собственно, здесь. Девочка – та самая, которую к вам привезли – как она? - Пока плохо, сегодня пришла в себя ненадолго, но мы до сих пор не смогли даже узнать её имя, вообще у нас на неё никаких данных нет, даже родственникам позвонить не можем, - Марина тяжело опустилась на стул и вопросительно глянула на представителя прокуратуры: - Может, вы нам тут поможете? - Это я да… Это я помогу, - Михаил Потапович начал суетливо рыться в своей потрепанной папке, неловко скорчившись от неудачных попыток выловить нужную бумагу. Наконец, он плюнул на все это, кое-как запихал вылезшие бумаги обратно, тяжело пыхтя и вызывая любопытную улыбку на лице примолкшего Брагина, уселся на диван и начал рассказ. - Девочку зовут Зоя, Зоя Воробьёва. Ей шесть лет, но выглядит она младше, и развивается тоже слегка медленнее, чем её сверстники, но в целом она совершенно нормальный ребенок. Чего не скажешь о её семье. Оба алкоголики, отец избивал жену и дочь, а потом и вовсе бросил их около двух лет назад, с тех пор девочку продолжает бить мать. Продолжала. Два дня назад её нашли мертвой в квартире, - перехватив взгляд врачей, Михаил покачал головой. – Ничего криминального: была беременна третьим ребенком, но алкогольное отравление вызвало смерть плода и потом смерть самой матери. В комнате повисла тишина. Два опытных доктора избегали даже смотреть в глаза друг другу, чтобы не показать, насколько страшно им было в этот момент: за ребенка, который так и не увидел мир, за девочку, которая сейчас лежала у них в палате и даже за ту пьянчужку, которая умерла в жутких болях выкидыша… Брагину было страшно еще и за Марину, он то и дело бросал на неё взгляд, готовый закричать сам от ужаса и выгнать подальше этого коротышку со странным именем, словно специально созданным для насмешек, лишь бы он замолчал, лишь бы ей никогда не приходилось услышать эту историю, которая – а он знал это наверняка – будет еще не одну ночь терзать её, не давая уснуть. - Вы… Вы сказали «третьим ребенком», - голос главврача дрогнул, но она справилась и продолжила уже совсем без эмоций. – Где старший ребенок, сколько ему? - Старшего сына – Артема - тоже уже нет в живых. Он погиб в авиакатастрофе около двух лет назад, служил в одной из частей в Мурманске. Возвращался домой, но не долетел. Это разбило Воробьевых окончательно, особенно, как вы понимаете, мать, - Мишутин вздохнул, опустил глаза и скорее для себя, чем для врачей, добавил: - А я ведь хотел её в приемную семью… Не успел. Эх… - Так она же еще жива? - Брагин недоуменно отпрянул, поразившись той скорби, прозвучавшей в голосе офицера. – Вот поправится и устроите. - Наивный вы… Кто же захочет девочку с суицидом брать? Я и так столько сил потратил, чтобы убедить приёмников, что она здорова и на неё не повлияло пьянство матери. А теперь все насмарку! У нас и здоровых-то сами знаете, не особенно хотят забирать, особенно таких больших. Всем грудничков подавай… Эх, Зойка, чего ж ты сиганула! Кто же теперь её возьмёт! Мишутин по-бабьи вздохнул, Брагину даже казалось, что он вот-вот расплачется, нет, разревется, завывая, как старухи-плакальщицы на похоронах, но мужчина сдержался, с покряхтыванием поднялся с дивана и начал прощаться, когда Марина вдруг перебила его: - Михаил Потапович, а что теперь с Све.. Зоей будет? - вопрос Нарочинской прозвучал странно, по-детски наивно, с легким позвякиванием застывших в горле слез, которые доктор постаралась проглотить, продолжая уже более привычным голосом: - Она быстро идет на поправку, мы не ожидали, что она так скоро проснется, например. Нам нужно будет оформлять бумаги, а потом и выписку, а что писать? Женщина торопилась с вопросами, Брагин это знал, но ничего говорить не стал, боясь, что его вмешательство разрушит ту словесную опору, которая держала Марину от слез. - Эм… Я… Пока не знаю. Давайте, я вам позвоню, дней через пару, хорошо? - Хорошо, конечно. - Всего доброго, Марина Владимировна, Олег Михайлович. - До свидания, - почти в унисон ответили врачи.